Missing half

Ёндже сидит на подоконнике в своей маленькой кухоньке и бездумно смотрит на сонный пока город сквозь распахнутое настежь окно. По голым ступням мажет ледяной ветер, однако Дже, полностью увлечённый своим занятием, кажется, этого даже не замечает. Обычно казавшийся таким светлым и привлекательным, теперь Сеул теряет для него все свои краски, став серым и словно туманным изнутри. Размывающимся, как акварельная картина, попавшая под проливной дождь. Юноша на секунду прикрывает веки, зябко передёргивая плечами, болезненно морщится. Глаза начинает «печь» от переизбытка света и долгого глядения в одну точку, но Чхве совершенно не собирается покидать своё убежище ещё как минимум часов пять. Руки его безвольно свисают вдоль тела, они покрыты мурашками от холода, но мальчишка будто бы совсем и не видит этого. От особенно сильных порывов ветра старая-престарая домашняя футболка развевается, словно парус в сильную бурю. Но Ёндже упрямо не сходит с места, словно навсегда желает остаться у распахнутой рамы, всматриваясь в никуда. Запястья, впервые за долгое время не скрытые всевозможными напульсниками и фенечками, кажутся слишком тонкими и какими-то совсем детскими, что согни руку - и сразу переломаешь тонкие, птичьи кости. Ёндже чуть склоняет голову, подбирая к себе ноги и поджимая озябшие пальцы. Сколько он уже тут сидит? Часа два точно. Батарейка в настенных часах села, вставлять новую Ёндже не видит никакого смысла.

***

Как только Джэбом, в очередной раз безрезультатно простояв у его двери бесчисленное количество секунд, с тяжёлым вздохом уходит, мальчишка бежит к кухонному окну, чтобы на мгновенье увидеть сгорбленную фигуру, быстро уезжающую из небольшого дворика, окружённого высотками, на своём невозможном железном коне, сопровождаемый даже отсюда слышным рычанием мотора. Но этого ничтожного мгновения хватает Дже сполна - от вида Има сердце заходится в бешеном ритме и стучит отчаянно где-то в горле. Он выдыхает, образовывая вокруг бескровных губ еле заметное облачко пара. Проходит всего три дня, а Чхве уже так сильно нуждается в старшем. Дико. Страшно. Но… Он же совершенно не имеет на это права, так ведь? Потому что это точно - точно-точно! - ошибка и ничего более. Потому что метка на Джебоме - она точно не Ёндже принадлежит. Потому что старший заслуживает чего-то большего, чем он. Намного большего, того, чья кожа никогда не была чистой, как холст, к которому краски так никогда и не притронутся. Это абсолютно точно так. И Джебом обязательно найдёт этого Чхве Ёндже, и счастлив будет с ним, потому что по-другому и быть не может. Только вот от знания этого совсем не становится лучше, а скорее напротив. Ёндже никогда не ощущал до этого в себе такой боли, никогда ещё не чувствовал, что медленно распадается на невидимые молекулы, растворяясь в воздухе серой безликой пылью. Как он вообще допустил это? Как позволил себе… Что? Полюбить? Дже со свистом втягивает ртом морозный воздух, обжигая в очередной раз лёгкие. Почему всё так сложно? Почему он уже который год не может отпустить себя, быть свободным? Разве он в чём-то провинился? Так почему же? Почему? Почему? Почему?! Ёндже жмурится до пятен ярких под веками, с силой впивается ногтями в тонкую кожу ладоней. Он так устал от всего этого. Устал от вечного груза вины, устал от одиночества, устал от самого себя. Устал… Чхве резко вздрагивает, чудом не загремев с подоконника, и резко распахивает воспалённые глаза, внимательно прислушиваясь к непонятному шуму. Тихая, но очень красивая мелодия словно раздаётся извне, ненавязчиво проникая в сознание и заставляя отвлечься от всего. Мотив спокоен и ненавязчив, он словно волнами окутывает слегка измученное сознание юноши, успокаивая и увлекая за собой. Музыка раздаётся будто бы из глубины квартиры, но Чхве точно уверен, что ни