Разделяя звёзды

- Ты был в коме два месяца. Зейн всё ещё молчит, не двигаясь с места. Он только поднял голову, когда над ними, каркая, пролетела птица. Он отказывается смотреть на Лиама, от стыда, от чувства вины и смущения. - Это была…неописуемая боль, смотреть, как все тебя навещают. Плач, открытки с пожеланиями скорейшего выздоровления, шарики, больничная атмосфера; только абсолютная безликость всего этого…она была так не похожа на тебя, знаешь? Ты должен был быть в каком-нибудь месте с ярко выкрашенными стенами и огромными окнами от пола до потолка. Я уверен, тогда бы ты очнулся раньше. - Кого это волнует? - бормочет Зейн. Солнце высушило слёзы на его лице: вина – единственное, что теперь осталось. - Кого, блять, волнуют больница, грёбаные открытки и грёбаный плач о моём жалком существовании, когда ты вообще был… - он всей силой впивается руками себе в волосы. - …когда твоё безжизненное тело было зарыто в землю. Как я мог волновать кого-то в такой ситуации? Лиам кривится. - Не будь таким бесчувственным. Люди любят тебя, Зейн, даже обожают. - Он толкает его в бок. – Я-то уж точно. Зейн глубоко вздыхает и жмется теснее к Лиаму. - Я не заслуживаю твоих утешений. Я не заслуживаю твоей доброты. Это всё моя вина. Лиам крепко прижимает его и кладет голову Зейна к себе на грудь, облокачиваясь на ствол дерева. Он прислоняет свои губы к его голове, вдыхает и целует. - Не говори так, - шепчет он. - Не смей никогда говорить, что это твоя вина. Это оскорбительно. Ты не смог бы от меня избавиться, даже если б попытался. - Он улыбается в волосы Зейна, но это ни на грамм не растворяет угрызения совести, что терзают брюнета изнутри. - Я серьезно. - И голос Зейна – всего лишь шепот, но Лиам видит слёзу, которая катится по его щеке. - Я не только уничтожил твою жизнь, но и твоей семьи. Как они должны себя чувствовать… - Им больно, да. Конечно, им больно. Поначалу я навещал их чаще всего, но от этого не было никакой пользы ни для кого из нас. Клянусь, они чувствовали, когда я был рядом. Это было…жутко, мягко говоря. В начале, во всяком случае. И точно так же было с тобой. Они в трауре, как и должна быть нормальная семья в горе, и они скучают по мне. Но ты же знаешь их, Зейн. Мы, Пейны, сильный род. Мы падаем, но всегда поднимаемся и становимся в десять раз сильнее. - Лиам поднимает руку и напрягает бицепс, пародируя моряка Папая. - Как? - спрашивает Зейн. - Как это случилось? Как всё это случилось с нами? Лиам тяжело вздыхает. - Боюсь, у меня нет ответа на этот вопрос. Всё просто так…как есть. Думаю, это лучший ответ, который я могу тебе дать. - Пряди волос Зейна падают ему на глаза, и Лиам аккуратно убирает их назад, лаская контуры лица, очерчивая их, запоминая. - Мне нужно, чтобы ты сделал кое-что для меня, - говорит Лиам. - Что угодно. - И впервые за день Зейна переполняет не грусть, а надежда сделать всё лучше, легче, менее хрупким. За этим следует пауза. И затем: - Ты должен меня отпустить, Зейн. - И в его голосе нет ни намека на шутку. - Ты должен научиться жить без меня. И в тот же момент Зейн испытывает противоречивые чувства, потому что он хочет сделать для Лиама всё возможное, хочет доказать, что он может быть самоотверженным, но всегда намного легче сказать, чем сделать. - Я знаю себя, Лиам. И я знаю, что не могу жить без тебя. Лиам улыбается ему, и это самое грустное что Зейн когда-либо видел. Его нёбо зудит, намекая о слезах, которые, он знает, совсем скоро польются из его глаз. - Боюсь, у тебя нет выбора. Быть здесь с тобой, как сейчас, причиняет мне физическую боль, Зейн. Разве ты не понимаешь? Я не целый. -Но… - Зейн запинается, и такое ощущение, будто земля шатается под его ногами. Он знает правду, знает. Но в глубине сердца чувствует, что сможет изменить всё, задавая еще больше вопросов. - Луи, Гарри, Найл…они