Вот вилка падает...

      В доме происходило что-то непонятное — Мишель с Инесс уединились в зимней оранжерее, Катенька с Юлианой в малюсенькой кухоньке на втором этаже. Глеба никто не собирался посвящать в происходящее, а он как-то и не настаивал, они с Лизой облюбовали закуток в холле, да какой чудесный и романтичный. Им весь холл был виден, как на ладони сквозь листву плюща, они же едва просматривались, и то, как силуэты, сразу и не разберешь чьи.       — Ты не ответил на мой вопрос, Глебушка.       — Лиз, если бы я знал, что тебе сказать, я давно бы сказал. Вот давай порассуждаем. Даст Бог, папа совсем поправится и будет вместе с Катенькой. Смогу я жить с папой? Конечно смогу. И, я думаю, что мне с ними будет очень хорошо, и спокойно, и свободу мою никто ограничивать не будет. Так?       — Да стопроцентно так! Тебе будет с ними комфортно.       — А мама будет жить одна в пятикомнатной квартире зная, что я живу с папой и с Катенькой, которую она так ненавидит. Зная, что все у нас всех в шоколаде. Как думаешь? Чем и когда все закончится.       — Думаю, что уже через полгода ты сможешь переезжать в свою пятикомнатную квартиру, Киры Юрьевны уже просто не будет. Прости, милый, но она или сопьется за эти полгода, или что-нибудь с собой сделает.       — Тогда скажи, могу ли я уехать от мамы, зная, что этим просто убью ее?       — Не можешь. Глеб, ты не можешь стать убийцей мамы, как бы я к ней не относилась, и как бы она не относилась к тебе — это твоя мать и ты не сможешь жить дальше зная, что из-за тебя она окончательно сломалась. И сколько бы я тебе не раскрывала глаза и не говорила, что твое присутствие в доме никак и ничего изменить не сможет, ты же мне все равно не поверишь. Правда?       — Правда. Но ты все равно изложи мне свои соображения.       — Зачем? Зачем сотрясать воздух. Мне проще доказать Великую теорему Ферма, чем объяснить тебе, что такое обсессия, чем доказать тебе, что Киру Юрьевну ничего, кроме ее «Великой Идеи» безраздельно владеть Андреем Павловичем не интересует. Ты хоть понимаешь, что станешь заложником? Что все ваши беседы будут сводиться к одному — она будет тебя маниакально отправлять проведать отца, а затем так же маниакально расспрашивать, как он там, потом с маниакальным упорством она будет утверждать, что ему там плохо, а с ней было бы хорошо, что ты должен убедить папу вернуться. И будет придумывать планы мести, и тоже с маниакальным упорством.       — Какую страшную картину ты рисуешь, Лизок.       — Это не я, это тетя Катя нарисовала мне картину, что со мной станет, если я превращусь в ревнивую истеричку. Я перерыла все возможные материалы и многое поняла, Глебушка. Знаешь, тебе нужно лечить маму от алкоголизма, безусловно нужно. Но, мне кажется, что прежде всего ее нужно лечить от обсессивно-компульсивного расстройства. Только не спрашивай, что это. ГУГЛ тебе в помощь.       — А если выжимку?       — Вот лентяй. Ты же хочешь быть врачом. Мне тебе данные обо всех болезнях придется выдавать в виде выжимки? Или, может, подсказывать тебе у операционного стола? Нет, ты только заранее скажи, я сделаю. Короче, обсессивно-компульсивное расстройство характеризуется развитием навязчивых мыслей, воспоминаний, движений и действий, а также разнообразными патологическими страхами, и все это в наличие у Киры Юрьевны. Вот, например, она без конца говорит о тете Кате. Так?       — Ну так.       — Это как без конца мыть руки, понимаешь?       — Лизонька, — ошарашено сказал Глеб, — мама, действительно, без конца моет руки.       — Понимаешь теперь, почему ты ей не нужен и неинтересен. Это не вина ее — это ее беда. И будешь ты с ней жить или нет, ничего без серьезного лечения не изменит. Финал один — она сопьется и по пьяни перережет себе вены. Мне кажется, что раз уж есть такая оказия, раз уж Кира Юрьевна сейчас в клинике, то лечить ее нужно срочно. Поговори с папой, поговори с тетей Катей и действуйте. Только не воспринимай мои слова, как указание. Просто ты просил сказать тебе, что я думаю, я и сказала.       — Лизка, милая, я восхищаюсь тобой, боготворю тебя, обожаю, — шаловливая рука Глеба начала поглаживать ее колено постепенно увеличивая свою амплитуду.       Лизе пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы суметь закончить этот непростой и серьезный разговор.       — Глебушка, ты знаешь, как я «люблю» Марго, но она права в одном — болезнь Киры Юрьевны прогрессирует. И день, когда она может схватиться за нож, не за горами…

