Вот вилка падает...

      — Катенька, ты можешь мне рассказать...       — Андрюш, давай не сейчас. Мы обо всем поговорим, правда, я обещаю тебе, мой хороший, но потом. Сейчас нам с тобой нужно подумать об Инесс. Понимаешь, это очень важно, чтобы она смогла хотя бы поздороваться с тобой… без неприязни.       — Она меня ненавидит? Да, Катенька?       — Она тебя боится, ненавидит, не прощает и любит одновременно. Понимаешь?       — Она что, все знает? Ты ей все рассказала?       — Я столько лет ей врала, что когда начала рассказывать, то да, рассказала всё. Всё, что знаю сама. Осталось только несколько невыясненных моментов. И мы сейчас не будем их выяснять. Вот выздоровеешь, тогда и поговорим.       — Инесс и об инструкции знает?       — Да, знает.       — Катя, а твой муж… Он… Ты его… А как дочка его называет? — Жданов впервые назвал Инесс дочкой, и ему очень понравилось на вкус это слово.       — Папой, папочкой, любимым папой. Андрей, а как она должна его называть, если он ее вырастил, если вложил в нее всю свою душу? Мишель удивительный, — глаза у Кати засияли, лицо просветлело, и он почувствовал укол где-то с левой стороны груди.       — Кать, ты его любишь, да?       — Очень люблю! Андрюшенька, я очень его люблю. Когда ты его узнаешь, ты тоже полюбишь его, вот увидишь.       — Когда я его узнаю? Катенька, ты о чем? Он что, знает о нас?       — Он все знает! И то, что мы с Инесс у тебя сейчас он тоже знает. Он любит нас абсолютной, безусловной любовью. Ты никогда так не умел, он любит нас для нас. Ему хорошо, когда хорошо нам. Понимаешь? И он сейчас с Юлианой, Глебом и Лизой обустраивают дом, чтобы послезавтра мы могли забрать тебя к нам и отпраздновать совершеннолетие Инесс.       — Катенька, но так не бывает!       — Так бывает! Когда любишь по-настоящему, так бывает. Но мы снова не о том. Андрюша, я сейчас приведу дочку. Я прошу тебя об одном, люби ее для нее, а не для себя. И уважай ее выбор. Пожалуйста. И не требуй от нее больше, чем она сможет и захочет тебе дать. Мишель спас Инесс жизнь, он вырастил ее, он отказался от своих детей потому что испугался, что будет меньше любить Инесс. Он для нее папа, а ты пока всего лишь донор.       — Всего лишь донор? — Андрей задохнулся.       — Вот видишь, как быстро ты забыл о моей просьбе. Андрюша, решай, ты будешь пытаться наладить отношения с дочкой или нет?       — Катя, я постараюсь.       — Ты, главное, не ревнуй, и все получится, — Катя улыбнулась, вышла за дверь и уже через минуту вошла в палату вместе с Инесс.       — Здравствуйте мадемуазель, или можно на «ты»?       — Мошьно на «ты», мсьё Андрэ. Маман, ты могля бы оставить нас с мсьё на четырэ гляза?       — С глазу на глаз, девочка. Ну, что ты делаешь кальку с французского? Не достаточно русских идиом? Зачем ты...       — Катя, ну, хватит уже, что ты все время делаешь ей замечания, да еще при посторонних, — Андрей подмигнул Инесс, — совсем запилила девочку. Представляешь, она и в работе была такая же. Вот самой маленькой ошибочки не допускала. Ни для себя, ни для других.       — Мсьё Андрэ, не нушьно так! Маман стараецца для моей шье польсы. А ви сейтшьас просто не снаете, как натшьать говорыть со мной, и отшьень некрасиво говорыте о маман. Вы не всяли ту нота, шьто нушьно.       — Получил? Так тебе и надо, — Катя пошла к двери, — Инесс, — сказала она обернувшись, — пощади Андрея, он все-таки болен.       — Хорошё, маман. — Она повернулась к Андрею. — Ты ее любишь? Только нушьно говорыть правду. Я срасу снаю, когда меня обманывают.       — Я очень люблю твою маму, — сказал Андрей серьезно и немного грустно.       — Тогда сатшьем ты сделал ее шьиснь такой грустной? Папа всегда делял ее шьиснь только хорошей, а ты только плёхой. Сатшьем ты опять появилься на нашьей шьисне?       — Инесс, ты могла бы присесть? Ты задала очень серьезные вопросы, на них не ответишь вот так, на бегу. Спасибо, девочка…

