Вот вилка падает...

      Андрей не выпускал руку Инесс и в скорой помощи, пока его везли в кардиологический центр «Евро-Клиник», и затем в самой клинике всю дорогу до палаты он тоже не хотел выпускать руку девочки из своей руки. Наконец, двери палаты закрылись, начался первичный осмотр больного, и в небольшом, очень уютном холле перед палатой Жданова остались Маргарита Рудольфовна и ма­дему­азель Ре­бель. Инесс сразу же куда-то позвонила и очень возбужденно затрещала по-французски. Из всего ее разговора Марго только и поняла, что «oui, oui» (да, да), уж больно пулеметно девчонка трещала, видно, действительно, французский был ее родным языком.       — Прошу прошения, мадам Марго, мне велено оставасса здесь, пока за мной не прыедут. Вы не имеете что-то протиф? Если я вам мешаю, то я могу подошдать и в корыдорэ, — видно Инесс очень волновалась, так как количество ошибок на каждое произнесенной слово превышало ее обычный лимит. То ли еще не отошла от пережитого, то ли разговор, который она только что закончила был не из самых приятных.       — Я совершенно не против, чтобы вы подождали здесь пока за вами приедут, — устало сказала Маргарита, — спасибо вам за помощь. Вы одна не растерялись. Даже представить страшно, что могло бы случиться, не окажись вы рядом. Давайте знакомиться. Меня зовут Маргарита Рудольфовна, я мать Андрея Павловича. Если вам трудно выговаривать полностью мое имя-отчество, вы можете звать меня просто Марго.       — Ошень прыятно, меня зовут Инесс. Инесс Ребель. Я буду лицом нофой коллекции «Зималетто». Я могу вас свать мадам Марго?       — Мне тоже очень приятно, Инес. Мадам Марго? Ну, что же, зовите мадам Марго.       Из палаты на каталке вывезли Андрея, к правой его руке уже была подключена система, и медсестра, идущая рядом с каталкой, держала в чуть поднятой вверх руке прозрачный пластиковый мешочек с каким-то лекарственным препаратом, который по капле вливает в Андрея жизнь. Врач знаком показал медперсоналу продолжать путь и подошел к замершим в ожидании женщинам.       — Меня зовут Виктор Григорьевич Ивашов, я лечащий врач Андрея Павловича. Хотелось бы знать, кем вы приходитесь больному? — спросил он их обеих сразу.       — Андрей мой сын.       — Никем.       Виктор Григорьевич удивленно посмотрел на обеих.       — Надо же… Готов был дать голову на отсечение, что передо мной бабушка с внучкой. Значит так, картина примерно ясна, но нам бы хотелось поточнее диагностировать, а может и сразу полечить сердечко вашего сына. Дело в том, что на ЭКГ выявлены отклонения от его нормальной работы. Мы сделали изотопное сканирование сердца с таллием и определили на каком участке сердечной мышцы нарушен кровоток. Теперь нужно сделать коронарную ангиографию — этот метод диагностики позволяет определить состояние сосудов сердца и диагностировать ишемическую болезнь сердца с самой высокой точностью на сегодня. Если наличие заболевания подтвердится, а его причина — небольшое сужение сосудов, то мы сразу же проведем неинвазивное (неоперативное) лечение. Сделаем ему чрескожную транслюминарную коронарную ангиопластику. Или, попросту, «баллон». Процедура выглядит следующим образом: с помощью зонда в суженый участок артерии вводят небольшой цилиндр, раздувают его и тем самым расширяют стенки артерии. Возможно, к процедуре ангиопластики придется добавить процедуру «STENT». Она заключается в том, что в расширенный участок артерии вводят пружину, задача которой не позволить стенкам сосудов коллапсировать и сложиться.       — Инесс, ты хоть что-нибудь поняла? — от ужаса переходя на «ты», спросила Марго. Девочка кивнула головой. — А я не поняла ни слова.       Виктор Григорьевич тяжело вздохнул и продолжил.       — Вам и не надо ничего понимать. Вам надо только дать согласие и пройти в регистратуру, решить все вопросы с документами и деньгами.       — Я сама не могу ничего решать. У Андрея есть жена, я должна с ней хотя бы посоветоваться.       — Простите, как вас звать-величать?       — Маргарита Рудольфовна.       — Маргарита Рудольфовна, некогда нам ждать, пока вы посоветуетесь. Ему уже вчера нужно было сделать ангиопластику, а возможно и поставить стенд. Это вам понятно?       — Что вы имеете ввиду?       — Что Андрей может и не дождаться результатов ваших советов с невесткой.       — Так чего вы здесь стоите, немедленно начинайте свою ани… аги… черт побери, делайте дело! Немедленно.       — Мы можем начать процедуру только после того, как вы подпишите разрешение.       — Так давайте ваши бумаги! Стоит тут, рассказывает нам что-то полчаса, вместо того, чтобы сказать, мол, подпиши тут или тут, — ворчала Марго, ставя свою подпись.       — Я могу дать вам бумаги на подпись только после того, как все объясню. Таковы правила.       — Подписала я все. Чего вы стоите?       — Мадам Марго, вы дольжны гарантировась опляту работы фрачей. Я правильно понимаю? — Инесс посмотрела на доктора.       — Совершенно верно, ступайте в регистратуру. Как только вы закончите оформление, мы приступим к работе.       Марго растерялась, ей и в голову не могло прийти, что сердце ее мальчика может быть в такой опасности. Эта светская львица и гламурная дама, вдруг стала просто мамой, до ужаса опасающейся за жизнь сына. Она заплакала, заплакала не так, как плачут дамы ее общества, а некрасиво, по-старушечьи с причитаниями.       Резкий, пренеприятно резкий и властный голос где-то рядом вернул Маргарите Рудльфовне способность соображать и действовать.       — Мадам Марго, сейчас не время плякать слезы. Нушьно помогать Андрэ, а уж после посволять себе плякать. Я ше никак не можу сама разобраться в ваших бумажшьках. Это дольшны сделять вы.       «Это моя внучка, — вдруг неожиданно подумала Марго, — и дело даже не во внешности. Я словно услышала себя со стороны в ее годы».       Не мешкая больше ни секунды, Жданова-старшая прошла в регистратуру и начала оформление всех необходимых документов.       — Мадам, если вы не сможете все оплятить, то я могу не трэбовать сразу мой гонорар. Когда «Зималетто» смошет, тогда и будет плятить.       — Спасибо тебе, доченька, но заплатить за Андрюшино лечение мы как-нибудь сможем сами.       Инесс неприятно покоробило это фамильярное «доченька». Её вообще многое коробило во взаимоотношениях абсолютно чужих между собой людей в этой непонятной для нее России. Как будто бы радуются друг другу, целуются при встрече, как родные. Но ведь не могут все всем родными быть. И маман всегда учила ее, что от людей нужно держаться подальше, соблюдать дистанцию и уж тем более не верить в искренность и радушие посторонних.       Ей, конечно же, не трудно было дать свою руку мсье Андрэ, как она про себя называла Андрея Павловича, но что это такое? Почему, она, посторонний ему человек, должна держать его за руку, а не родная маман? И из-за этого оказываться в больнице… Что это? Он так ухаживает за ней? Непонятно и неприятно. Скорее бы уже пришла Жюли и увезла ее от чужих проблем подальше. Тут в голову девочки пришло, что это будет не совсем тактично, оставить эту мадам Марго наедине с ее горем и она решила позвонить мадам КирА. И даже на условности решила плюнуть, безо всяких там «здравствуйте» и «прошу прощение». Во-первых, потому, что эта дама была ей не просто несимпатична, она была глубоко неприятна для Инесс. А во-вторых, потому, что ситуация вовсе не требовала от девочки расшаркивания ножкой.       — Мадам КирА? Это Инесс. Вашемю мужу сталё не очень хорошё и он сейчас в «Евро-Клиник». Ваше прибытие сюда очень желаемо, потомю что мадам Марго оставается сдесь софсем одна. Мне нушьно уехать. Я только шьду, когда меня саберут.       Инесс нажала на разъединение не выслушивая ответа Киры. Все, что она могла, она уже сделала, все, чем могла — помогла. Осталось дождаться Жюли и можно ехать отдыхать. Но именно в это самое время к девочке подошла Маргарита Рудольфовна.       — Я все оформила, Андрюшу уже повезли в операционный блок. Господи, как страшно! А вдруг…       — Ви не долшьны так думать! Ви долшьны думать, что фсе будет хорошё, и тогда фсе будет хорошё. Мисли — они ошень… Ой, я не знаю, как скасать по-русски! Просто нушьно думать о хорошьем, тогда и полючим хорошье.       — Спасибо тебе Инесс.       — Да, нет за шьто. Я позвонила мадам КирА, думаю, шьто она скоро будет сдесь.       — Инесс, а знаешь, ты очень похожа на меня в юности, только разрез глаз совершенно другой.       — Гляза у меня от маман, только у нее карие, а мой свет гляз вообще непонял никто как полючилься. — девочка говорила по-русски так мило, с грассирующим «р», со смягчением «л» и не всегда верным построением слов и предложений, но с такой скоростью, что речь ее была необычайно забавна.       — А как зовут твою маму? Кто она? — аккуратно спросила Марго.       — О, у менья выдаюш… она у меня лючшая. Ее зовут Катрин Мишель Ребель. Мишель — это мой папА, — затараторила Инесс и резко себя остановила: — «Это заразно! Я чуть не распахнула душу перед чужим человеком. А-я-я-й, Инесс», — А вот и Жюли, мне пора, мадам Марго.       Маргарита подняла глаза и встретилась с настороженным, холодным взглядом… Юлианы Виноградовой, которая тут же перевела его на девочку, расплылась в улыбке, кивнула Марго и повела Инесс к выходу из больницы, о чем-то оживленно беседуя с ней по-французски.       Что-то здесь было не так, и это очень не понравилось Маргарите Рудольфовне Ждановой…