телефон, ни уж тем более телевизор у него уж точно не включены, да и звучит она «в живую». И пока Ёндже пытается понять, откуда же она, музыка становится всё громче и громче, и юноша уже отчётливо различает струны гитары. Ведомый пока слабым, но всё же интересом, Ёндже медленно, словно завороженный, спускается с подоконника. Ступни ужасно гудят, а ноги не хотят слушаться, но он всё равно идёт на разведку, кое-как перебирая замёрзшими конечностями. Конечно, в этом нет никакого смысла, ведь мало ли откуда может доноситься мелодия? Скорее всего, это просто соседи устроили какой-нибудь «час музыкального отдыха», но Чхве просто не может заставить себя остаться на прежнем месте-убежище, ведь этот мотив кажется ему таким призрачно-знакомым, словно уже слышал его где-то, только вот никак не может вспомнить, где. Однако юноша почему-то чувствует, что эта мелодия чрезвычайно важна, так важна, что ноги сами ведут его к источнику звука. Ёндже медленно минует маленький коридорчик, соединяющий кухню и гостиную, по привычке зацепляет мизинцем правой ступни пуфик в прихожей, но не издаёт ни звука, словно под гипнозом следуя вперёд... К входной двери. Дже моргает, будто сбрасывая с себя наваждение, и озадаченно разглядывает кусок металла, украшенный закрытыми наглухо замками. Откуда-то оттуда, из тёмной глубины лестничной клетки, доносятся прекрасная гитарная мелодия, и Ёндже заглянуть бы скорее в дверной глазок и рассмотреть поближе неизвестного солиста, но он не может и шагу ступить, как будто прирастая к месту. Однако Чхве словно невидимая сила подталкивает, любопытство возрастает в абсолют, и он, немного неловко переступая озябшими ногами, всё же решается разузнать, кто же этот загадочный музыкант. Мальчишка приникает к двери, слегка прикрывая глаза, и заглядывает в дверной глазок только лишь для того, чтобы через мгновенье резко выдохнуть и перестать дышать вообще. На лестничной площадке, облокотившись напряжённой спиной о стену рядом с соседской дверью, стоит Им Джэбом собственной персоной. Он совсем не изменился со времени своего утреннего приезда, только теперь в руках Бома - гитара, а в дрожащих пальцах волнение неземное, которое, тем не менее, не выражается кроме этого никак. Его музыкальный инструмент явно не новый, кое-где в тех местах, которые не покрывали многочисленные наклейки, можно даже заметить, как малиновый лак отходит от гладкой поверхности. Но Има это не очень-то и заботит. Парень умело перебирает пальцами туго натянутые струны, выпуская из-под них грустную и в то же время завораживающую мелодию, от звучания которой сердце Дже готово остановиться прямо здесь и сейчас. Он словно по мановению волшебной палочки ощущает весь тот ледяной холод, словно только что пронизавший до костей, да так отчётливо, что зуб на зуб не попадает. Ёндже внезапно становится так страшно, что сердце готово уйти в пятки и резко хочется сбежать куда-нибудь далеко-далеко, чтобы только не понимать, не видеть и не слышать. Но Чхве не может сдвинуться с места ни на миллиметр, тело просто отказывается слушаться. Мальчишка сглатывает вязкую слюну, во все глаза разглядывая неожиданного «гостя». Почему Джэбом здесь, разве у него уже закончились пары? Отрицать не имеет смысла - Дже в глубине души невероятно счастлив увидеть старшего, однако он совсем не понимает, зачем тот здесь и почему до сих пор не оставляет своих попыток. Ёндже бы сейчас выпрямиться, сдерживая сбитое дыхание, да убежать в свою комнату, чтобы уже там дать чувствам верх над собой и вновь не проспать всю ночь в лихорадочном беспамятстве. Но он совершенно не в силах совладать своим эмоциям, и поэтому мальчишка просто не в силах сдвинуться с места, а оторвать взгляд от изящных пальцев - и вовсе кажется самым жестоким преступлением, которое только может совершить человек. Запутавшись в своих