Детский сад

Был самый обычный рабочий день. Студенты трудились в поте лица, усердно грызя гранит науки, грызть который им не менее усердно помогали самоотверженные учителя. И только самому мелкому жителю школы-особняка было не до всего этого, ибо в силу своего возраста до гранита науки он пока еще не дорос. А посему, чтобы этот самый мелкий житель без присмотра ничего не учудил, к нему приставили няня. На этот раз «счастливчиком» оказался Хэнк. С самого утра Хэнк чувствовал, что сегодняшний день не принесет ему ничего хорошего. Но Зверь был прежде всего ученым, а потому он не привык полагаться на такие вещи как чутье или интуиция. Поэтому, с аппетитом позавтракав, бодро побеседовав с парочкой старших учеников, МакКой поспешил в свою лабораторию. Сегодня у него свободный от занятий день, так что ученый намеревался его потратить в свое удовольствие и с пользой для дела. Но встретившийся по дороге Чарльз нарушил все планы. - О Хэнк! – заметив Зверя, облегчённо произнес профессор. – Дружище, у меня есть к тебе огромная просьба – присмотри, пожалуйста, за Абигайл, ибо сегодня никто, кроме тебя, не может с ней посидеть. И не то, чтобы МакКой горел желанием быть нянем этому шкодливому чаду, но отказать другу язык не повернулся. Тем более, что Чарльз на него действительно рассчитывал. - Без проблем! – добавив в голос как можно больше непринужденности, ответил Хэнк. - Ты меня очень выручишь! – обрадовался Ксавьер и обратился к стоящей рядом дочери: - Веди себя хорошо и не пакости Хэнку! – девочка кивнула, подходя к своему няню. Тот улыбнулся и подмигнул ей, заговорщицки прошептав: - Сегодня нас ждет много чего интересного! Видя, как загорелись синие глаза мелочи, Чарльз усмехнулся и покачал головой. - Смотри, чтобы она не разнесла тебе лабораторию, - и профессор покинул друга и дочь, направляясь на урок. - Ну что, идем? – обратился к мелкой Хэнк, на что та с готовностью кивнула. Знал бы Зверь тогда, какое западло он себе устроил. *** Попав в лабораторию МакКоя, Абигайл восхищенно осмотрелась по сторонам, то и дело переводя взгляд с одного неизвестного предмета на другой. Исследуя все вокруг, девочка начала подходить ко всему, что ее интересовало, и трогать – через пару минут все инструменты, бумажки, реактивы – одним словом, все было обмацано ребенком. - Абигайл! – отвлекая мелкую от очередной непонятной штуковины, позвал ее Хэнк. – Иди, посиди здесь немного. Я сейчас кое-что доделаю, а потом буду весь в твоем распоряжении. Идет? – девочка с готовностью кивнула и послушно забралась в предложенное ей кресло, продолжая вертеть головой из стороны в сторону, с интересом осматривая все вокруг. МакКой мысленно обрадовался такой кротости и наивно подумал, что все может быть не так страшно, как казалось изначально. Поначалу, собственно, так и было. Абигайл молча сидела, с нескрываемым любопытством наблюдая за всеми манипуляциями Хэнка и периодически бросая взгляды на разные предметы в лаборатории. Но потом девочке стало скучно, и она начала донимать ученого всевозможными вопросами, начиная от «А что ты делаешь?» и заканчивая «А почему вороны черные?». Хэнк, проявляя героический стоицизм, старался как можно спокойней и непринуждённее отвечать на все вопросы, какими бы идиотскими они не были. «Держи себя в руках, это ребенок, это всего лишь ребенок, ты не можешь ему грубить или послать его! Ибо тебя, как минимум, четвертует Чарльз!» - как мантру повторял про себя Зверь, сцепив зубы и давая ответ на очередной вопрос. И ежу стало понятно, что работу он сегодня не закончит. - Хэнк, я хочу гулять! – капризно оповестила няня Абигайл, нетерпеливо ерзая в своем кресле. Хэнк нервно отбросил инструменты и прожег мелкую взглядом. - Ладно, пошли гулять, - смирившись со всем, чем только можно и нельзя, вздохнул МакКой, снимая халат и идя к двери. Абигайл радостно захлопала в ладоши и тут же оказалась подле своей няньки. - А куда мы пойдем? Я бы хотела в парк. А ты куда? И что мы будем там делать? Ты покатаешь меня на шее? И расскажешь много интересных историй? И мы ведь идем в парк, да? – тут же засыпала Хэнка вопросами девочка, горящими глазами глядя на него. Зверь весьма искренне пожалел, что не может