Вот вилка падает...

Зимняя оранжерея, в то­же вре­мя…

      — Папа, я не поняля, ты быль такой стшастливый, когда шёль по лестнице с Жюли. Вы договорылись, да? Шьтобы маман не тшюствоваля себья плёхо? Или нет?       — Инесс, девочка моя дорогая, так получилось, что я совершенно не приношу себя в жертву.       — Как это?       — Как-то так получилось, что мне не пришлось притворяться и договариваться с Юлианой.       — Как это? Ты что, влюбилься?       — Не знаю, котенок, но я, почему-то счастлив.       — Так не бивает! Ты же не Гарры Поттер, что махнул палёчкой и большье не любишь маман, а любишь Жюли.       — Ага, Не Гарри Поттер. И нашу маму я очень люблю. В этом ты не сомневайся даже ни секунды.       — А тогда как понимать?       — Не знаю, солнышко, это не ко мне, это к старику Фрейду. Знаю только, что я очень люблю их обеих. Черт! Да ведь я и раньше любил их обеих, только наоборот. Инесс, не выноси мне мозг, я сам ничего не понимаю.       — Но хотшешь расвестись с маман?       — Хочу! И она этого очень хочет! Она хочет быть с любимым человеком, разве это трудно понять?       — Легко. А ты, папа?       — А я хочу быть с Юлианой! Странно, да? Я сейчас открою тебе страшный секрет, доченька. Оказывается, когда целуешь женщину, которая тебя любит, это совсем другие ощущения, чем когда целуешь женщину, которая только позволяет себя любить. Будешь выходить замуж, выходи только за того, которого полюбишь, и только если любовь будет взаимной. Поняла, златовласка?       — Поняля!  Папа, если маман останецца с мсье Андрэ, я смогу жить с тобой и Жюли?       — Конечно сможешь! Ты же знаешь, как мы тебя любим. Но маме, наверное, это будет не очень приятно. Мне кажется, что «официально» ты должна жить у себя дома. И навещать нас с Жюли и маму с Андреем, если они будут вместе, конечно.       — Навестшать? Как это?       — Ну, как бы ходить в гости с проживанием от показа до показа.       Мишель засмеялся, засмеялась и Инесс, обхватила его за шею. Повисла на нем.       — Je tʼaime tellement, рара! Так люблю! Как до ньеба! Покрути менья, как когда биля маленькой!       — Вот вы где спрятались? — в оранжерею вошла Катя. Глаза заплаканные, но сияют, как звездочки. Вот и пойми их, этих женщин. Увидела, что Инесс повисла на Мишеле, а он ее кружит, как маленькую, тоже подлетела к ним.       — Я тоже так хочу! Ну, пожалуйста.       — Инесс, теперь мамина очередь. Ее кружить одно удовольствие, она до старости маленькой останется, а ты уже каланча.       Мишель крутнул Катюшу раз, крутнул другой, как они и ожидали Инес быстро положила конец такой вопиющей несправедливости — мама с папой шалят, словно дети, а она вынуждена стоять в стороне.       — Я хотшу кушать. Пойдем кушать, пожалюста, — и все втроем засмеялись.

