Прочь от песни, что поёт пират

      — То, с чем я столкнулся, просто неописуемо, — дверь притворилась сама, когда в помещение с одной свечкой вошли. Фигура у стола слегка сдвинулась, повернулась светловолосая голова, и пронзительные глаза устремились на вошедшего. — Этот яд… Чудовищного действия. Ничто, что обычно я мог сделать для отравленного, не помогло. — Фигура поднялась; лекарь бесшумно отступил к задёрнутому окну. — Меня заставили ощутить себя ничтожным. Смерть стража и на мне лежит частью.       — Он часто приходил?       — Не так, как хотелось бы. Заставить было невозможно. Иттор был весьма своевольным эльфом. Да что я тебе говорю?.. Сам знаешь. И уж побольше моего. Яд я и дальше буду исследовать. Не останется такой болезни, которую не сможет вылечить лекарь Лориена… — прозвучал негромкий печальный смех. — Друг мой, — лекарь обернулся. — Ты и сам плох. Не в таком виде стоит стоять на страже спокойствия.       — Я справлюсь, — резковато. — Мне пора.       — Халдир, — придержал лекарь, — что будет с его сестрой? Сейчас нет того, кто не был бы обеспокоен её будущим.       — Почему ты спрашиваешь меня? — слишком глухо.       — Ты сам знаешь, — лекарь на миг сжал его плечо и, больше ничего не говоря, исчез в маленькой смежной комнатке.       Халдир вышел.

***

      — Это ужасно.       Халдир без желания отвёл взгляд от крон, но не убрал рук с перил — так и стоял, согнувшись, словно более не мог держать себя. Ильтеса, непривычно встрёпанная после праздника и его печального завершения, стояла чуть поодаль. Её глаза припухли, их золото, охладев, застыло. Промедлив, Ильтеса тоже коснулась перил.       — Не хочешь отдохнуть? — её прохладная ладонь легла поверх его поджатых пальцев. — Стоит. Не отказывайся, Халдир… Это видно — ты страдаешь. Не скрывай это за защитой — она надтреснула…       — Ильтеса, — сдавленно оборвал эльф и отвернулся, упорно глядя куда-то в пространство.       Ильтеса понурила голову, смиренно замолчала. Но её сердце не было спокойно. Казалось, что за ночь оно истерзалось полностью, но теперь, когда была возможность увидеть Халдира, Ильтеса поняла, что её чувства не настолько тяжелы. Она не знала, чем может помочь. Просто не умела. Халдир, что был на празднике, и Халдир, что был рядом сейчас, — словно два разных существа. И к первому Халдиру она привыкла, знала, что сказать, что сделать… Со вторым не могла. И, измучив себя мыслями за этот краткий миг, просто положила руку на напряжённую спину.       — Есть то, что я могу сделать? — с болью прошептала она.       — Нет. И никто не может. — Халдир незамедлительно распрямился и, не глядя напрямую на Ильтесу, отодвинулся. — Мне нужно вернуться на границу. Уладить недоразумения со стражами. И ты возвращайся к себе.       — Постой! Дело в той девушке? Она ведь в ту ночь тоже была в лесу, ведь так? Халдир, не может ли она быть при…       — Нет! И не думай об этом.       Ильтеса испуганно смолкла. Расстерялась. Халдир понял, что погорячился.       — Утри слёзы, они не к лицу тебе, — и он уже спокойнее вздохнул и без утайки посмотрел ей в глаза. — Иди, Ильтеса.       Ильтеса, нетвёрдо шагая, подошла к краю лестницы, с которой спустился эльф, и проследила за тем, как он исчез в лесу. Эльфийка тяжело вздохнула, словно лёгкие у неё болели, и прикрыла глаза.

