Вот вилка падает...

      Выныривать было мучительно больно, болело сразу все — и грудь, и спина, и, почему-то, горло. Хотелось снова погрузиться в небытие, но чей-то настойчивый голос упорно предлагал Андрею открыть глаза. Чтобы заткнуть этот противный высокий голос, тупой иглой колющий ему виски, Жданов решил открыть глаза и прекратить эти мучения. Но это было только началом…       Увидев, что больной начал реагировать, сестричка Ирина, продолжила свою экзекуцию.       — Сколько пальчиков я вам показываю? — настойчиво спрашивала она раз за разом.       Андрею хотелось сказать, что ни одного, что эти три сардельки назвать пальчиками никак нельзя, но на такую длинную фразу он не был способен, как, впрочем, и на любую другую. Голос, почему-то, и не думал слушаться Андрея. Собрав всю свою волю в кулак, Жданов поднял руку с тремя оттопыренными пальцами, мысленно послал нахрен эту толстую бабу с тоненьким голоском, взглядом умоляя ее заткнуться. Но она не заткнулась, она продолжала что-то говорить, одновременно вводя что-то из шприца в систему, тянущуюся к его ключице. На память почему-то пришло неизвестно откуда слово «подключичка»*. Жданов не знал ни что оно означает, ни где он его слышал. Но слово было смешное, да и в голове у Андрея все поплыло и он снова провалился в спасительное небытие.       Следующее всплытие на поверхность сознания было гораздо более приятным. И вовсе не потому, что у Андрея на сей раз ничего не болело. Болело и еще как. Только вместо противного голоса медсестрички его сознание зафиксировало нежное поглаживание его руки и приглушенные, смутно знакомые голоса. Андрей открыл глаза. На стульях возле кровати сидели Глеб, который показался Андрею каким-то уж очень взрослым и очень красивая хрупкая женщина, возможно его жена или сестра, но он, почему-то не помнил ее. Ни имени, ни внешности, ни кто она такая, ничего не помнил. Только тупую боль в сердце, как-то связанную с ней. Глеб заметил, что отец пришел в сознание, обрадовался.       — Катенька, смотрите, папа открыл глаза. Может нужно позвать врача?       Катенька? Почему сын называет эту женщину Катенькой? Его Катенька совсем-совсем другая. У нее смешные очки и косички, у его Катеньки. У его девочки брекеты и застенчивый взгляд. А это совсем и не Катенька. Хотя может и Катенька, но другая…       — Позови, может им важно это знать.       Глеб вышел из палаты, а женщина взяла его руку в свои руки и поцеловала ладошку, совсем так, как это делала та другая, его женщина. Андрею стало неприятно и он попытался освободить свою руку, но она неверно поняла его движение, начала еще жарче и неприятнее целовать ладонь.       — Все будет хорошо, родной мой. Вот увидишь, все будет хорошо. Ты только выздоравливай. Мы все тебя очень ждем. И я, и Глеб, и Инесс.       Инесс… Господи! Это что-то знакомое, что-то очень знакомое. Перед глазами всплыла мама, только очень молодая. Андрей прокашлялся и просипел: — Мама.       — Мама тоже здесь, Андрюша. Хочешь, чтобы я ее позвала?       — Да.       — Хорошо, я сейчас, — уже выходя из послеоперационной палаты Катя столкнулась в дверях с врачом, — мне можно будет потом его еще навестить?       Доктор неопределенно пожал плечами, и Катюша вышла в холл. Марго сидела на диванчике низко опустив голову, Глеб что-то настойчиво спрашивал у бабушки, но та ему упорно не отвечала.       — Глеб, можно тебя на минутку? — спросила Катя. Мальчик кивнул и подошел к ней. — Андрей хотел увидеть Маргариту Рудольфовну. Поговори с врачом и скажи ей об этом. Хорошо?       — Конечно. А что, папа с вами разговаривал?       — Два слова сказал: мама и да.       — Спасибо вам большое, Катенька.       — Да не за что, милый.       — Простите, я могу спросить? — Катя кивнула, — А почему Инесс не пришла? Она папу так и не приняла? Да?       — Инесс улетела во Францию, Глебушка.       — Как улетела? Папа захочет ее видеть! Очень захочет. И что мы ему скажем?       — Глеб, это был выбор Инесс, и она имеет на него право.       — Катенька, а вы можете дать мне ее номер телефона?       — Конечно, если она не будет против. Погоди, я сейчас ей позвоню и спрошу могу ли дать тебе ее номер.       Катюша достала мобильный, позвонила и заговорила о чем-то по-французски, Глеб только разобрал, что вначале она говорила с каким-то Мишелем, а уж потом подошла Инесс. Мальчик был поражен. Его мама никогда и ни за что не спрашивала бы у него, может она дать кому-то его номер или нет, если бы посчитала нужным, то дала бы, и еще заставила бы его быть вежливым с тем, с кем он быть вежливым вовсе и не собирался.       Мама… Глеб звонил ей вчера, чтобы предупредить, что ночевать домой не придет. Но ее мобильный был отключен, а дома никто не снимал трубку. Может мама дежурила тут, у папы? Но тогда где она теперь? И бабушка ничего не рассказывает, а Глеб уверен, что бабушка знает, где его мама, иначе не опускала бы голову и не прятала бы глаза.       — Глеб, — позвала Катя, — иди сюда, Инесс хочет поговорить с тобой.       Мальчик подбежал, схватил трубку.       — Привет, сестренка! А почему ты даже не попрощалась?.. Да? — Мальчик как-то поник. — А я всегда хотел иметь старшего брата или сестру… И что?.. Ты никогда не приедешь?.. Никогда-никогда?.. Понял… А мне можно приехать к тебе?.. Спасибо… Инесс, давай ты еще подумаешь? А? Ты же не знаешь какой у нас па… Хорошо, хорошо, я не буду… Я тоже. Пока. — Глеб протянул трубку Кате. В его глазах стояли слезы. — Катенька, почему она так категорична? Ведь она же совсем не знает папу.       — Глебушка, вот представь, что я сейчас скажу тебе, что твой папа, совсем не твой, а у тебя есть другой, очень хороший.       Глеб зажмурился, видно, попытался примерить ситуацию на себя. Потом замотал головой и даже руками.       — Нет! Мне не нужно другого. У меня самый лучший папа.       — Вот видишь, милый мой, теперь ты можешь понять почему Инесс так категорична. Потому, что у нее уже есть самый лучший папа. И это не Андрей.       — Не знаю. Вот со стороны, все понятно. А когда представил, то даже страшно стало. Но, может быть, я бы потом и смог это принять.       — Возможно, и Инесс потом сможет. А пока не может никак. На, держи ее номер, — Катя протянула Глебу листок, — звони ей, разговаривай с ней. Только никогда на нее не дави. Инесс девочка достаточно добрая, но совершенно не терпит никакого давления. Может и жесткой стать.       — Спасибо. Катенька, а вы, — мальчик замялся, — вы любите своего мужа.       — По-своему люблю, конечно. Он очень хороший, очень интересный человек. Его нельзя не любить.       — А папа никогда никого не любил, кроме вас.       — Глебушка, давай мы с твоим папой разберемся сами в наших отношениях, ладно?       — Конечно, извините, что влез.       — Ничего, милый, ничего. Только больше не стоит вмешиваться. Ладно, мне нужно идти, встретимся завтра. Если будут изменения, ты звони. Ну, пока.       — Пока.       Катя поцеловала Глеба в щеку и пошла к выходу.       — Катенька! — Мальчик смотрел ей вслед всего пару секунд и побежал за ней. — Мне нужно с кем-то поговорить. Я не знаю, что мне делать, понимаете? А поговорить мне не с кем.       — А мама, бабушка? Они же родные тебе люди.       — В том-то и дело, что я не знаю где мама. И бабушка ничего не говорит…