***

Малюсенькая кухонька второго этажа, в тоже время…

      — Юлька, прекрати реветь, — в который раз говорила Катюша, вытирая слезы подруги тыльной стороной своей ладони. — Прекрати немедленно. Ну, подними же голову, слышишь? Я не хочу разговаривать с твоей макушкой. Прекрати выть! — неожиданно крикнула Катя и, когда Юлиана вздрогнув подняла голову, ловко сунула ей в рот кусочек аbbaye de Belloc, любимого Юлькиного овечьего сыра, созданного монахами-бенедиктинцами из французского аббатства Беллок.       Словно плачущему младенцу пустышкой заткнула рот. Сыр имел весьма характерный острый вкус, он отдавал одновременно жженым сахаром и долго варившимся мясным рагу. От неожиданности Юлька переключила внимание с переживаний на вкусовые ощущения и Катенька воспользовалась этой минутной передышкой.       — Спасибо тебе, моя хорошая. Я не хочу вдаваться ни в какие подробности, но сегодня, когда я поцеловала Андрея, я почувствовала себя ожившей Спящей Красавицей. Юленька, ты понимаешь? Меня вернул к жизни даже не его поцелуй, а всего лишь возможность его целовать. Я люблю Андрюшу. Безумно люблю. Кажется, сейчас я люблю его еще больше, чем тогда. Я в любом случае ушла бы от Мишеля. Я это решила еще тогда, когда просила тебя помочь ему и мне. А сейчас у меня даже…       — Это из-за меня? Да? Из-за того, что мы тебя предали, сейчас у тебя даже сомнений не осталось?       — Ты дурочка, что ли? Тут еще нужно разобраться кто кого предал? Вы меня или я Мишеля? Вы точно никого не предавали. Я же сама тебя просила помочь мне и Мишелю. Это так здорово, что тебе удалось переключить его на себя. Мне сейчас легко-легко. Никакого камня за пазухой или груза вины нет! Я ведь тоже изменила Мишелю. Я его предала! — Катя наклонилась к уху Юлианы. — Я так поцеловала Андрюшу, что у самой дух захватило. А то, что не переспала с ним, так это случайность. Во-первых, он еще болен, а во-вторых, Инесс была рядом, хоть и за дверью. И, кстати, Мишель знал, когда мы шли в больницу, что это я от него ухожу, что это дорога в один конец, даже если Инесс и не примет Андрея. Мишель и с Инесс сегодня поговорил, правда, пока я не знаю о чем, но догадываюсь.       Юлька, видно вспомнив, что недоплакала, снова захлюпала носом.       — Я видела твои глаза, когда мы спустились. Господи, стыдно то как!       — Это мне стыдно должно быть, глупенькая ты моя. Вместо того, чтобы порадоваться и за Мишеля, и за тебя, я разозлилась. Меня задело, что мне нашли замену. Как же! Мне, такой незаменимой, такой самой лучшей, нашли замену! Эгоистка чертова.       — Никакая ты не эгоистка. Это очень естественная реакция.       — О, давай друг другу говорить какие мы классные! Я тебя хвалить и выгораживать буду, а ты меня. Юляш, прекращай уже. Давай лучше по красненькому с аbbaye de Belloc. А? Потом я быстренько переговорю с Мишелем и пойдем ужинать.       — Катька, я так тебя люблю, ты не представляешь. Я, наверное, не пережила бы, если бы потеряла вас с Инесс. Но и Мишеля я не хочу терять. Кать, я люблю его. Очень люблю.       — Юлька, хочешь я скажу тебе, когда ты влюбилась?       — Ну, и когда?       — Мы тогда открывали ресторан в Лиможе, ты была после первой химии, еще до операции. Мишель пригласил тебя танцевать. Ты ушла танцевать с ним умирающей, а вернулась… Юлька, если бы ты тогда могла видеть себя со стороны. Щеки порозовели, глаза заблестели, а в них… В них я увидела желание жить. Я поняла, что что-то произошло, что ты влюбилась. Я права?       — Права. Он тогда держал меня за талию, но сил у меня никаких не было, в какой-то момент я зашаталась и Мишель прижал меня к себе, чтобы я не упала. И все! Я захотела жить.       — Юлька, я так за вас рада.       Теперь они уже вместе ревели, эти подруги, соперницы, сестры и просто самые родные друг другу души…