***

      А то, что требовалось разрешить, имело место быть.       Холодным и ветренным выдался день, и солнце не грело совсем. По завершению праздника чёткая граница прошла между летом и осенью. Сейчас, при свете дня, даже Лориен выдал изменения, свершившиеся в нём за ночь: в сладком и спокойном ожидании застыли меллирны, покорно дозволяя трепать их ветви. Свозь серебристую паутину листьев проступали желтовато-красные вкрапления. Замешкавшийся Халдир с холодным полуравнодушием оглядел свой дом. Метко сказала тогда Ильтеса — отдалился он от природы. Чувствовал её по-прежнему, но уже не так чутко и тонко. Кое-что ближнее требовало гораздо большей от него чуткости и прозорливости.       Стражи собрались на большем талане, который не редко называли главным. Взбираясь к ним по лестнице, Халдир тут же оценил, насколько непримирительный взгляд на вещи у сородичей — он то и дело сбегали с эльфийского на Весторн.       — Хочешь сказать, что что-то подобное происходило и раньше?! — накинулся Румил на брата Ильтесы, на юношу по имени Иллеар. — Тебя не было тогда! Ты знать не можешь!       Руку Румила у основания сжала другая ладонь — эльф с шипением отступил, несколько воинственно отнесясь к приходу Халдира, который на него не посмотрел. Стражи начали смолкать — Халдир говорил при полном к нему внимании.       — Вы хотите позволить недоразумениям внешнего мира посеять смуту среди вас?       — Это всё из-за пиратов, Haldir! — вскинул кулак страж Маллонин.       — Мы должны отправиться к их убежищу, чтобы прогнать! — поддержала вторая сторона. — Мы никогда не позволяли себе граничить с такими существами! Пираты что орки, сидящие у нас под носом с вострёными мечами! Не так ли?!       — Применять к ним суждения, которые применяются против орков, мы не можем, — Халдир голоса не повышал.       — С каких пор ты так думать начал?! — воскликнул Румил, с лица которого не уходила сеть гнева; именно в этот миг Халдир с расстройством понял, что главным противником ему станет брат. — С тех самых, когда появился в лесу пират?!       — Мы сейчас говорим не о девушке, которой обязаны твоим и не только твоим освобождением, — стражи, как один, остро посмотрел на него, словно хотели выискать следы некой измены эльфийским принципам. — Она не повинна в смерти нашего сородича.       «До конца ли ты веришь в это сам, Халдир?..»       Эльф резковато дёрнул головой и продолжил ещё более убедительно и, скорее всего, для себя самого:       — Иттор был отравлен с того момента, когда пираты первые открыли огонь по отъезжающему отряду.       Для многих это была новость. Лица большенства вытянулись и испортились второсортным чувством боли.       — Разве не было противоядия, капитан?! — мысль как-никак была верной, но на неё Халдир ответил отрицательно. — Не может быть!..       — Грязные пираты заслуживают смерти! — взорвалось рядом, яростно и бойко.       — Они первые бросили нам вызов! Считают нас за ничто?! Поплатятся!       — Халдир, — Орофин, незаметно оказавшийся за спиной, развернул его к себе. — Они правы. Но я не за этим, — он грустно огляделся — стражи предались страшным планам мести. — Будешь на самой границе — взгляни вдаль. Кажется, Лориен вскоре тоже затронет эта напасть…       Халдир понял всё сразу, ни на что смотреть ему было не нужно. В груди откатом прогремело чувство отчаянного ужаса.