все видели тебя…они… - Они не видели, - мягко говорит Лиам. Он подносит руку к волосам Зейна, снова убирая их с глаз. - Чаще всего мы смотрим, на самом деле не видя, не так ли? Зейн не может удержать всхлипы, которые теперь потоком вырываются из его груди. Слёзы не текут, но его тело дрожит от груза вины. Она в его животе, в ногах, в лодыжках, тянет вниз подобно якорю. - Это не твоя вина, - говорит Лиам и подносит свои губы к уху Зейна, и они двигаются в своём собственно ритме, танцуют под свою собственную мелодию, рука Лиама лежит на спине Зейна. На мгновение Зейн представляет, что они в своей гостиной дома, двигаются под медленную музыку, доносящуюся из их проигрывателя, счастливые, здоровые, довольные. Но даже эта фантазия не оставляет ему воздуха, поэтому он отгоняет мысль, проглатывает её. Она царапает его пищевод, оставляя кровавый след по пути вниз. Когда Лиам произносит это, его голос мягкий, нежный, грустный. - Далеко за пределами идей о правильных и неправильных поступках есть поле. В этот раз Зейн не утруждает себя попытками удержать слезы. Боль настолько сильна, что его сердце скручивается, принимая искаженные формы и фигуры, становится слишком большим для его груди. Он закусывает губу, когда миллион слёз катится по его щекам. - Я встречу тебя там, - отвечает он, прислоняя свои губы к шее Лиама. Его дыхание быстрое и пугающе неровное. Какой прекрасный способ умереть, думает он. - И когда душа приляжет на траву в том поле, вселенной будет, о чем вам поведать. - Лиам медленно целует лоб Зейна, его закрытые дрожащие веки, возвращая его сердцебиение в норму. - Мысли…, - поцелуй в щеку, - Язык…, - поцелуй в подбородок, - Даже фраза ‘друг друга’…, - поцелуй в шею, - Не имеют никакого значения, - медленный, долгий поцелуй в губы. Время останавливается на полпути. Мята и малина сливаются со специями и шампунем. В этот самый момент они забывают о времени, о секундах, минутах, часах и обо всём остальном, что может их разделить: сомнения, расстояние, бесконечное пространство. Зейн клянется запомнить это навсегда. /// - Я бы хотел, чтобы ты остался со мной. Чтобы тебе не надо было уходить, - говорит Зейн и его голос пропитан грустью, - но в то же время я не хочу, чтобы тебе было больно. - Шшш, - Лиам не может держать свои пальцы в стороне от Зейна сейчас; Зейн непроизвольно закрывает глаза, встречая тепло от прикосновения Лиама, которое заставляет его чувствовать себя как дома. Зейн смотрит в небо, наблюдая за облаками, верхушками деревьев и изменениями, ощущаемыми в сердце. - Сколько времени у нас есть? - даже сам вопрос причиняет боль, но ему необходимо знать. - Закат, - отвечает Лиам. - До этого момента я весь твой. /// Тело Зейна пропитано теплом, исходящим от Лиама. Его голова отдыхает у Лиама на груди, глаза закрыты, и он чувствует себя лучше, чем за долгое время. Но не просто лучше. Он чувствует себя почти довольным. Пока они лежат там, всё хорошо. Они сидят неподвижно, наблюдая за проплывающими облаками и за солнцем, которое опускается всё ниже и ниже по небу, садясь за горизонт. Слова не нужны. Действий, мыслей и чувств достаточно. Лиам кладет лист бумаги Зейну на грудь, задерживая руки там, он шепчет «для тебя», нежно целуя лоб Зейна. Время не имеет значения. /// Падают листья. Ярко оранжевый, желтый, зеленый цвета очерчивают тротуары каждой дороги в городе. Дни стали короче, свежее, прохладнее. И хотя это вроде бы начало чего-то нового, неведомого, Зейн ничего не может поделать с чувством, что его прошлое летает в воздухе. Он никогда не был здесь раньше. И как только он заходит и видит каменные плиты одну за другой, зарытые в землю, с именами когда-то любимых, часть его мозга немного сдает назад (не делай этого, не надо). Но сейчас он сильнее. По его спине бегут мурашки, но это нормально. Во рту у него пересыхает; но всё будет хорошо. Он рассматривает надгробные камни, на каждом из них выгравировано имя брата, или матери, или сына, или отца, или друга, или дяди, чья жизнь была потеряна – чья-то естественно, а чья-то ужасно. Он видит надпись «Анна Мария, 1997-2004, навсегда в памяти» и вздрагивает. 