удариться головой об стену. Вместо этого он попытался мило улыбнуться и ответить ребенку как можно спокойней и ласковей: - Конечно. Мы сделаем все, что ты захочешь, - и тут же испуганно добавил: - В пределах разумного, естественно. - Папа запретил мне шкодничать, - доверительно и весьма расстроенно сообщила няню Абигайл. – Поэтому я не буду заставлять тебя нервничать и не буду делать ничего плохо. При том под понятием «заставлять нервничать» мелочь подразумевала только баловство и непослушание, но отнюдь не вопросы обо всем на свете. - Хээээнк, - все-таки перекочевав Зверю на плечи, на ухо громогласно протянула его имя мелкая, заставляя мужчину дернуться и кинуть на подопечную осуждающий взгляд. – Скажи, а почему мы – мутанты? - Ну, видишь ли… - попытался ответить Хэнк, как его тут же бесцеремонно перебили: - А мутанты – это хорошо или плохо? – потеряв всякий интерес к первому вопросу, тут же задала следующий Абигайл. - Хорошо, конечно, - не раздумывая, ответил МакКой. - Почему? - Ну, у нас есть крутые и полезные способности, которые могут помогать в повседневной жизни и которые могут помогать человечеству в целом. - А почему тогда люди не любят нас? - Они боятся нашей силы. - Почему? Мы же хорошие! – искренне недоумевала Абигайл, а Хэнк затруднялся дать ответ. - Знаешь, люди боятся всего, чего не знают и не понимают, - осторожно начал Зверь, лихорадочно соображая, как соскочить с этой скользкой темы. Девочка задумчиво приставила пальчик к подбородку и подняла глаза вверх, раздумывая над ответом и следующим вопросом. Но заметив пролетающих в небе птиц, выдала: - А почему птицы летают, а мы нет? «Серьезно?!» – истерично подумал Хэнк. - Вероятней всего потому, что у них есть крылья, - раздался ответ. - А почему у нас нет крыльев? - Потому что у нас руки. - А почему у нас руки? - Потому что мы люди! - А почему мы люди? «Этот ребенок надо мной издевается!» - мысленно взорвался Зверь. - Потому что это наш биологический вид, - снимая Абигайл с шеи, гордо ответил ученый. - А что такое «биологический вид»? – девочка с нескрываемым интересом посмотрела на Хэнка. Тот мысленно взвыл, так же мысленно рвя волосы на голове. - Давай вернемся в лабораторию, и там я тебе все объясню, - предложил МакКой, чувствуя, как у него начинает дергаться глаз. - Ладно, - пожала плечами малышка. На пару минут повисла блаженная тишина. – Хэнк, а почему у тебя дергается глаз? «ААААА!!!! Чарльз, забери от меня своего ребенка!!!» - мысленно взмолился мужчина, надеясь, что профессор услышит его вопль о помощи. Но профессор читал лекцию, и ему было немного не до страданий друга. Вернувшись в лабораторию, Хэнк снова поддался словесному терроризированию со стороны мелкой. Она продолжала засыпать Зверя вопросами обо всем на свете, а тот мысленно считал минуты до обеденного перерыва и молил все высшие силы о том, чтобы выжить. Под конец МакКой все-таки не выдержал и со всей силы ударился головой о столешницу. Затем еще раз и еще. И именно таким его застали Чарльз и Мистик. - Хэнк! – изумленно воскликнули оба. - Что с тобой? – тут же побеспокоилась у друга Рейвен, в то время как Чарльз воззрился суровым взглядом на ничего не понимающую дочурку. - Мы гуляли в парке, а потом пришли сюда. Я спрашивала у Хэнка о том, что такое эволюция, как он вдруг начал биться головой об стол, - пожаловалась папе девочка, а потом шепнула: - А еще у него глаз дергался. Да-да, я сама видела, - для пущей убедительности закивала она. – Но я вела себя хорошо, как ты и просил. Я не баловалась и не шалила. И даже ни разу не заставила Хэнка нервничать. Чарльз тяжело вздохнул, качая головой и забирая дочь себе на руки. - Я молодец? – довольно спросила девочка и прежде, чем папа успел ответить, выпалила: - Папа, пошли погуляем. А еще ты мне расскажешь, что такое эволюция, почему небо голубое и почему дядя Эрик как ходячий магнит. А еще, почему Логана зовут Росомахой, а ты никогда не ходишь. «Бедный Хэнк», - слушая, как тараторит дочь, мысленно посочувствовал другу Ксавьер, понимая, что он сегодня пережил. - Конечно, расскажу, - тяжело вздохнул Чарльз, со смирением принимая свою нелегкую отцовскую участь. И улыбаясь в ответ на широкую улыбку дочери.