***

      Озеро пило жизнь убивающими алчными глотками. Это видели пираты со своей котловины, это ощущали птицы, пролетающие над. Погибло росистое поле, иссох ручей, в котором Блейн набирала воду. Пираты перебивались остатками в своих флягах или полностью переходили на пойло, потому теперь совсем не бывали трезвыми. Однако всегда держались настороже. Жизнь приучила их к самым горьким сторонам своего кубического мира. Со своей кожей, на которой серость съела бронзовый поцелуй солнца, они походили на призраков, в придачу и передвигались будто по воздуху — отощали слегка, но, впрочем, не лишились силы.       Пираты до сих пор считали, что Блейн досталась лучшая жизнь. И не теряли ни минуты, чтобы попрекнуть её или оскорбить.       Но что они могли знать о своей пиратской принцессе, которая была вынуждена безвылазно сидеть на месте, подперев подбородок кулаком, и время от времени отвлекаться на исходивший в томной боли живот. Блейн ловила себя на мысли, что запуталась во времени, ибо шевелящаяся около раскрытой ладони полоска света ничего не говорила. Пиратка не доела ягоды, не допила кружку с водой. В теле, во всех конечностях было то, что противилось её внутреннему желанию двигаться. В какой-то момент Блейн растянулась на столе, спрятав лицо в проём между деревянным краем и своим руками. И так и задремала, слыша, но не слушая окружающее. Лес вне стен шумел под ветром и казалось, что это мерное гудение, которое раньше Блейн встречала только в море, раздаётся прямо у неё в голове. Её собственный внутренний голос смешался с этим инородным звуком. Блейн перестала вообще что-либо различать. А потом с болью, отдавшейся во лбу, раскрыла глаза, уставившись в свои коленки.       — Анора-Милл, — позвал её голос, принадлежавший Халдиру, а затем в своих волосах она ощутила пальцы — эльф вознамерился самостоятельно поднять её голову.       Блейн замычала, надеясь, что такого признака жизни будет достаточно. Подняла голову — подумала, что центр тяжести раскололся на два и сместился к вискам. Перед ней, присев, находился Халдир, смотревший мрачно и вроде как неприветливо. И его-то она удивила, улыбнувшись. Не как обычно это бывало, а пьяной, даже радостной улыбкой. И эльф действительно изменился в лице, поддавшись неопределённому.       — Хорошо, что ты не бросил меня, — зашептала она, склоняясь и обвивая шею эльфа руками, а затем съехала со скамейки, потому что Халдир от неожиданности отпрянул, и стукнулась коленями. — Ты не аккуратнее, чем мог бы быть…       Её горячий лоб сместился на мужскую грудь, тёплая щека прислонилась к серому плащу. Блейн и Халдира вынудила остаться стоять на коленях, а сама села, обмякла, причём не замечала этого.       — Анора-Милл, — неуверенно протянул Халдир, смыкая руки за спиной пиратки, — твоё дело ухудшается. Если и не ты причина смерти…       — Не я, не я, — зашептала Блейн, чьи глаза сомкнулись. — Не я… Поверь, хоть раз поверь, это просто…       Её голова съехала, и Блейн клюнула бы носом пол, если бы Халдир не схватил её. По сравнению с её горячими щеками руки эльфа показались ледяными. У Блейн был жар. Брови Халдира сошлись к переносице — этого он меньше всего хотел. Но тут вдруг серые глаза Блейн с острыми чёрными зрачками осмысленно посмотрели в его глаза.       — Где твой наряд, эльф? Тот, красивый… Наверное, очень мягкая ткань у него… Хочу потрогать. Ты был… Был… Как…       — Как кто, Анора-Милл?       Блейн теряла мысли, потому только улыбалась. Потом нащупала пальцы эльфа и сместила их со своей щеки на висок, затем на лоб. Халдир не противился.       — Если принцы выглядят так, то я, наверное, повидала… Что? Халдир… Что-то мне не очень хорошо… Ты чувствуешь, да? Я чувствую, — она снова потянулась, снова поднялась, чтобы обнять его, словно в этой немыслимой близости заключалось её облегчение. А потом ей не понравилось, что пришлось встать, потому что эльф уверенно подталкивал её обратно к скамье. Но, когда хотел усадить, Блейн не выпустила его — она горела вся, всем телом, и то ли ощущала это, то ли нет, но выглядела будто на миг обезумевшая. Очень горячее дыхание срывалось с её сухих губ.       — Халдир.       — Садись, Анора-Милл.       Она засмеялась тихим бархатным смехом, который Халдир от неё услышал впервые.       — Выбрал другую тактику? Молодец… И не понять, уверенно ты просишь или нет.       — Анора-Милл.       — Сажусь… — её руки соскользнули с плеч эльфа. — Куда ты? Халдир!       Эльф уже закрыл дверь. Вымученно застонав, Блейн откинулась спиной на скамейку, закрывая пульсирующий лоб рукой. Да, её мысли сбивали одна другую в полёте, но все фразы Блейн нельзя было назвать бредом. Отчасти она следила за тем, что говорила. И осознавала, что действительно горит, горит не из-за жара, а так, внутренне. Уход Халдира разозлил, обескуражил. Этот страж — сложная мишень. Но сейчас она воспринимала эльфа не как слепого сподручного. В этот миг мысль об одиночестве сделала ей больно, потому Блейн слишком порывисто выпрямилась, когда Халдир вернулся. Обожглась приступом боли от раны, но, падая обратно на спину, сумела увидеть, что снаружи уже сумерки. Так быстро и так пусто пролетел день?       — Что это за трава? — на самом деле интересно не было, приятнее оказалось смотреть на свечу, которую зажег эльф попутно.       — Средство, которое облегчит твоё страдание. — Он не делал ничего волшебного, только скинул листы в уже знакомую чашу и налил в неё воды.       — Яд?       Взгляд Халдира рассмешил её.       — Ты сама веришь в своё предложение?       — Нет. Просто потому, что верю тебе. — Лежащая Блейн изумлённо изогнута брови, когда эльф навис над ней и уселся рядом. — Уже раздеваться?..       — Задери рубашку, Анора-Милл, — без улыбок потребовал Халдир.       Блейн, не меняя лёгкой насмешливости, всё сделала и замерла, ожидая, когда эльф снимет уже испачканный в выступившей крови бинт из собственной рубашки, когда мокрые липкие листы неизвестного растения льдинами присосуться к ране.       — Ты уже делал так? — тихо спросила она. Эльф бросил короткий взгляд, но губ не разжал. — Я имею в виду, лечил девушку? Хах, а мне не стеснительно ответить: ещё никто не ухаживал за мной так. В твоих движениях есть что-то изведанное. Эти руки явно держали не только лук и меч, — она выпустила рубашку, чтобы коснуться эльфа и не позволить ему больше возвращаться к ране.       — Ты отсрочиваешь собственное выздоровление.       — Пусть, если это будет означать, что ты станешь лечить меня чуточку больше. Знаешь, я могу только метать свои кинжалы и совсем плоха в истинно женских делах, а вот ты… Наверное, у тебя было в действительности не одно столетие, чтобы познать разные виды искусств.       — Держи рубашку, Анора-Милл, — только и сказал эльф, и Блейн замолчала, но без чувства уступка.       — Снова будешь рвать на себе одежду?       — Бинтовать пока не надо. Лежи так. И постарайтесь не двигаться.       Эльф поднялся, позволяя Блейн закинуть на скамью ноги — лежать было очень неудобно.       — А ты постарайся не уходить от меня.       Лёгкий поворот головы — неуступчивое выражение в первую минуту, затем кивок. Блейн довольно ухмыльнулась.       Протекли несколько долгих, ленивых часов для Блейн в полудрёме, в течение которой её жар то спадал, то сжимал тиски всё крепче, для Халдира — вне стен домика на краю талана. Приходил Орофин, не сказавший ничего особо важного, видимо, просто не желающий оставлять брата совсем одного. Вместе они пробыли до поздней ночи.       — Девушку стоит перевести к лекарю, — поделился мыслью Халдир. Орофир оторвался от созерцания холодной ночи. — Там будет тот, кто присмотрит за ней. У меня же нет этой возможности.       — Если я должен кому-то сказать, — готово протянул Орофин, — тогда Батиль. Они ведь знакомы? — кивок в сторону дома. — Тогда пускай так. И всё же, Халдир… Я до сих пор не одобряю твоих действий.       — Я знаю.       Ещё слыша тонкий шелест веток от ухода Орофина, Халдир раскрыл дверь в душную и заполненную мраком комнату — Блейн сама потушила свечу. На неё так внезапно он и наткнулся — видимо, пиратка собиралась выйти. Не издав ни звука, они как-то одновременно придержались друг за друга. Шум был только тогда, когда Блейн задела ножку стола.       — Почему ты встала, Анора-Милл? — глухо прозвучал вопрос эльфа.       — Мне слишком жарко, — сразу отозвалась Блейн полушёпотом, ухватившись за стража, словно предугадывая его возможную попытку отойти. Но этого Халдир не делал. — С кем ты говорил? Это был твой брат? Который Орофин.       — Да.       — Почему только он знает, что я тут? И как другие могут не догадываться?       Юркие пальцы поднимались по груди эльфа, шевеля складки плаща, нащупав лориенский лист-застёжку, и разомкнули её. Халдир предупреждающе схватил Блейн за руку, но поздно — плащ упал.       — Не догадываются хотя бы потому, что этот талан принадлежит мне. Мой лесной дом.       — Я у тебя в гостях. Мне нравится эта мысль, — вполне серьёзно говорила Блейн, пуская в ход другую руку. — Хочу ещё спрашивать тебя… Насчёт… Насчёт моих кинжалов. Я без них не могу, я не могу сберечь себя…       — Теперь они тебе точно не понадобятся — ты вернёшься к своему домику у Карас-Галадона. Там для тебя не будет никакой опасности.       — Ты так и про лес говорил, эльф. А?..       — Моя очередь спрашивать! — рассержанный из-за её настойчивости, Халдир перехватил и вторую руку Блейн и в два шага протолкну её к двери, чтобы прижать. — Насчёт Иттора. Как всё было, Анора-Милл? Я капитан. Я обязан знать.       Несколько секунд Блейн упёрто молчала, поджав губы. Затем более расслабленно устроила затылок на деревянной поверхности и ответила:       — Он напал на меня. Считал, что то землетрясение из-за меня. Точнее, из-за всех пиратов.       — Это так? — со встречным нажимом.       И Блейн созналась, потому что почувствовала, что так будет сподручнее:       — Да.       Явно другой вопрос был у него на уме, однако Халдир свернул:       — Яд действовал долго… Месяц? — Блейн кивнула. Неотрывно глядела в затемнённое лицо эльфа и вдруг склонила лицо, отчего Халдир переметнул внимание туда, где со скулы Блейн уже почти сошёл синяк. — Насчёт этого… — пиратка моментально вернулась в исходное положение. — Откуда?       — Споткнулась, — она медленно улыбнулась, наблюдая за изменяющимся лицом Халдира.       — Это как же так? — изогнул он бровь.       — Замечталась, — съязвила Блейн, которая очень проворно высвободила руки и уже давно держалась пальчиками за серый воротник Халдира.       — Не смешно, Анора-Милл, — страж сдержан, но — внешне. Всё, что внутри, никак не должно касаться Блейн.       — А почему ты думаешь, что я хочу посмеяться? — полюбопытствовала она и теперь полностью воспользовалась их положением, прижавшись грудью к груди эльфа. Тело его, как камень, глаза хмуры, насторожены; они упали на губы Блейн, которые она натянула в опасной улыбке. — Халдир? Твоё сердце неспокойно бьётся…       Всё разрушилось в одночасье, когда Блейн распахнула глаза — её губы закрыла ладонь, неожиданно подставленная Халдиром. На его лице не было гнева, однако равнодушия — тоже. А синева глаз горела бесконечностью и тайной.       — Моё сердце может и бьётся, — негромко вымолвил он, полностью владея собой, — но твоё молчит.       