переживаниях, Ёндже словно не замечает, что старший будто смотрит прямо на него, игнорируя тяжёлую дверь. Джэбом никогда не чувствовал себя таким отчаявшимся, как сейчас, в этот самый момент. Его Пара находится на расстоянии вытянутой руки – так близко и так далеко одновременно, что просто выть от досады хочется – а Им даже не может притронуться. Не имеет права прикоснуться, не то, чтобы обнять, не может просто успокоить - ведь, он уверен, Ёндже только оттолкнёт сильнее, закрывшись от Пары уже окончательно. Просто не воспримет его… порыва. Тем не менее, Бом безумно рад, что Ёндже хотя бы не прогоняет его. Это означает, что у Джебома ещё остался маленький, совсем крошечный, но всё же шанс. И он уж точно не упустит эту возможность. Когда президент посоветовал Иму донести свои чувства ненавязчиво и в то же время доходчиво, тот сразу же подумал о песне, которую сможет посвятить Ёндже. Конечно, это казалось парню от части шаблонно-трогательным и совершенно не оригинальным, да и песня не была ещё доведена до совершенства, но Джэбом чувствовал, что это именно то, что нужно. И вот теперь он стоит на продуваемой со всех сторон маленькой лестничной клетке, побелевшими от холода пальцами перебирая струны своей старушки, повидавший, как и её хозяин, многое, и смотрит прямо в глаза своей Пары, хотя и не понимает этого. Джэбом не уверен, услышит ли его Ёндже, донесёт ли песня до сердца Пары те мысли и чувства, которые он испытывает по отношению к нему, но попытаться определённо стоит. Поэтому, выдохнув и слегка поведя плечами в попытке придать себе уверенности, Бом чуть нежнее проводит по струнам и, собравшись с мыслями, начинает петь. Даже за малейшие ошибки Ты толкаешь меня к краю обрыва. Ёндже мелко вздрагивает и словно перестаёт дышать вовсе. Голос сонбэ разносится по площадке обволакивающим и бархатным эхом, что, несомненно, играет ему только на руку. Мальчишка чувствует себя просто околдованным этим волшебным мягким, однако не лишённым некоторой хрипоты, голосом, околдованным самим Джэбомом, и от этого почему-то и хорошо и смертельно плохо одновременно, что пальцы от количества эмоций начинают мелко подрагивать. Я всё равно люблю тебя, И это единственное, что удерживает меня. Каждый день, каждую ночь, Чувствую себя полным идиотом. Дже тихо и совершенно несдержанно шмыгает носом, чувствуя, как уголки глаз начинает резать, и медленно сползает на холодный коврик, прижимая ладошки к неистово бьющемуся о грудную клетку сердцу. Джэбом поёт… о любви к нему? Неужели это действительно так? Мальчишка давит в себе накатившие рыдания, очень сильно отдающие нотками истерики, но не перестаёт слушать такой невероятный и любимый голос. Честное слово, это всё похоже на мазохизм. Но тебе лучше знать, За что же ты злишься на меня. Мы можем вернуться к началу? Ты всегда остаёшься победителем, В битве с тобой мне не победить. И если я скажу хоть что-то, Ты всё время отталкиваешь меня. Ёндже уже не может сдержаться от тихих всхлипов, он обнимает себя за плечи подрагивающими руками в попытке успокоиться, но не выходит совершенно. Слова Бома ранят глубже острого ножа, но Чхве с каким-то отчаянным упорством продолжает слушать. Он впитывает всё в себя, чувствует все те эмоции, что переживает старший, и просто не может сдержаться. Ему уже так надоело всё время быть одному, ему так хочется хоть на минуточку почувствовать поддержку, понять, что он кому-то нужен, что не тень бесплотная, что всё ещё здесь. Я не могу подобраться ближе к тебе, Не могу окунуться в это чувство глубже.* На негнущихся ногах Ёндже поднимается с промёрзшего пола и совершает, пожалуй, самый важный в своей жизни и одновременно совсем крохотный и незаметный для всех остальных шажочек. Дверь с тихим скрипом отворяется, предавая происходящему лёгкий оттенок фатальной неизбежности. - Ёндже-а?

