Вот вилка падает...

      Всю дорогу до квартиры Юлианы, Катя пыталась переварить рассказ Глеба. Она практически не помнила, как и когда они заехали за Лизой, не помнила, как рассчитывалась за такси, не помнила, как входила в дом.       — Лиза, ты есть хочешь? — спросила Катюша и улыбнулась ответной тишине, поняла, что дети застряли в прихожей, чтобы поцеловаться. — Вы потом доцелуетесь, ребятки. Давайте-ка я все вам покажу, расскажу и пойду принимать ванну, а уж потом целуйтесь на здоровье.       — Извините, Катенька, что мы Вас задерживаем.       — Тебе не за что извиняться. Иногда поцеловаться — это самое главное в жизни. И еще… Глебушка, милый, ну, не зови ты меня, пожалуйста, Катенькой.       — Это потому, что Катенька вы только для папы?       — Не важно почему, просто не нужно.       — Да? А как мне тогда Вас звать? Тетя Катя?       Катюша засмеялась, представив, как здоровый лоб, на голову выше ее, называет ее «Тетя Катя», и решила, что тогда уж лучше «Катенька».       — Глеб, а ты не знаешь, где сейчас Роман Дмитриевич.       — Не знаю. У нас в доме его имя под запретом. Мама однажды вспомнила его, так такой скандал был, что я залез под софу. Мама смеялась, что папа предал друга за то, что тот посмел сказать правду о его крокодиле. — Глеб смутился, но продолжил. — Это она Вас, Катенька, всегда так называла. А папа ее тогда…       — Ударил? Папа ударил маму?       — Нет, папа же мужчина, он никогда не ударит женщину. Он ее тогда очень сильно обозвал, очень некрасиво. И мама плакала. Катенька, Вы не подумайте, папа с мамой очень терпеливый был, он только никогда не прощал ей этого слова — «крокодил». Катя, а почему мама Вас так называет? Вы же очень красивая. Очень!       — Спасибо, милый.       Катя полезла в сумочку, достала старую фотографию, ту самую, которую, смятой и местами затертой, Глеб уже видел у отца. Но там нельзя было разглядеть, что Катя и правда была раньше не так чтобы красавица, а даже наоборот, скорее больше похожей под мамино определение.       — Катенька, а я могу показать Лизе Вашу фотографию?       — Конечно, мальчик мой. Покажи! И объясни, что красота — это дело наживное. А душа у твоей девочки, что надо. Красивая у нее душа. Ладно, корми ее и отдыхайте, я ушла принимать водные процедуры.       При Глебе Катя еще держалась, но, оставшись один на один с воспоминаниями, рассказами Глеба и событиями последних дней, Катюша больше не могла себя сдерживать. Все, что она смогла — это пустить воду сильным напором, чтобы никто не услышал ее воя.       В двери ванной сильно забарабанили, очень сильно.        — Катя, Катя, откройте!       — О, Господи, Лиза, что случилось? — Катюша открыла двери настежь и девочка бросилась к ней, обняла. — Лизонька, да что с тобой? Что происходит? Тебя Глеб обидел?       — Нет, меня никто не обидел, тетя Катя, — девчонка прижалась еще крепче.       — Тогда в чем дело? И прекрати называть меня тетя Катя.       — Не могу, — Лиза широко улыбнулась, — я не могу прекратить называть тебя тетя Катя. Ты знаешь кто я?       — Знаю, ты большая нахалка, я вроде бы еще не разрешала тебе обращаться ко мне на «ты».       — Ничегошеньки ты не знаешь. Глеб, Глеб, иди сюда!       — А вы там все одетые?       — Все одетые. Иди сюда, я при тебе хочу что-то сказать.       Глеб зашел в ванную комнату, закрутил кран и сразу стало тихо.       — Ну, вот, и кричать больше не нужно. Что ты хотела сказать, Лизонька?       — Ты не мог в меня не влюбиться, Глебушка. У вас это семейное, от отца переходит к сыну. По наследству, так сказать. Как у нас с тетей Катей семейное — математический гений. Тетя Катя, я Елизавета Смирнова, мою маму зовут…       — Инесса! — Катя всплеснула руками.       — Да, Инесса Смирнова, в девичестве Пушкарева. Вы же дочке дали имя из-за мамы, да?       — Да, а как ты догадалась?       — А что мне было догадываться, когда я тебя все детство ненавидела. Мне тыкали в лицо твою фотографию и говорили, что я должна брать с тебя пример, что ты еще страшнее меня была, — Лиза захохотала, — а достигла всего, о чем может только мечтать женщина. И замуж удачно вышла, и красавицей стала, и в математике равных тебе нет. И кто мне все это говорил? Мама! Моя красавица мама. Кстати, она единственная в роду, кто в математике ни в зуб ногой. Тетя Катя…       — Лиз, давай договоримся, что «тетю» по отношению ко мне, ты навсегда убираешь из лексикона. Давай просто Катя и на «ты». Глеб, это и тебя касается. Хочу себя чувствовать молодой.       В гостиной зазвонил мобильный Катюши и она вышла из ванной.       — Лизка, а как вы потерялись?       — Это не мы потерялись, это Катины родители и родители мамы потерялись. Катин папа и мой дед — братья. Катя с мамой очень дружили в детстве. А потом Катиного папу перевели в другой гарнизон. Такую же фотографию, как ты мне показал, мы получили, когда Катя начала работать в какой-то крупной компании, как я сейчас понимаю, в «Зималетто». А последняя весть от них пришла, когда они собирались уезжать во Францию. Они уехали, а дедушка, мой дедушка, вскоре умер. Потом папу перевели в другой гарнизон. Так они и потерялись. Меня тогда еще и в проекте не было.       — «Да, прав Коровьев! Как причудливо тасуется колода! Кровь!»* — пробормотал совершенно ошалевший Глеб.       — Глеб, — Катя показалась в проеме двери, — тебе разрешили повидать маму. Только… Лиза, я хотела бы поговорить с Глебом наедине.       — Нет, Катенька. Я хочу, чтобы Лиза была рядом, у меня от нее секретов нет, тем более сейчас.       — О, Господи, и когда? Вчера ночью? Глеб, я надеюсь, что ты достаточно взрослый, чтобы не только спать с моей племянницей, но и позаботиться…       — Катя, — перебила ее Лиза, — нам знакомо слово презерватив. Давай к делу.       — А вот сейчас и я заметила, как ты похожа на своего дедушку. Ну, к делу, так к делу. Глебушка, ты помнишь, что мама однажды уже исчезала?       — Помню, — губы мальчика задрожали. Черт побери, играют во взрослых, занимаются любовью, а какой он, в сущности, еще маленький.       — Ты знаешь, где мама тогда была?       — Катенька, дети знают гораздо больше, чем взрослые думают, что они знают. Мама лечилась от алкоголизма, — он так хотел быть мужественным, он так небрежно бросил эту фразу и… заплакал. Горько, по-детски, размазывая слезы кулаком. Своим огромным детским кулаком. И Лиза, глядя на него тоже зашмыгала носом. — Катенька, но мама не пьет, уже давно не пьет, я это точно знаю.       — Глебушка, мама сорвалась. Ты не должен ее осуждать, это болезнь, Глеб.       — Мама в дурдоме?       — Мама в клинике, в частной клинике. Тебе разрешили ее навестить.       — Я хотел бы только увидеть ее издалека и поговорить с врачом.       — Ты увидишь маму, а вот поговорить с врачом… это проблема. У нас нет на это права. Я не твой опекун, а ты несовершеннолетний.       — Катенька, вы можете мне одолжить долларов пятьсот? До завтра!       — Конечно могу.       — Понимаете, если маму бабушка упрятала, значит врач имеет свою цену и я с ним сумею поговорить. Тем более, если это частная клиника.       — Ты уверен, что сам хочешь поговорить? Может все же лучше я?       — Я сам! Я так решил.       — Хорошо, вызывай такси… -