***

      Катя с Инесс ехали домой молча. Девочка была погружена в себя, что-то обдумывала, жестикулировала своим мыслям.       — Маман, ты простиля мсьё Андрэ?       — Да, котенок.       — Бедный папа. Маман, я смогу остацца жить с папа? Мне это отшьень вашьно.       — Ты уже взрослая, девочка моя. Ты можешь жить с кем захочешь. Тебе совсем не понравился Андрей?       — Он мне отшьень понравилься, я тебья понимаю. Папа самый лютшьий, но я тебья понимаю! В Андрэ есть соль и пертшьик, он с харысмой.       — Папа тоже очень харизматичен, — неожиданно Катя почувствовала себя задетой.       — Это да! Но папа десерт. А Андрэ — он русский боршь. Кашьдому в шьисни нушьно свое блюдо. Но я остаюсь с папа, шьтобы ему не быля так плёхо. По крайне мерэ пока.       — Хорошо, солнышко. Ты у меня самая лучшая, самая умная, самая мудрая девочка и я тебя очень люблю.

Четырьмя часами раньше в доме, который снял Мишель…

      — Инесс, мне нужно с тобой поговорить.       — Да, папа! Я всегда рада говорыть с тобой.       — Девочка моя, ты уже взрослая, ты поймешь меня. В нашей жизни все очень запуталось, перепуталось, переплелось. Я хочу распутать хотя бы самые сложные и запутанные узлы. Но очень боюсь завязать их еще туже. Ты понимаешь?       — Нет, пока.       — Хорошо. Я постараюсь без аллегорий. Мама всегда любила Андрея. Я это знал. Всегда знал, а если бы не знал, то был бы самым счастливым человеком, потому, что твоя мама умеет дарить тепло и быть ласковой, и быть доброй. Понимаешь?       — Я нитшьего не понимаю. Ты шьто хотшьешь скасать?       — Инесс, если бы я точно не знал, что мама любит другого, я был бы уверен, что она любит меня. Любовь, она такая разная.       — Я с тобой с ума сойду, папа! Говоры ушье.       — Короче. Я не хочу оставаться один, девочка. Я не умею быть один. Понимаешь?       — Конешьно! Я понимаю. У тебья кто-то появилься? О, папа, как я рада са тебья! И маман так будет легтшье, и мне. Потому шьто я не могу, когда тебье плёхо! О, папа, как хорошё!       — Нет, солнышко, не появился. Но появится, если ты меня все-таки выслушаешь и не будешь перебивать. И если согласишься с моим планом.       — Je me excuse, papa.       — Как бы ты отнеслась к тому, если бы у меня появилась… Юлиана.       Брови Инесс поползли вверх, несколько секунд она сидела совершенно ошеломленная, потом вскочила, бросилась Мишелю на шею.       — О, папа! Это билё бы тшьудесно! Но ты не любишь Жюли?       — Инес, девочка моя. Она меня любит. А я… обещаю тебе, что я сделаю ее счастливой.       — А себя?       — И себя тоже, солнышко. Мне с Юленькой приятно, мне с ней комфортно, она красива, умна. Я знаю ее тысячу лет. Что еще нужно для счастья?       — Всего лишь любить. Папа! Жюли имеет право на любить.       — На любовь!       — Да, на любовь!       — Инесс, помнишь, я тебе сказал, что если бы я не знал, что мама любит Андрея, то был бы абсолютно счастлив.       — Но Жюли снает, что ты любишь маман! Снает!       — Вот тут мне нужна твоя помощь, девочка. Именно тут.       — Какая?       — Мне нужно, чтобы правду никто кроме тебя не знал. Я и тебе не сказал бы, но я не хочу, чтобы ты меня осуждала. Понимаешь, девочка?       — Опять нет!       — Чтобы я сейчас не делал, ты должна понимать, что я делаю это только для того, чтобы нам всем было потом хорошо. Ну, что? Договорились?       — Кашьется, да!

Часом раньше в доме, который снял Мишель…

      Глеб с Лизой целовались где-то на втором этаже. Мишель сварил кофе, привез сервировочный столик в большую, красивую гостиную, где на мягком персидском ковре у камина сидела Юлиана и тоже присел на ковер.       — Юленька, мне очень нужно с тобой поговорить. Только ты разреши мне сказать все, что я хочу сказать. Ладно? А уже потом возражай… или не возражай.       — Кажется я знаю, что ты хочешь сказать. Только я не ты, Мишель. Подыграть могу, но не больше.       — Да погоди ты! Дай же сказать.       — Мишель, Катька далеко не дура. И не поверит во всю эту чушь. А я не ты, и жить с тобой, зная, что ты любишь другую, я не собираюсь.       — Юлиана. Ты меня просто выслушай. Ладно?       — Упс… Достал. Ну, говори.