7 лет. Семь, и её жизнь была отобрана. Но Лиаму было подарено восемнадцать. Лиам, его лучший друг и любовь всей жизни. Он улыбается этой мысли. Еще три ряда и он находит его, камень холодного серого оттенка и грубый на ощупь. Он думает, что если бы кто-то увидел его, пробежал по нему пальцами, то этот человек не узнал бы Лиама. Потому что Лиам не был холодным, серым, грубым и вообще не обладал никакими из этих качеств, которые представляет это место. Он был теплым, чистым, и ярким, светом в жизни Зейна. Лиам Пейн. Брат, сын, друг. 29 августа 1993 – 13 марта 2012. - Ну привет, - шепчет он, надгробие холодное под его прикосновением. Это странно разговаривать с самим собой. Это странно, потому что он думал, что придя сюда, почувствует присутствие Лиама, почувствует, что он рядом, почувствует, что он смотрит на него, как ангел-хранитель или что-нибудь сопливое в этом роде. Но он слегка разочарован, каким дураком был, что надеялся на подобное. Он закрывает глаза, вспоминает волосы Лиама, его глаза, нос, его нежные прикосновения и ласковые движения. У него не получается удержать слезу, которая катится по его щеке. Но это не от грусти, жалости или презрения. - Прости, - шепчет он, вытирая своё лицо внешней стороной руки, - я обещал, что не буду плакать, придя сюда. Наверное…наверное, я представлял себе это по-другому, вот и всё. Такое впечатление, будто он ждет какого-либо ответа. Какой-нибудь сигнал или знак, например, рассеивающиеся облака, или свет, сияющий с небес или слабый шепот у его уха… - Господи, как я скучаю по тебе, - это всего лишь шепот, и хоть он и чувствует, как беззвучные всхлипывания вырываются из его груди, всё же он улыбается. - Но я скоро тебя увижу. - Надежда. Её бесконечное количество преобладает над рыданием, и как будто он - легкое перышко, которое плывет и плывет и плывет, благодаря силе, счастью, семье, поддержке и времени, которое ему удалось провести с Лиамом; запутавшись в одеялах, застряв в песке, наслаждаясь чувством адреналина, ты чувствуешь, когда ты любишь. Здесь есть люди (люди возраста 7 лет, а может быть даже младше), жизнь которых была отобрана слишком рано. Им не удалось испытать той любви, которая была у Лиама. Или Зейна. И этого было достаточно для его улыбки. - Я пришел, чтобы принести тебе это. Я заучил это вдоль и поперек, не волнуйся. Но я подумал, что сейчас тебе это понадобится больше, чем мне. - Он кладет свернутый лист бумаги на гранит, лепестки увядших роз хрустят под его ногами, когда он наступает на них. - Ты всегда говорил, что я очень многому тебя научил. Ты каждый день говорил мне, что ты учился у меня, что ты вырос благодаря мне. Но я понимаю, что намного большему научился у тебя, Лиам. Правда. Я стал лучше. И я должен сказать за это спасибо тебе. На деревьях шелестят листья, легкий ветерок прошел сквозь волосы Зейна, касаясь его кожи. Он закрывает глаза, вдыхает свежий воздух. Новые начала и ясные глаза. Карие глаза. Шоколадные глаза. Смотрящие в его собственные, вдыхающие его с шепотом «я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя». - Жди меня, - говорит он и целует плиту, и разворачивается, уходя с высоко поднятой головой, открытыми глазами и свободными мыслями. Он не оборачивается назад. /// Если Зейн когда-нибудь сомневается (демон в его голове раздувает пламя противоречий), где-то рядом он слышит ровный, успокаивающий, убеждающий и мягкий голос: «Если ты когда-нибудь подумаешь, что я пропал, ты знаешь, где меня найти. Поле. Я встречу тебя там».