Вот вилка падает...

      Странно, что Инесс, не обладающая модельными параметрами (и рост всего метр семьдесят один и размер груди не полноценный третий, конечно, но точно поболее второго будет, и вся она такая ладненькая, женственная, словно сошедшая с полотен Модильяни. Вон и попка не вогнутая и бедра не впалые, словом, не как доска стиральная), была так востребована на ведущих мировых подиумах.       Был в этой девочке такой животный магнетизм, такая потенциальная энергетическая сила, что достаточно ей было выйти на подиум, как на одежду, которую она демонстрировала, мгновенно появлялся спрос. Иногда ее приглашали на показы просто как талисман, для успеха коллекции. Иногда ей приходилось много и тяжело работать. Ее очень не любили журналисты и обожали фотографы. Первые за то, что эта пичуга могла так отбрить какого-нибудь зарвавшегося, желающего выведать побольше о личной жизни Инесс и ее близких, журналюгу, что у того надолго пропадала охота подглядывать в замочные скважины. А вторые за то, что не было в ней этой звезданутости небожителей, за то, что она могла работать сутками, не капризничала, съемки не срывала и не устраивала истерик за каждый лишний дубль.       Она не работала ни с одним модельным агентством, у нее был свой букер*, который иной раз впадал в ступор, когда он еще только доставал калькулятор, а Инесс уже выдавала ему не только общий результат, но и сумму, положенную ему и выгодность (или невыгодность) сделки. Эта девочка умела считать деньги, знала себе цену и не шла ни на какие компромиссы, и к своим семнадцати с небольшим годам, сколотила очень и очень приличный капитал. От родителей материально никак не зависела, но всегда прислушивалась к их мнению.       В ее жизни было всего три человека ради которых она готова была на все. И когда я говорю «на все», то это отнюдь не преувеличение.       … Юлиане тогда поставили страшный диагноз, и Инесс, до этого категорически отказывающаяся от любого появления на публике, сразу же согласилась сняться в рекламном ролике для «Le Petit Bazar». Дело было вовсе не в деньгах, вернее не так… Все дело было в том, что ее любимая крестная Жюли, никак не соглашалась принять деньги на лечение у мамы с папой, вот тогда они и заключили с Инесс договор, что Жюли берет нужную ей сумму у родителей в долг, а крестница помогает ей этот долг выплатить. И ведь помогла, еще как помогла, уже на третьем приглашении к съемкам в рекламе, на сей раз какого-то детского шампуня, поставила жесткие условия. Мол, мой труд стоит столько-то и столько-то и на меньшее я не согласна. Мол, я себе цену знаю. Девчонке в то время не было и десяти…       Итак… мама, папа, Юлиана — три самых важных человека в жизни нашей модели… пока…

***

      Андрей наблюдал за репетицией и никак не мог понять, что же так привлекло Милко сделать именно Инесс лицом его коллекции.       Девочка, как девочка, ничего особенного. Чуть вьющиеся длинные, шелковистые на вид волосы, почти блондинка, огромные глаза кажутся ему похожими на глаза Кати, но это неудивительно, ему все и всё напоминает Катюшу. Правда у мадемуазель Ребель глаза серо-зеленые, пронзительные, ясные и чистые словно горные озера при солнечном свете.       — Перерыв, — сказал Милко, и Инесс подошла к Андрею Павловичу, мгновенно сбросив туфли на каблуках с ног и спрыгнув с подиума.       — Вonjour, господин президент! Вы пришли посмотрэть не будут ли ваши деньги брошены в ветер? Вы мне дольжны верить, вашу коллекцию будет ждать успех.       Андрей только хотел ответить Инесс, что ничего подобного он даже не думает, что он привык доверять чутью Милко и, если тот говорит, что коллекцию ждет успех, если ее лицом будет мадемуазель Ребель, то он в это верит без каких-либо сомнений, как услышал крик самого великого кутюрье:       — Боже мой! КАкие приятности! Марго, великАя Марго, в костюмЕ от самОго Милко на пОроге его пещеры.       Жданов повернул голову и увидел маму, которая должна была прилететь на показ одна, но отец в последнюю секунду все же решился и тоже полетел. У него из головы в ту же секунду выскочила заморская штучка и он шагнул к матери, по которой ужасно соскучился.       — Мама! Вы с папой уже приехали? Кто вас встретил? А где отец? — Андрей спохватился, остановился обернулся к Инесс, чтобы извиниться за свое бегство. Но не извинился. Пристально посмотрел на девочку, повернулся к матери, посмотрел на нее. Затем снова на мадемуазель Ребель… помотал головой. Это не помогло, наваждение не проходило.       — Андрюша, что с тобой, ты побледнел, — Маргарита Рудольфовна полезла в сумочку за таблетками, но не успела не только подать их сыну, она еще и не отыскала нужную, как Андрей, заметив что и Милко начал ошалело переводить взгляд с Инесс на Марго тихонько вскрикнул и плавно, красиво, словно в замедленной съемке стал заваливаться на бок…       Поднялась суматоха, Милко бегал по залу, кричал и заламывал руки, модели визжали и плакали, уж не знаю, по Жданову ли они так убивались, или боялись, что сорвется показ, и они не смогут блеснуть, но факт остается фактом — модели визжали и плакали. Все, кроме Инесс. Она застыла, словно кто-то скомандовал ей: — «замри». Глаза остекленели и расфокусировались.       Была у девочки такая особенность после того, как на глазах у нее, тогда еще шестилетней малышки, grand-père вдруг ойкнул, осел на пол и больше уже никогда не встал. Она все кричала ему: — «Дедушка, дедушка, вставай», — все пыталась его растормошить, но он так и не пошевелился. А потом, через несколько дней, когда она гуляла со своим щенком Филу, он вырвался и бросился прямо под машину, Инесс впервые в жизни вот так же оцепенела, представив, что сейчас и Филу окажется мертв, но щенок как-то вывернулся из-под колес не получив даже малейшей царапины. Детское подсознание сопоставило эти два происшествия и маленькой Инесс стало казаться, что если бы она тогда не трогала дедушку, а замерла…       Это не стало привычкой, это стало клеймом. Стоило кому-то порезать палец, как на мадемуазель Ребель нападал столбняк, длящийся не более полутора минут, но все же не очень уместный, допустим, на подиуме. Правда пока Бог миловал.       Пока одни выли, а другие стояли столбом, Марго вызвала скорую помощь и сейчас, стоя на коленях и придерживая голову сына, пыталась одной рукой разжать ему зубы, чтобы засунуть таблетку нитроглицерина ему под язык. Это было страшно неудобно и вышедшая из ступора Инесс бросилась ей на помощь. Она довольно ловко и быстро с помощью лежащей на столике чайной ложечки разжала челюсти Жданова и пальцем засунула ему в рот таблетку. Потом сбегала за водой и брызнула ею в лицо Андрея Павловича.       Он медленно приходил в себя, приоткрыл глаза, посмотрел на два лица, склоненных над ним и очень неожиданно попросил Инесс взять его за руку… Только тут Марго взглянула в лицо девочки и глаза ее расширились от ужаса...