Вот вилка падает...

      Глеб давно уже ушел, а Андрей все улыбался разговору с сыном. Все прокручивал его и никак не мог понять за какие такие заслуги судьба послала ему это чудо — умного, рассудительного, а главное, невероятно доброго, ответственного и порядочного мальчишку.       А ведь он его не хотел, ох как не хотел. Можно даже сказать ненавидел саму мысль, что он уже есть. Из-за него, тогда еще головастика, Андрею пришлось похоронить мечту отыскать свою Катеньку. Из-за него пришлось жениться на не просто нелюбимой — на ненавистной к тому времени Кире. Из-за него пришлось похоронить даже надежду на то, что в этой жизни можно быть счастливым. За все девять месяцев даже не прикоснулся к Кириному животу, в роддом ее, конечно, отвез, но даже дожидаться результатов родов не стал, завалился в какой-то бар, нажрался, и, пока Кира рожала, успел подцепить какую-то длинноногую модельку, да и переспать с ней тоже успел.       Он вообще тогда козлом был, в тот злополучный год… Всё ненавидел и всех… И мстил, мстил, мстил… всем и всему.       «Зималетто» мстил за то, что из-за компании потерял Катеньку. Ушел с работы, получал только дивиденды по акциям. На алкоголь вполне себе хватало, и даже еще немного оставалось на девочек. А если вдруг не хватало на что-то — бомбил по ночам.       Девочкам мстил за то, что все они не Катенька. Упорно называл каждую новую Лялей, почему именно Лялей и сам себе объяснить не мог, наверное, чтобы показать им, что все они всего лишь куклы-ляльки.       И Кире мстил, ох и мстил! За все сразу и чохом. И за то, что она не Катя, и за то, что залетела, и за то, что он был вынужден на ней жениться, и за полное отсутствие гордости… в общем за все. Гулял так, что весь бомонд гудел. Гулял так, что периодически попадал на первые полосы гламура в пьяном виде и с разными Ляльками в обнимку. Все ждал, когда же его дражайшая супружница даст ему пинка под зад — не дождался. Кира только устраивала скандалы да пыталась затащить его в постель.       Вот этого он вообще никогда понять не мог, как ей не противно-то было? Знать, что он только что слез с какой-нибудь очередной бабы, устроить ему за это скандал и, даже не дождавшись дежурного «извини», с маниакальной настойчивостью тащить его в койку.       Ромке не мстил. Просто однажды, когда тот посмел в очередной раз начав воспитательную работу, начав стыдить Жданова, оскорбить саму память о Катеньке, набил ему рожу и вычеркнул из своей жизни. Раз и навсегда. Запретив даже упоминание имени бывшего друга в своем доме. Это он, Ромка, был виновен во всем, и в том, что Андрей влюбился и в том, что потерял свою любовь, а значит, ему больше всех ненависти и досталось.       Родителям мстил. Маме за то, что попросила съездить к Кире, а та и затащила в постель, а теперь вот рожает. Отцу… Об отце отдельный разговор будет. Он еще впереди.       А пуще всего себе мстил. За то, что обидел Катеньку, за то, что не сумел отыскать ее и извиниться, за то, что когда появилась такая возможность — найти свою девочку, упустил и эту возможность тоже. Нажрался и переспал с незнакомкой, вместо того, чтобы поговорить с ней, убедить рассказать ему где он может найти Катюшу. А еще за то, что завалился в постель к Кире и сделал ей этого головастика.       Все изменилось в одну даже не секунду, в одну долю секунды…       Он забыл, что Киру выписывают, спал себе после очередной попойки и сквозь сон услышал детский плач. Открыл глаза, хотелось заорать, чтобы Кира выключила телевизор с этим орущим каналом. Но телевизор никто не выключал, чей-то ребенок все орал и орал. Пришлось вставать самому и идти в гостиную.       Вот тут все и произошло, все повернулось на сто восемьдесят градусов. Разделило его жизнь на «до» и «после».       Кира стояла посреди грязной, неприбранной гостиной, на руках у нее был завернутый в одеяло малыш. Он плакал, вместе с ним плакала и она, его мать, оглядывая комнату и понимая, что их тут не ждали. Ни кроватки, ни коляски, никакого другого «приданого» для малыша никто не купил, никому они были не нужны. Нет, она понимала это всегда, и тогда, когда обманом забеременела, она тоже понимала это — она не нужна Андрею. Но она очень надеялась, что когда родится ребенок, все переменится — не переменилось. Мужу она так и не дозвонилась. Свекор со свекровью после ее звонка приехали за ней в роддом, по дороге купив только самое необходимое. Довели ее до квартиры и уехали.       