Вот вилка падает...

      Терпеть эту ситуацию дальше было просто невозможно. Нажраться можно было, даже зная, что это будет ее конец. С ума сойти можно было, даже зная, что ее снова упекут в дурку. Представить его похороны было можно, даже зная, что сразу за его смертью последует и ее. Но знать, что его спасают именно сейчас, спасают только для того, чтобы он открыл глаза после наркоза и сказал, что он уходит к другой, к самой ненавистной, было невозможно.       Поэтому Кира решила, что сейчас и коньяк — водка. Скрутила крышечку и сделала первый глоток.       В их доме вот уже долгие годы не было никакого спиртного, кроме коньяка. Кирюше нельзя было пить, совсем нельзя, а коньяк она не переносила на дух. Тогда Андрей перешел исключительно на коньяк и держал его в баре даже не для себя, для гостей… С тех самых пор, с того самого показа…       … В тот день Кира вернулась домой из салона красоты намного раньше намеченного — ее стилист приболел, а к другому она идти не захотела. Вошла в квартиру и поразилась тишине. Телевизор был выключен, музыка не играла, Глеб не орал, не плакал и не хохотал. Было полное ощущение, что дома никого нет. Кирюша пошла в детскую, тихонько открыла дверь и замерла. Андрей укладывал сына спать, вернее не так…       Глеб уже спал в своей кроватке, но отец словно и не замечал, что мальчик уже спит, все продолжал гладить его и рассказывать:       — У нее были самые смешные косички на свете и самые смешные, круглые, как у Гарри Поттера, очки. Она была очень доброй, умной и храброй девочкой. И очень меня любила, а я… я и сейчас ее люблю. Но злая колдунья не хотела, чтобы мы были вместе, она прогнала самую лучшую девочку на свете…       Больше Кира не могла этого слышать. Маленькая, добрая умная девочка — это, конечно же пугало. А злая колдунья — это, без сомнения, она, его жена, мать его ребенка. Он не забыл свою Пушкареву, он просто молчит о своей любви. И никогда он не полюбит ее, живущую только для него, дышащую им. Это было очень больно. Кирюша зашла в гостиную, открыла бар и достала виски.       Так все и началось… А он ничего не замечал. То, что она скандалила — замечал; то, что оскорбляла память о Кате — замечал; то, что устраивала публичные истерики — замечал. А ее боли не замечал. Когда выпьешь, боль становится не такою больной, и скандалить ста­новит­ся легче, когда выпьешь. Вот она и пила. Понемногу пила, но зато часто… слишком часто. В какой-то момент Кира заметила, что выпить ей хочется больше, чем заглушить свою боль. Заметила, но признаться себе в этом боялась.       И теперь уже не пила, чтобы устроить скандал, а скандалила, чтобы появилась причина выпить. Так было и тогда, на показе. Слишком долго он длился, слишком нужно было за собой следить, слишком хотелось выпить. Нестерпимо хотелось выпить. Значит нужно было устроить скандал. И плевать, что показ детской линии, и плевать, что кругом журналисты. На все плевать.       А тут и повод чудесный подвернулся. Андрей вытащил на подиум пугало. Настоящее пугало, так похожее на Пушкареву. Андрей позволил Глебу не только дружить с этим чучелом по имени Лиза, не только приводить ее в дом, он ее еще и на подиум вытащил.       — Совсем охренел от своей любви к уродцам? — спросила Кирюша довольно громко.       — Закрой рот, — прошипел Андрей, — этот показ очень важен. Дома поговорим.       — А ты со мной разве разговариваешь дома? Дома ты только с фотографией своей ручной обезьянки разговариваешь! — Кира прибавила звук.       — Постыдилась бы сына, Кирочка.       — Я должна стыдиться? Я? А не ты?       Андрей отошел от нее подальше в надежде, что жена успокоится. А ей только того и надо было. Появился прекрасный повод выпить, появился повод заглушить свою боль. Кира прочно засела в баре, а когда она из него вышла не очень твердо держась на ногах, то дефиле, по счастью, уже закончилось. Дети разъехались по домам и ничто не мешало продолжить скандал. Кира подошла к мужу, пьяно захихикала, попыталась его поцеловать, Андрей отстранился, и она закричала:       — Ты снова меня игнорируешь? — этого ей показалось мало и дальше ее речь была адресована уже не мужу, а публике. — Он меня игнорирует! Мой муж меня игнорирует потому, что он импотент! Даже для того, чтобы сделать ребенка, мне пришлось подсунуть ему виагру, — Кира захохотала. — Какая детская линия, когда он даже детей не может делать сам?       Больше она ничего не успела сказать, подлетела Марго, обняла ее за плечи и повела к выходу. Андрей, извинившись перед залом полным гостей, пошел вслед за матерью и женой. То, что он услышал дальше, ему совсем не понравилось. Выяснилось, что план его охмурежа Кира разрабатывала не в одиночку. Маргарита Рудольфовна была не только сообщницей, но и вдохновительницей этого плана.       Киру сразу доставили к наркологу. Марго с Андреем были рядом с ней, а Павлу в одиночку пришлось отбиваться от журналистов, что-то сочинять, как-то оправдываться. С тех пор Кира практически не видела свекра, ну, может раза два или три. Павел так и не простил невестку, все время ждал новых скандалов и боялся, что ему снова придется краснеть за нее.       Нарколог поставил диагноз: вторая стадия алкоголизма, объяснил, что она характеризуется навязчивым желанием пить спиртное. Психологическая зависимость становится неизбывной — даже в отвлеченном на работу или другие дела состоянии больной думает о том, как было бы неплохо выпить, а зачастую и живет только в ожидании этого момента. Физиологической зависимости пока нет…       Андрей тогда хотел развестись. Нет, не из-за того, что она стала алкоголичкой, а из-за того, что узнал правду о ее беременности. Но тогда все обошлось, потому, что Кира поклялась лечиться, если он ее не бросит. И начала лечиться, и долго лежала в больнице, и больше не пила… до сегодняшнего дня, когда и коньяк стал водкой.       С матерью Андрей не разговаривал тогда месяца два, но потом все подзабылось, вошло в привычную колею. Развода они избежали, незачем ему разводиться было тогда. Теперь будет зачем. Если он успешно пройдет операцию, он с ней разведется. И как было снова не запить?

***

      Звонок в дверь раздался очень ожидаемо. Кира посмотрела в глазок, так и есть, свекровь, открыла дверь… И уже через час сидела на стуле напротив знакомого врача в знакомой клинике, а запах изо рта, только подтверждал необходимость ее лечения. Только в этот раз все было серьезнее и страшнее.       Видно Марго готовилась заранее, иначе не было бы у нее на руках постановления о принудительном обследовании. И не следовало бы из него, что она, Жданова Кира Юрьевна, социально опасна, что может устроить скандал, драку, а то и вовсе схватиться за нож.       — Я тебя предупреждала, что была твоя пос­ледняя реп­ли­ка при Гле­бе об Ан­дрее? Ты меня не услышала. Лечись, — очень тихо и очень внятно сказала Марго Кирюше на прощание.       Двери за свекровью закрылись, Кира уронила голову на руки и заплакала.