Часть 11
12 июня 2016 г., 19:12
— Тебе просто нравится страдать. И не говори, что это не так! Господи, да даже если ты сейчас получишь своего Жданова на блюдечке с голубой каемочкой, ты и тогда не успокоишься. Кто, кто, а ты найдешь повод пострадать и тогда. Ну, например, можно будет всю оставшуюся жизнь страдать от того, что «оказалась предательницей», и ты будешь периодически звонить Мишелю и извиняться за «свою подлость», и тянуть из него жилы и не давать ему жить.
Катя крутила в руках сигарету, но отчего-то все никак не решалась закурить. Вот уже с полчаса Юлька чихвостила ее в хвост и в гриву. Катюша соглашалась со всем, что она говорила, потому, что говорила она правду, но все равно не могла понять, почему Юлиана избегает их с Мишелем.
— Да ты одна на сто тысяч баб, которой такой полной чашей Бог отсыпал судьбу. Тут и умный, красивый, успешный, богатый, обожающий тебя муж; и достаток; и любимая работа; и здоровье; и даже ребенок от любимого человека, которым муж не попрекает, а напротив — любит, как свою родную дочь. Про Инесс я вообще молчу… иметь такую дочь уже — это одно само по себе счастье. Чего тебе еще? Нет, ходишь с кислой рожей, словно ни мужа, ни детей, ни здоровья, да еще и нищенствуешь в придачу. И ноешь: — Ах, меня сто лет назад обманули, ох, меня сто лет назад унизили. Ой-е-ей, я вся такая несчастная, надо мной сто лет назад посмеялись, потому, что я некрасивая была.
Юлиана схватила со стола бокал с белым вином и залпом осушила его, словно готовилась к решающему удару.
— А кто тебе был виноват, что ты была некрасивая? Лень, да глупость! Твои, заметь, лень да глупость! А кто тебе виноват, что над тобой посмеялись, обманули, да еще и оплатили тебе, как проститутке? Ты не видела кто перед тобой? Он гулял направо и налево, твой Жданов. А ты? Нет, вы посмотрите на нее — невинная овечка! Не ты ли помогала ему гулять от невесты? Не ты ли его грешки прикрывала? А сама? Сама-то? Чистая наивная девочка? Как бы не так! Ты знала, что он практически женат, но встречалась с ним, спала с ним! За спиной его невесты. Так почему ты считаешь, что он не должен был с тобой поступить так же, как со всеми остальными?
Глаза Катюши, расширенные от ужаса, наполнились слезами. Юлька была права. И это было очень больно.
— Да, все это было. Было и быльем поросло. Но не для тебя, ты же у нас особенная! Смотреть противно. Я очень тебя люблю. Катя, я правда тебя люблю. Но ты права, я стала тебя избегать. Потому, что устала охать и ахать о твоей «несчастной доле». Я поняла это тогда, когда прошла операцию и три курса химии. Когда готовилась уйти на тот свет. Вот тогда я и поняла, что ты, моя дорогая, просто привыкла быть несчастной, потому, что настоящего горя и не нюхала. И слава Богу, что не нюхала. Но, прости, не мне, одинокой, бездетной, перенесшей ужасы онкологии, утешать тебя.
— Хорошо, я все поняла о себе, Юля. А Мишель? Почему ты его избегаешь?
— Потому, что и его ты заразила, Катюша. Я уверена, что он отправлял тебя в Москву, весь такой несчастный и благородный, весь такой… жертвующий собой… Вместо того, чтобы настучать тебе по башке и поставить условие — или со мной, или иди на фиг! И найти ту, с которой он будет счастлив, а не благородно несчастен.
— Уж не тебя ли? — голос Катерины зазвенел.
— Господи, какая же ты дуреха! Ничего ты не поняла. Я, действительно, любила Мишеля. Долгие годы любила. Но я никогда не позволила себе даже намеком это показать тебе или ему. Сама справилась с собой. В одиночку. А ты… Эх ты…
Юлиана посмотрела на Катю очень пристально, невесело усмехнулась.
— Знаешь что, давай-ка и, правда, дуй-ка ты в гостиницу. По крайней мере на пару дней. Будем считать, что ты еще не прилетела. Если ты поймешь, почему я построила стену между собой и вами — позвони. Если нет, то это наша последняя встреча.