Свекор все никак не мог простить сына, ни за тот позор, который ему пришлось пережить, когда он узнал, что компания в залоге, ни за то, что Андрей все бросил и отошел от дел. Ну, и ее, Киру, соответственно не прощал за то, что не смогла вернуть его сына на путь истинный. А свекровь… она вообще во всем произошедшем винила Кирюшу. Мол, я тебе помогла, сделала для тебя все возможное и невозможное, а ты даже удержать мужика неспособна. Даже малейшего интереса в нем вызвать. Ни к себе, ни к ребенку, ни к «Зималетто».       И стояла сейчас Кирюша на руках со своим мальчиком, и плакала вместе с ним, глядя на захламленную квартиру, на опухшего от пьянок, помятого с похмелья мужа, который с каким-то недоумением и безразличием смотрит на них, словно они марсиане, непонятно каким образом оказавшиеся в его квартире. Да нет, на марсиан он, наверное, смотрел бы с большим интересом.       — Андрей, ты можешь подержать ребенка? Мне нужно помыть грудь и сцедить молоко. Первое очень тугое и он отказывается сосать вообще. — Кира сунула в руки мужа конвертик.       Малыш вдруг отчего-то перестал орать. Андрею стало не по себе, вдруг он слишком сильно прижал мальчика и тот задохнулся, он отогнул уголок конверта и взглянул в его распахнутые глаза.       И все… Наступило то самое «после». Сразу и навсегда.       В тот же день было сделано столько, сколько за весь прошлый год Андрей так и не удосужился сделать. Для начала он привел себя в порядок, потом отвез жену с малышом, которого решено было назвать Глебом, к родителям. Поговорил с отцом. Извинился и попросил у него помощи по возвращению в «Зималетто». Кем угодно. Извинился перед мамой, помирился с ней тоже. Затем вызвал из фирмы по уборке целую бригаду, поставил им задачу: чтобы дом сиял чистотой. А сам съездил с мамой в «Кенгуру», купил своему сыну все самое лучшее. И кроватку, и коляску, и… чего только не купил.       А, когда поехал к родителям за женой и сыном, заехал в «SUNLIGHT» — лучший ювелирный магазин и купил Кире очень дорогое, красивое бриллиантовое кольцо, подарок за тот бесценный дар, который она ему преподнесла.       С того дня жизнь пошла по новому, по совершенно иной орбите пошла. У Андрея появилось для чего и для кого жить, для кого работать, кого любить. Он первым вставал к малышу, достаточно тому было только крякнуть, с работы сразу бежал домой, чтобы поиграть с Глебом, понянчиться с ним. Выходные тоже проводил с семьей.       Но Кира сама все испортила. Своими руками. Теперь ее задевало то, что Андрей так изменился ради ребенка, а не ради нее. Что в постель ложится с большой неохотой, и, как правило, ничего у него не получается. Что все свое свободное время проводит с мальчиком, а не с ней. Что и слышать ни о какой няне не желает. Кухарка — пожалуйста, уборщица — пожалуйста. Няня — ни за что! Ребенку нужна мать, а не няня.       Кира довольно быстро охладела к мальчику, она так надеялась, что ребенок поможет ей вернуть Андрея, а он его отнимает… Нет, она, конечно, выполняла все, что должна была выполнять — кормила, купала, переодевала и гуляла с ним, но вот тепла особого, нежности и умиления не было. Приходилось признать, что Кира нашла новый объект для ревности — Глеба.       Снова начались скандалы, мол, я тебе не нужна, ты меня терпишь только как мать твоего ребенка, мол, я сама по себе тебя не интересую, а я тебе не инкубатор. Мол, ты все свое время и любовь отдаешь только своему сыну (она так и говорила — своему, словно Глебушка не был и ее сыном тоже). А еще Кира начала при каждом случае вспоминать Катю. Она безошибочно нащупала его «Ахиллесову пяту» и старалась уколоть в нее как можно больнее.       Вначале Андрюша сбегал от скандалов на работу, а потом и по моделькам снова начал бегать.       Через четыре месяца Андрея вновь избрали на должность президента и потекла их жизнь по уже накатанной колее…