***

Джэбом не может поверить своим глазам. Запертая будто до конца веков дверь, которую он привык уже видеть именно таковой, с тихим скрипом отворяется, и на пороге квартиры, весь растрёпанный и какой-то будто бы сломленный, стоит его Пара. Его малыш, которого Бом не видел уже запредельно долго и теперь жадно разглядывал каждую чёрточку, будто тот мог вот-вот исчезнуть. Домашняя одежда висит на мальчишке мешком, а под глазами залегли такие тени, что страшно подумать, сколько же этот ребёнок не спал. Но это всё же был Чхве Ёндже, и Джэбом просто не мог поверить в своё счастье. - Ёндже-а, - он аккуратно пристраивает гитару у стены, всё так же не отрывая взгляда от Пары, и медленно подходит к мальчишке, не решаясь всё же к нему прикоснуться, - Я так скучал по тебе… Дже дёргается, словно кто-то отвесил ему сильную оплеуху, и нерешительно поднимает воспалённые от до сих пор не высохших слёз глаза на старшего. Джебом выглядит каким-то совершенно непривычно растерянным и немного смущённым, но при этом глаза его светятся неподдельным счастьем, и от этого сердце Чхве бьётся, пожалуй, ещё быстрее. Он растерянно выдыхает, понимая, что все слова и мысли, которые так стремился передать хёну, словно испаряются под гнётом обрушившейся неловкости. Ёндже немного хмурится, чувствуя, как его щёки начинают пылать от стыда и неуверенности, но всё же решает нарушить образовавшуюся тишину. - Джэ… - от долгого молчания голос заметно хрипит, и он вынужден прочистить горло. Но Има, кажется, это ничуть не смущает, даже умиляет немного, судя по загоревшимся во взгляде огонькам, - Джэбом-а, я всё ещё считаю, что не тот, кто вам нужен. Я не знаю, как это изменить, но сделаю всё, что в моих силах, чтобы стать хоть немного лучше, потому что я вас… Я тебя… - Ёндже нервно сглатывает, замечая, как взгляд старшего медленно темнеет, - Потому что я, кажется, люблю тебя. Дже опускает голову и с силой зажмуривает глаза, боясь реакции на своё признание. Он хочет говорить сейчас вовсе не это, он хочет оттолкнуть или хотя бы сказать, чтобы Бом больше никогда не приходил сюда, но слова признания вылетают из его губ сами собой, и теперь мальчишке становится совсем дурно. Джебом же не произносит ни слова, и Ёндже уже хочет сказать, что всё это ошибка, нелепая случайность, и закрыть уже эту чёртову дверь, как вдруг… Пальцы Джэбома невесомо касаются горящей щеки мальчика, не спеша оглаживают острые скулы, задевают ласково подбородок. А уже через мгновенье худые щёки Дже обхватывают холодные ладони старшего, легонько приподнимая. Горячее дыхание опаляет лицо зажмурившегося мальчишки, а в следующее мгновение губы Има накрывают его собственные, даря лёгкий и несмелый поцелуй, в котором даже ни намёка на страсть. Ёндже резко распахивает глаза, цепляясь дрожащими пальцами за плечи старшего, чтобы не потерять равновесие, и чувствует себя чуть ли не утопающим, хватающимся за спасительную соломинку. Его тело вдруг становится таким лёгким и невесомым, словно огромный груз с плеч, тяготящий несколько дней, наконец-то пропадает. Джебом опускает руки на талию Пары, сильнее прижимая к себе, и нехотя отстраняется, когда лёгкие уже начинает жечь от недостатка кислорода, совершенно счастливый. - Я уверен, что ношу твоё имя, малыш, - мягко улыбается он, чем неимоверно смущает Ёндже, умиляется красным щёчкам мальчишки, - И мне совершенно не важно, что на тебе нет меток. Если понадобится, я сам их тебе поставлю. От подобного заявления Дже тихо выпаливает что-то, сумбурно и смущённо, и прячет лицо на груди… любимого, да. Он тихо посапывает от смущения и недовольства, но больше, конечно, от первого, чем заставляет хёна разулыбаться. Им усмехается такому очарованию и чмокнает младшего в макушку. Теперь Ёндже уж точно от него не отвертится. Никогда.