«Ев­ро-Кли­ник», палата Андрея, примерно тоже время…

      — Ма, ты у Киры была? Как она?       — Хорошо, сыночка, Кирюша пошла на поправку, — сказала мать, которая не только не навещала невестку, но и не позвонила в клинику «Роса» ни разу.       — Это очень хорошо! Я рад и за Киру, и за себя. Мне очень нужно, чтобы она не пила. Особенно сейчас.       — А что такое должно произойти сейчас?       — Я развожусь с Кирой. Как только выйду из больницы. Мама, если бы ты знала, как я счастлив. Садись, я столько должен тебе рассказать. Ты знаешь, кто мать Инесс?       — Катрин Мишель Ребель, я уже говорила тебе, Андрюша, — Марго была несколько озабочена, неужели наркоз так повлиял на память сына?       — Я помню. Я спрашиваю о другом. Ты знаешь, кто такая Катрин Мишель Ребель?       — А! Нет, я пока ее не смогла отыскать. — Маргарита Рудольфовна стала нервно потирать руки.       — А мне удалось, я смог ее отыскать. Мама! Мать Инесс — это моя Катенька.       — Какая Катенька? — чистый, невинный взгляд.       — Катя Пушкарева, мама!       — Ты же мне говорил, что последний раз спал с ней в январе. Ты ничего не перепутал? — ах, какая актриса погибла в ней.       — А еще я говорил тебе, что в апреле у меня была случайная связь. Это была Катенька, мама, я тогда просто не узнал ее.       — Никто бы не узнал, — пробормотала Жданова и запнулась. Как глупо, как нелепо она попалась.       — Что ты сказала, мамуль?       — Ничего. Просто сказала, что хороша была любовь, если ты ее не узнал, — слава Богу, кажется, не расслышал!       — Она просто очень изменилась. И вообще, о какой ерунде мы сейчас говорим, когда есть вещи и посерьезнее.       — Вы с ней разговаривали? — холодея спросила Марго.       — С кем? С Катюшей? Конечно! Мы с ней не только разговаривали, мы с ней даже целовались. — заговорчески сказал Андрей. — И с Инесс я разговаривал. Долго разговаривал. Она меня пока не признает отцом. Сказала, что вначале нужно все выяснить, а только потом она будет думать.       — Что выяснить? — аккуратно спросила мать.       — Не знаю, но что-то неприятное, потому что ни Катенька, ни Инесс не захотели со мной на эту тему разговаривать. Сказали, что это может меня уложить на еще одну операцию и что говорить серьезно мы будем, когда разрешат врачи. Только, я думаю, что все это пустяки. Самое главное, что мы нашлись. Я так люблю ее, мама! Я люблю ее больше, чем любил тогда. Хотя мне казалось, что это невозможно. А Инесс? Мама, она такая тонкая, такая ранимая девочка. С такой чистой душой, что меня просто гордость распирает — это же надо, какие светлые у меня дети. Ма, ну, скажи честно, что твои внуки — это нечто. Правда?       — Правда, Андрюшенька.       — Мам, ты чего такая грустная? Тебе за меня радоваться нужно, а ты грустишь. Это неправильно, мама. Вот выпишусь, разведусь и заживем счастливо. Я впервые с двадцать первого января две тысячи шестого года счастлив, а ты грустишь. Ты что за меня не рада?       — Рада, сыночка, очень рада, просто устала что-то. А когда тебя выписывают, Андрюша?       — Катя меня заберет послезавтра, Инесс будет праздновать совершеннолетие. Я приглашен. Думаю, что и вам с папой нужно будет пойти, познакомиться поближе с моей Катенькой и попытаться завоевать Инесс — она девочка непростая. Подарками ее не купить. Только распахнув ей навстречу свою душу, можно добиться от нее хотя бы признания себя родственником. Мама, мне так важно, чтобы вы подружились       — Конечно, Андрюшенька, я понимаю.       — Спасибо, мамуль. А ты знаешь, где сейчас Глеб?       — Откуда мне это знать? Дома, наверно.       — А вот и нет. Он живет у Катюши. Они с Инесс подружились. А Катеньку Глеб вообще обожает.       — Ну, вот и хорошо. Значит присмотрен и накормлен. Ладно, сыночка, я пойду. Устала мотаться по больницам.       — Передай папе, что у его старшей внучки день рождения, пусть готовится.       Марго кивнула головой и вышла из палаты.       «Ну, вот и все, — подумала женщина, — или мы находим с Пушкаревой общий язык и она молчит. Или она должна замолчать. Третьего не дано. Я не могу потерять сына».       Жданова достала мобильный и набрала чей-то номер…