— А как же Инесс? Что мы скажем ей?
— Я предлагаю сказать ей правду, что мы поссорились и что тебе нужно пару дней побыть одной и подумать.
***
Андрей смотрел репетицию дефиле из своего кабинета. Чем больше он вглядывался в лицо Инесс, тем яснее ему становилось понятно, что это его дочь. Вот мамин поворот головы, а вот… он даже похолодел… девочка не носила очков, но точно также, как он, в моменты волнения терла переносицу большим и средним пальцем. Теперь он знал, что делать. Нужно аккуратно сделать анализ ДНК, затем встретиться с этой загадочной Катрин Мишель Ребель, решить с ней все вопросы, касающиеся его дочери, и заставить ее рассказать ему о Катеньке. Столько лет прошло, неужели и сейчас, когда у них совместная дочь, Катрин ничего ему не расскажет? Расскажет! Он сумеет ее убедить. Ему бы только раз, всего лишь один разочек увидеть ее, узнать, что все у нее хорошо и… извиниться. Уж очень не хочется умирать с таким тяжелым сердцем. А звоночек уже был… Андрей выключил компьютер, спустился на подземную стоянку. — Андрей Павлович, вас уже выписали? А я и не заметил, что вы приходили. Вы как прошли-то? — неизменный страж «Зималетто», Сергей Сергеевич Потапкин по своему обыкновению был маленько в подпитии и сладко посапывал, когда Жданов пришел, но Андрею не хотелось сейчас строить из себя начальника и устраивать вселенский разнос. — Так я на метле в кабинет влетел, вот ты меня и не заметил. Ну, что, Сергей Сергеевич? Как ты тут за моей машиной присматривал? Прогревал как следует? Можно ехать? — А как же, Андрей Палыч, я за ней, как за любимой девушкой приглядывал. Вот держите ключи. Машина и впрямь завелась с пол-оборота, и Жданов, махнув Потапкину рукой, мягко вывел ее из гаража. Как ни странно, никаких пробок не было, и Андрей решил поехать к Метрополю. И недалеко и обслуживание там на высоте. Номер получил сразу, правда свободен был только двухместный, но это не страшно, не так уж и намного дороже, зато Глеба можно будет пригласить. И пообщаться смогут и отдельная комната у мальчика будет. Жданов решил прямо сразу, как расположится, так и позвонит Кире, чтобы собрала вещей на недельку и прислала с ними Глеба. Но сразу позвонить не получилось… Андрей вышел из лифта и пошел к номеру четыреста семнадцать, который на какое-то время должен был стать его домом. Однако, практически тут же он столкнулся с миниатюрной женщиной, летящей ему навстречу низко опустив голову, пока не врезалась прямо в него. — Простите, я не заметила, — она подняла голову, секунду посмотрела на него, вскрикнула, резко развернулась и убежала прочь. Но Жданов заметил, что хлопнула дверь номера четыреста шестнадцать, как раз напротив и чуть-чуть наискосок от двери его номера. Женщина была невероятно хороша, молода — лет тридцати, никак не больше, с огромными, как у Катеньки глазами. Она вообще была чем-то похожа на его Катю. Наверно зареванным взглядом испуганных глаз. Но он понимал, что ему во всем и во всех мерещится она, он к этому уже привык и давно уже не бросался к каждой женщине, чем-то напоминающей ему его девочку. Тем более эта, которая была моложе его любимой лет эдак на десять. Но почему она так испугалась его? Почему вскрикнула? Андрей сразу прошел в ванную комнату и посмотрелся в зеркало. Ну, круги под глазами, ну, немного осунулся, что естественно для только что вышедшего из больницы. И все-таки далеко не урод, а даже, можно сказать, симпатичный импозантный мужчина в самом расцвете лет, почти Карлсон. Да и ладно, не за приключениями он поселился в гостинице. Жданов снял верхнюю одежду и совсем уж было собрался позвонить, как в коридоре хлопнула дверь, звук раздался с той стороны, где была дверь заплаканной женщины. «А вдруг ей нужна помощь», — подумал Андрей и распахнул двери своего номера…