***

Югем не разговаривает с Джинёном три дня подряд. Старший из кожи вон лезет, чтобы вытянуть из мальчишки хоть слово, чуть ли не с плакатами вокруг скачет и сальто назад не проделывает, но тот словно сквозь него смотрит и… молчит. Ни слова не проронил, даже случайно, даже вскользь. С того злополучного вечера молчит, упорно сжимая губы в тонкую линию, и даже задерживать взгляд на Паре не желает дольше, чем того требуют нормы приличия. И это просто выбивает почву из-под ног Пака, который не знает уже, что делать и к кому бежать в надежде на помощь. Нён так и не понимает, в чём конкретно он провинился и чем заслужил такое к себе отношение, но всеми силами пытается вернуть расположение младшего. Однако получается это, прямо сказать, крайне неловко. Пак развивает себе привычку провожать Гема до института и забирать его после занятий, подвозя на своей дорогущей иномарке, в которой мальчишка и пальцем боится шевельнуть чтобы что-то случайно не задеть и, не дай боже, испачкать. И, разумеется, молчит всю дорогу, хоть Джинён и пытается всеми силами завести беседу и безостановочно болтает буквально обо всём, что видит. Он привозит младшему самые лучшие продукты, покупает брендовую одежду и балует дорогими «игрушками», задаривает цветами и просто милыми побрякушками, что, как думает парень, с вероятностью в сто процентов сработать должно, однако Югем так и не заговаривает с ним. На все комплименты и похвалы мальчишка лишь изредка еле заметно кивает, позволяет себе только дверь придержать - да и то не слишком часто - а дорогие подарки, как узнаёт позже Нён, пылятся в его комнате неаккуратной горкой на кресле, так и не тронутые. Конечно, старший понимает, что задариванием нельзя вымолить прощение за то, о чём и сам не понятия не имеешь, но других способов по примирению он просто не может найти - никогда ещё до этого Паку не хотелось заполучить расположение кого-то так же сильно, как этого, признаться, очаровательного в своей обиде мальчишки. Своей Пары. Но ничего не помогает, и это заставляет парня терять надежду. Правда, еду, которую теперь готовит ему старший, Ким ест с тщательно скрываемым, но всё же превеликим удовольствием. Однако Джинён это отлично замечает, и подобное признание его таланта несомненно греет душу и выглядит почти как ответные попытки наладить отношения, которые так и не успели даже начаться. Но этого, конечно же, слишком мало. Всякому терпению рано иди поздно приходит конец, и этот роковой во всех отношениях момент наконец-таки наступает. Да не абы когда, а прямо у Югема в квартире, куда Джинён наносит очередной внеплановый визит, уже даже не обращая на недовольную рожицу Пары внимания - свой дубликат ключей, добытый не слишком честным путём, он всегда с собой носит, и мальчишка уж точно не заполучит их. На город опускался вечер, окрашивая здания в глубокий фиолетовый с отблесками огоньков витрин и жёлтыми полукружьями света фонарей. Джинён по своему обыкновению крутился на кухне, доделывая очередной кулинарный шедевр в надежде поразить им вредного, но очаровательного до скачущих перед глазами сердечек мальчишку, а Югем как обычно сидел за компьютерным столом в своей комнате, бездумно вертя в пальцах игрушку от только что распакованного киндер-сюрприза. Да, он собирал коллекцию из забавных мини-фигурок, но разве в праве кто-то его судить? Гем дует щёки, не понимая, что с ним происходит. Он же так сильно пытается доказать хёну, что он взрослый, так почему теперь ведёт себя, словно ребёнок? Этому объяснения нет никакого. Просто тот случай… Джинён же, очевидно, за меленького его считает, и это так взбесило тогда, что просто ух!.. А потом в дело вступила гордость, затем обида, после неё уже и раскаянье и неуверенность, не дающая подойти и попросить прощения. И снова, разумеется, гордость. С таким коктейлем из эмоций Югем не то, чтобы справиться самостоятельно не мог, так ещё и боялся обрушить его сокрушающей всё на своём пути волной на старшого, боялся сделать ещё хуже, хотя и так уже… - Югем-а, я тебе ужин принёс, - слегка растерянная мордашка Пака маячит в дверном проёме, с любопытством рассматривая встрепенувшегося и чуть ли не выронившего из рук миниатюрную игрушку младшего, - Надеюсь, тебе понравится. Нён, поняв, что никакой тяжёлой