Вот вилка падает...

      — Почему ты меня не разбудила, Юленька? Почему? Я должна была с ней поговорить. Я хотела ей все рассказать.       — Кать, это Инесс просила тебя не будить, это она захотела вот так уехать, без объяснений. И меня не взяла с собой в Аэропорт.       — И чем она это мотивировала?       — Она сказала, что у нее есть только один отец и другого ей не нужно. Что ты начнешь ее убеждать и навязывать Жданова в отцы, а она этого не хочет. Правда я думаю, что она этого боится, а не не хочет.       — Что значит боится?       — А то и значит. Инесс боится, что ты сможешь ее убедить, боится, что сможет хотя бы подумать, что у нее есть какой-то другой папа. Она боится предать Мишеля. Неужели так трудно это понять? Она злится на тебя, за то, что ты ей сказала о Жданове, злится, что не сказала сразу. Ей трудно и плохо, она в смятении, поэтому и улетела.       — Юлиана, проблемы нужно решать, а не бежать от них.       — Серьезно? Это ты мне говоришь. Ты? Себя вспомни! Что я тебе тогда говорила вспомни! Как просила тебя поговорить со Ждановым. Что ты мне ответила? Что хочешь вычеркнуть эту страницу, что не станешь с ним разговаривать. Ты попытку суицида совершила, но ничего выяснять не стала. Так? Или я ошибаюсь? Ты даже о ребенке ему потом не сообщила.       — Юлька, скажи правду, для чего ты настояла на том, чтобы Инесс приняла приглашение «Зималетто»? Зачем ты разворошила всю эту историю?       — Хорошо, слушай, раз напросилась. Да, это я аккуратно подбросила Милко идею сделать Инесс лицом своей новой коллекции. И даже намекнула ему, что могла бы добиться контракта с ней. А уже через пару дней, когда он отсмотрел километры ее дефиле, он так загорелся этой идеей, что ни о какой другой модели и слушать не хотел.       — Ясно! А теперь скажи мне, пожалуйста, зачем? Зачем тебе все это было нужно?       Катя достала сигарету, прикурила и приготовилась слушать. Но Юлиана молчала, долго молчала, казалось, что она раздумывает, а стоит ли вообще рассказывать правду. Наконец Юлька заговорила.       — Я всегда думала, что не умею ненавидеть. Оказалось, что я ошибалась. Знаешь, когда я это поняла? Когда врач вышел к Мишелю и спросил чью жизнь ему спасать, твою или Инесс. Если бы ты видела мужа в этот момент, ты поняла бы силу моей ненависти. У меня никого не осталось к тому моменту. Только вы с Мишелем. И теперь я теряла вас обоих. Потому, что если бы он выбрал тебя, ты все равно не выжила бы, потеряв его ребенка, а если бы даже и выжила, то возненавидела бы Мишеля за то, что он выбрал тебя. Ну, а я потеряла бы вас обоих, потому что вас бы уже не было. Это были бы совсем другие люди.       Юлиана тяжело вздохнула.       — Если бы он выбрал ребенка, не стало бы тебя. Я, конечно, помогала бы ему растить девочку. Но и Мишеля бы уже не было. Он бы умер вместе с тобой. Не физически, но умер бы. Понимаешь, о чем я?       — Понимаю. Но я не понимаю кого ты возненавидела? Инесс?       — Тьфу на тебя, дура несчастная! Я возненавидела Ждановых, всех вместе и каждого по отдельности. Но особенно я возненавидела Марго, ведь если бы она тебе не передала эти проклятые деньги, ты бы не… не… не бросилась тогда… и не было бы такой тяжелой беременности, и не было бы таких родов. И я не боялась бы снова потерять тебя.       — Этого никто не знает, возможно у меня просто была такая вот патологическая беременность и роды. Ведь тогда почти никаких последствий не было.       — Как же, никаких! Только кома на сутки и удар машиной в живот. А так… никаких… конечно. И для меня никаких, особенно если учесть, что все происходило на моих глазах.       — Юль, я уже столько раз просила прощения за это. Могу еще раз попросить.       — Не надо. Проехали. Ладно, слушай дальше… Я их возненавидела так, что даже когда Господь уберег вас всех, моя ненависть никуда не делась. Я просто перестала пиарить их компанию и старалась ни с кем из них не соприкасаться. Но это невозможно. Ты сама понимаешь, что это невозможно. На один из их показов мне пришлось пойти. Нет, я не пиарила тот их показ, но пойти пришлось, потому что там была не только одежда детской линии, но и обувь, которую как раз я и раскручивала. Катюша, сделай кофе, пожалуйста. Что-то давление упало.       Катя поднялась со стула и пошла к кофемашине, а Юлиана продолжила свой рассказ.       — О, это был тот еще показ! Кира устроила такие показательные выступления, что только держись. Они все скрывают, но я разузнала, что после этого показа Кирюшу припарковали в дурке месяца на три. Знаешь с каким диагнозом?       — Откуда?       — Алкоголизм!       — Что? Кира начала пить?       — Да, Катенька, только не начинай ее жалеть. Она получила по заслугам, понятно? На том же показе я услышала очень интересный разговор Киры с Марго. Знаешь, как наша блюстительница чести и достоинства заполучила Андрея в мужья?       Катя затаила дыхание.       — Они с Марго целую военную операцию разработали. Одна заманила Жданова в квартиру к Кире, другая подпоила и еще виагрой втихаря угостила. Вот так-то. А уж на беременной Андрюха женился… И я подумала, впервые подумала тогда, а может Палыч не так-то и виновен? Может и в истории с тобой эти змеюки свой яд выпустили, а не Андрей вовсе? Я стала аккуратно, потихоньку, помаленьку выяснять все о житье-бытье этого семейства.       — Держи, — Катя протянула Юлиане чашку с кофе, — и много навыясняла?       — Много! От Тропинкиной, ты помнишь ее? — Катя кивнула. — Так вот, от нее я узнала, что Кира никому не сказала, что ты в Египте со мной. Тебя считали сбежавшей вместе со всеми активами «Зималетто». Все. И Андрей тоже так считал.       — Как он мог? Я бы никогда не по…       — Серьезно? Никогда? А как же ты тогда смогла поверить, что это он передал тебе деньги? Через мать передал! Катюша, если говорить короче, вы с Мишелем оба несчастны. Андрей в твоих глазах — конченый подонок. А виновница ваших бед живет и в ус не дует! Понимаешь теперь почему я решила все расставить по своим полочкам? Я посчитала, что это будет только справедливо, если девочка, как две капли воды похожая на Марго, станет возмездием самой Марго. Понимаешь?       — Нет, Юля, не понимаю. Я не понимаю, как ты посмела что-то решать за меня, за Мишеля, за Андрея. Как посмела сделать Инесс орудием мщения? Ребенка! Юленька, это нечестно. Ты манипулировала нами.       — Я хотела, как лучше.       — Ты обязана была поговорить со мной, прежде, чем заваривать всю эту кашу.       — Да, Катюша. Да. И сейчас я это понимаю. Но я не думала, что все так случится, что Андрей попадет в больницу, на операцию, что ты решишь рассказать все Инесс. Я думала, что они увидят Инесс и поймут, что это дочка Андрея, что будут мучиться, и не понимать ничего. Я хотела довести Марго до срыва. Каюсь. Я была уверена, что двадцатого вы прилетите вместе с Мишелем и ты увидишь своего Жданова на показе и поймешь, что Мишель в тысячу раз лучше него. И все у вас будет хорошо. Что ты поговоришь, наконец, с Андреем и вы все выясните. Что Марго лишится и сына и внуков и поймет, что она натворила.       — Юлька, милая моя, добрая моя, самая моя лучшая и единственная, ты понимаешь, что ты наделала? Ты попыталась взять на себя функции Бога. Ты попыталась казнить и миловать по своему усмотрению. А Господь показал тебе, что ты не он. И теперь Андрей в реанимации, Инесс во Франции в растрепанных чувствах, а я умираю от страха и за нее, и за Андрея, и за тебя. Неужели ты не помнишь, чем вымощена дорога в ад, Юленька?