Вот вилка падает...

      — О моем требовании? Вы сейчас о чем? Что и у кого я потребовала?       — Ну, о том, что вы потребовали сто двадцать тысяч долларов. Вернее не вы сами, а ваш отец передал ваши требования. А потом, когда Марго позвонила вам, то вы расшифровали почему именно сто двадцать.       — И как я расшифровала данную сумму? — Кате стало душно.       — Вы сказали, что сто тысяч вы требуете за возврат «Зималетто», а двадцать…       — Погодите, дайте-ка я сама угадаю. Двадцатку я потребовала за поругание чести. По десятке за ночь! Так?       — Да. И это добило Андрея. Вначале он волком выл, что из самой чистой и прекрасной девушки сделал монстра, винил себя во всем. А потом…       Малиновский надолго замолчал, вспоминая.       — Катенька, можно мне немного виски?       — Да, Роман Дмитриевич, конечно. Возьмите в баре виски, а мне налейте, пожалуйста, любого белого сухого. На трезвую голову такие новости не перевариваются. Так что потом? — спросила Катерина, когда Ромка вернулся с бокалом вина для нее и с виски для себя.       — Потом Жданов вычеркнул меня из своей жизни. Но это уже было после… У них уже и Глеб был. Как-то Кира ему очередной скандал закатила, из-за того, что он никак забыть вас не мог. Вообще-то он старался не идти с ней на конфликты после рождения Глеба, но это же Кирюша, она умела устроить скандал, если хотела, знала, что если начнет оскорблять вас, то скандал обеспечен. Ни разу он ей не спускал, если она вас оскорбляла. И вот как-то после очередного скандала Андрей пьяный завалился ко мне, плакал, говорил, что вы ему не только всю душу вынули, но и сына из-за вас он видеть не может.       — А здесь-то я каким боком?       — Как каким, Кира после скандала ему Глеба видеть не давала, пока они не помирятся. Так вот он завалился ко мне со всем этим багажом, сидел, пил, выворачивал душу наизнанку. И так мне его жалко стало, такая злость на вас взяла, что я ляпнул…       Малиновский снова замолчал.       — Роман Дмитриевич, простите, я очень устала. Или вы говорите, или давайте попрощаемся. Сил больше нет выносить эти МХАТовские паузы.       — Хорошо. В общем, я сказал ему, мол, нашел из-за кого страдать. Переспал с самой дорогой проституткой в мире и еще тебя же мучает совесть. Он вначале не понял, уставился на меня, ты, мол, о чем это? Я и скажи: — По десять тысяч за ночь брать — это что? Дешевая проститутка? — На этом наша дружба кончилась. Он меня даже не ударил, просто встал и ушел. И я понял, что это все.       — Роман Дмитриевич, вы зачем мне это рассказали?       — Я прощения хотел попросить. За все сразу и за каждый эпизод в отдельности. Я же понял потом, почему вы потребовали эти деньги.       — И почему?       — Потому, что вам было так больно, что хотелось сделать себе еще больнее. Мол, ах так? Тогда считай, что я проститутка!       Кате стало весело и она засмеялась. Малиновский недоуменно уставился на нее.       — Роман Дмитриевич, я не буду перед вами ни клясться, ни божиться, хотите — верьте, хотите — нет! Я не только эти двадцать тысяч не просила, я и о ста даже не упоминала.       — Этого не может быть! Ну, хорошо, Марго соврала, пусть так. Но чтобы Павел Олегович пошел на такую мерзость… Я не верю этому.       — Я же не заставляю вас верить мне. И оправдываться не собираюсь. Я знаю правду и этого мне довольно. Да, кстати, Роман, вы не хотели бы узнать почему Маргарита Рудольфовна меня заказала? О чем она хотела заставить меня замолчать навсегда?       — Кстати! Действительно! Что такое вы знаете, что она готова была пойти на убийство?       — Марго передала моему отцу двести долларов для меня, и попросила сказать мне, что это от Андрея, и что я их заработала. А в разговоре по телефону она объяснила мне, что это Андрей расплатился со мной за две наши ночи. Так что я, увы, не самая дорогая проститутка в мире.       Роман отошел на два шага назад, глаза его расширились от ужаса, кровь прилила к лицу. Он все смотрел и смотрел на Катюшу не в силах ни пошевелиться, ни вымолвить слова. Потом резко бросился вперед, крепко прижал к себе женщину и прошептал:       — Господи, Катенька, как же ты выжила?       Странно, но вырываться Кате не хотелось, отталкивать Ромку не хотелось, даже замечания из-за того, что он перешел на «ты» делать не хотелось. Наоборот, появилось ощущение, что она долго, очень долго была в ссоре с другом, и вот, наконец, примирилась с ним.       — Катерина Валерьевна, мадам Ребель, Катенька, прости меня, пожалуйста. Прости меня за все.       — Прощаю, — легко согласилась Катя.       — Спасибо! — Ромка сказал это даже как-то торжественно. — Я сейчас к Павлу. Позвоню после разговора с ним. Ладно?       — Ладно. Только меня отпусти уже.       — Кать, у вас с Андреем потрясающе красивая дочь получилась. И муж мне твой понравился. Значит с Андреем все?       — Ромка, иди, а? Я очень устала. Правда.       — Но ты точно меня простила?       — Gosh! Je dis «oui»!*

***

      Малиновский позвонил только утром.       — Кать, Марго обманула и Павла Олеговича. Она сказала ему, что твой отец выдвинул от твоего имени требование в сто двадцать тысяч.       — Понятно. Спасибо, Ромка.       — Катенька, а можно я обнаглею?       — Хочешь, чтобы замолвила за тебя словечко перед Андреем?       — Ага!       — Не могу. Мы поссорились. Но если помиримся, то обязательно. Погоди, тут Инесс хочет тебе что-то сказать.       — О! Мадемуазель Ребель?       — Ромка, выключи кобеля, Мишель с Андреем тебе голову оторвут.       — Я? На дочь Жданова? Заглядываться? Я что, самоубийца?       — Мсье Роман? Это Инесс. Мне сегодня dix-huit, восемнацьцать лет.       — Поздравляю тебя, девочка.       — Я хотеля скасать, шьто ви можете прыйти.       — А мама согласна?       — Это мой праздник, я соглясна — это глявное!       — Ну, хорошо, я буду.       Инесс нажала сброс и повернулась к матери.       — Маман мы с Глебкой хотим съесдить к мсье Андрэ. Ты же соглясна?       — Конечно, солнышко, езжайте. У него должна быть возможность поздравить тебя с совершеннолетием.       — А ты с нами?       — Нет, я остаюсь с Юлианой и папой готовить праздник.       — Сачем ты мне врешь?       — Инесс, давай ты не будешь вмешиваться в мои отношения с мужчинами? Давай?       — Эти мужьчины мои папы…       — Отцы, — автоматически поправила Катя, обратив внимание на то, то девочка обоих назвала «папой»       — Упс… Это ошень трудно, говорыть по-русски…