артиллерии в виде грозных взглядов и поджатых губ сегодня не будет, осторожно пробирается в комнату и ставит тарелку с ароматно пахнущим блюдом перед Югемом. Тот, бросив на ожидающего хёна короткий взгляд, который старший так и не смог идентифицировать, не спеша принимает из рук Нёна палочки и приступает к еде, изредка поглядывая на «хозяюшку», чем заставляет его ёрзать на месте в нетерпении, ожидая вердикта от самого главного судьи. На этот раз блюдо оказывается слегка острым и имеет пряный вкус, оседающий на рецепторах чем-то сладковатым, но это, как ни странно, очень нравится мальчишке. Хотя, кого он обманывает - Югему безумно нравится всё, что готовит для него хён. Но… но не скажешь же об этом теперь? Поэтому Гем, быстро всё доев и отложив в сторону палочки, вновь вернулся к своему бесполезному занятию, внутренне сгорая от стыда и желая сквозь землю провалиться, только бы не видеть расстроенный взгляд старшего. - И ты ничего мне не скажешь? – Джинён удивлённо приподнимает брови, весь как-то даже ссутулившись, и смотрит неотрывно на замершую в своём дурацком кресле вопросительным знаком Пару, - Даже «спасибо»? Югем делано безразлично - о, сколько на это уходит сил! - пожимает плечами, заставляя себя не поднимать взгляда на разочарованного хёна. Пак нахмурился, сверля спокойный профиль мальчишки возмущённым взглядом. Где это видано, чтобы на заботу не отвечали благодарностью? Нет, он долго терпел это эгоистичное поведение, но разве заслужил подобного отношения? Вот именно. Нет. - А теперь слушай внимательно, Ким Югем, - Джинён взвивается с места, и, в один широкий шаг преодолев расстояние, разделяющее их, нетерпеливо разворачивает к себе компьютерное кресло младшего, чтобы посмотреть прямо в отчего-то испуганные глаза Гема, не позволяя ему отвести взгляд, - Я понимаю, что я не идеал. Да, я старше, да, могу быть навязчивым и если мне кто-то нравится, всё время кручусь рядом, но… Но чёрт возьми, разве плохо, что я хочу быть хоть чуточку ближе к своей Паре?! Разве плохо, что я хочу заботиться и помогать?! Разве… Разве я этим обижаю тебя настолько сильно, что заслуживаю игнорирования? – дождавшись неуверенного отрицательного мотания головой и взгляда, который становился всё испуганнее, Пак продолжил, ласково прикасаясь холодными ладонями к горящим щекам Гема, чувствуя, что постепенно теряет весь свой запал, - Просто… Я не понимаю. Я так неприятен тебе настолько сильно, да? Югем-а, ты… Ты видишь кого-то другого в качестве своей Пары? Шокированный такими действиями хёна Югем чуть приоткрывает рот, желая остановить его, сказать, что никого другого не видел и не увидит никогда, да поблагодарить хотя бы, но не может вымолвить и слова, немного запоздало понимая смысл последней фразы. Джинён… Признал в нём Пару? Господь всемогущий, это же… Это же просто невероятно! Этого же просто не моет быть, он же… он же не достоин совсем, он же всё своим поведением разрушил, как же… Густой румянец смущения в мгновение заливает уши и шею мальчишки, от чего старший невольно хихикает, с нежностью разглядывая пытающегося отвернуться Гема. Нет. Каким бы ответ ни был, Джинён не отпустит его. Только не его. - Нет, ты… Ты же, хён, ты… - Югем выдыхает рвано и опаляет дыханием шею старшего, собираясь с мыслями, он тянется, слегка сжимает в горячей и немного липкой от волнения ладошке пальцы старшего, всё же поднимая на него взгляд: - Ты очень мне нравишься, Джинён-хён. И мне… Чёрт!.. Прости, прости-прости-прости меня, хён, правда. Но мне кроме тебя никто не нужен, - он слегка медлит, пытаясь понять, стоит ли говорить или нет, но, перехватывая совершенно счастливый взгляд Пары, всё же решается: - Я люблю тебя, хён. Прости ещё раз! И пытается отстраниться и по привычке уже сбежать и закрыться до наступления лучших времён в ванной, только вот Нён не даёт, перехватывая за талию, пробираясь шаловливыми ладошками под домашнюю футболку и слушая с нескрываемым удовольствием полузадушенный писк насмерть смущённого Югема. - Оу, - старший ласково улыбается и оставляет поцелуй на пылающей багрянцем острой скуле Пары, - У нас сегодня вечер откровений, м? Я тоже люблю тебя, малыш Югеми. Сильно-сильно. Мальчишка уже хотел было возразить на подобное возражение, но его отвлекли губы старшего.

***

Прошёл месяц. - Ну наконец-то вы все пришли! Счастливый Джинён в своём любимом розовом фартуке, от которого у абсолютно всех присутствующих глаз дёргается, крутился вокруг новоприбывших, что-то радостно щебеча. Ёндже улыбается, приветственно кланяясь старшему, которого довольно давно не видел, а Джэбом лишь недовольно фыркает, прижимая ближе Пару, всё же подмечая, что тоже соскучиться успел по этому неугомонному хёну. За столь короткое время с ними случилось множество вещей, так что времени особо на встречи не было. Все студенты в их компании успешно - или не совсем - сдали сессию, Джексон и Бэм Бэм подружились с Паком, а Ёндже, не без помощи Джэбома, смог наконец-то почувствовать себя живым и нужным. Помимо этого, Бэм всё же выяснил причину ссоры Джексона и Ёндже, и удачно оповестил об этом Чхве. Тот потом несколько дней не общался с несчастным Джэбомом, но всё-таки не смог не простить - в конце концов, тот искренне считал, что сделает разговором с Ваном только лучше. В целом, эти небольшие изменения не были такими уж и серьёзными, но всё же заметными. И вот теперь довольный Пак, которому удалось-таки вытащить друзей из их «личной жизни» и долгой череды пересдач, собирал всю их дружную компанию вместе в квартире Югема, чтобы отпраздновать удачную сдачу экзаменов. Прибывшая парочка следует за старшим в зал, где за уже заставленным всякими вкусностями столом сидят и остальные. Их встречают радостными возгласами и улюлюканьем, чем несколько сбивают с толку всё ещё немного зажатого Дже, так что Иму приходится грозно зыркнуть на расшумевшихся Вана и Югема. Те сразу же притихают, но не перестают улыбаться и переглядываться так хитро, что только слепой не заметит, что это только начало «развлекательной программы». - Да начнётся пир! - радостно восклицает Джинён, снимая фартук и подсаживаясь к Гему, который пытается отползти подальше, но не успевает - хён перехватывает его и чуть ли не всеми руками-ногами обнимает, заставляя оставаться на месте. Празднество удаётся на славу. Все определённо покоряет в очередной раз стряпня Пака, а Югем наконец-то узнаёт (не без помощи Има, конечно же, без которого, кажется, ничего вообще не происходит), что великий и ужасный Пак Джинён - владелец крупной сети ресторанов, промышляющих на территории всей Кореи и Сеула в частности. Гем, конечно, не хило так удивляется и даже бледнеет немного, судорожно оглядывая свою небольшую квартирку, однако Пак на это только тихо смеётся, легко касаясь губами щеки разволновавшегося макне, дабы успокоить, и обещает, что их свадьба - а она обязательно будет- станет самой шикарной на памяти Сеула. Все, разумеется, в это охотно верят.

***

Ёндже тихо стоит в сторонке, любуясь на мило препирающуюся парочку - очень уж мило старший хён пытается задобрить мальчишку, который нервно озирается по сторонам, и, кажется, хочет провалиться от неловкости под землю. Джексон всё время хохочет, тыча пальцем в красного, как рак, Югема, а Джэбом тихо гиенит за спиной мельтешащего друга, который обещает «потом с наглой мелочью разобраться», однако, конечно, не сделает этого. Дже мягко улыбается, чувствуя, как по венам растекается что-то непривычно тёплое. - Не скучаешь? - рядом с ним пристраивается довольно улыбающийся Бэм, потягивающий через трубочку холодную колу, и смотрит мягко на друга, - Вижу, ты стал намного более открытым для общения. Я очень рад за тебя, Ёндже-а! - Это так, - кивает немного смущённо Дже, слабо улыбаясь, и засматривается на пузырьки, карамелевым вихрем кружащиеся в высоком стакане старшего, - Теперь у меня есть друзья, и... - И Джэбом, - подсказывает таец, хитро сверкая на стремительно краснеющего мальчишку глазами, - Кстати, отличная метка. Бэм Бэм, тихо посмеиваясь, уходит к совсем уж разошедшемуся Джексону, оставляя Ёндже наедине с всепоглощающим смущением и желанием придушить одну рыжую каланчу, которая, оказывается, ещё и собственник жуткий. Просил же… Просил же быть аккуратнее! Дже заливается румянцем до кончиков ужей, выше задирая воротник мягкого свитера, и обещает себе как следует поговорить с Бомом об ответственности и взаимопонимании. На тонкой молочной шее красуются три красноватые отметены, оставленные Джэбомом вчерашним вечером, и они, пожалуй, действительно самая лучшая из меток.