Блейн ошпарилась — Халдир её же манерой держал руку на её груди, слушая сердцебиение. Пиратку подкосила слабость.       Это была сильная промашка, в которую втоптал её Халдир.       — Это не так, — боясь за ситуацию, Блейн сжала тёплые пальцы эльфа. Брови Халдира, словно он и впрямь на секунду поверил в ошибку расчётов, дрогнули. — Меня нужно чувствовать по-другому. Вопрос в том, побоишься ли ты?       Он сжал её рубашку, сместив руку на мягкую талию, и грубее вжал Блейн в дверь.       — Я не боюсь любить, Анора-Милл, — сухой и взгляд, и голос. — Я боюсь обмана. Чувства подразумевают под собой наличие доверия. Без него они не чувства, они — сомнения.       В отместку Блейн закрепила кулаки на его плечах, дерзко вскидывая голову.       — Но они-то в тебе как раз и есть. Противоречишь сам себе, эльф? Если нет, то… Скажи, в чём заключается твоё сомнение? Вдруг я всё-таки смогу его развеять? Я пылаю, эльф…       Её горячее дыхание коснулось лица, Халдир решил, что Блейн собирается осесть на пол, но она только клюнула носом ему в шею. А затем эльф вспыхнул — на коже закрепился её прохладный поцелуй.       — Анора-Милл!       — Лес, ты пахнешь лесом… Так сильно и терпко, что я завидую — когда-то я точно так же пахла морем.       Блейн прерывисто вздохнула, когда Халдир решительно подхватил её на руки, чтобы отнести к скамье. Но, усевшаяся, она вновь не сразу выпустила его, наглея всё больше и не считаясь с этой наглостью — задержала между пальцами снежные пряди, вдохнула и их, зажмуриваясь, усмехаясь. Оставшийся на корточках Халдир сильно сжал её колени, остро чувствуя, что надо идти, но вопреки себе же оставаясь на месте. Блейн в его волосы запусила обе ладони и прижалась носом к белой макушке, нащупывая косичку, на которую всегда до этого злобно поглядывала, когда шла позади эльфа.       — Я думал, что тебе противен лес, — неожиданно и тихо сказал Халдир, борясь с тем, что от непозволительных манипуляции Блейн у него по спине и шее проходит предательская дрожь.       — Противен?.. Может. Но что остаётся мне, пирату, ещё? Я ж пообещала, ха-ха… Твоим Владыкам, что буду на суше, что в море не выйду… Сама себе крылья надрезала. Куда я там вернуться должна буду? В свой домик? Его крышу продырявило ветками. Хочу остаться тут.       — Нельзя. Завтра ночью я проведу тебя…       — Куда? — губы Блейн замерли около острого уха, Халдир чуть повернул лицо, встречаясь с уставшими, действительно уставшими серыми глазами.       — Есть покои в Карас-Галадоне. На другой стороне от крыла придворных, ибо я только страж. — Блейн посекундно хмурилась, улавливая мысль. — Я ими не пользуюсь. Не приходилось. Там тебя никто искать не будет. Можешь быть там первое время, пока галадрим не поверят в твою невиновность. О тебе будет сказано Батиль.       — Батиль? — резко выпрямилась Блейн, попутно отмечая, что высохшие под рубашкой листы слетели с раны и ту резанул разрыв. — Это плохо. Она ведь была подружкой Иттора.       Палец Халдира взлетел к губам пиратки и приказал им замолчать.       — Не подружкой. Девушкой, что была верна.       — Есть разница? — сместила она голову.       — Большая.       — Тем более ей не нужно знать обо мне… Она, небось, тоже считает, что я причина смерти стража.       Халдир, вздохнул, словно измученный, и плавно поднялся. Руки Блейн упали с него.       — Я думаю, тебе стоит лечь спать.       Во мраке его фигура показалась выше, чем на самом деле. Халдир сначала поднял свой упавший плащ, оставляя его на спинке стула, а затем подошёл к окну и замер, заведя руки за спину. Немного пошумев, улеглась и Блейн, подложив согнутую руку под голову.       — Тебе слишком больно, да? — негромко поинтересовалась она, замечая, как силуэт эльфа шевельнулся. — Я о потере друга. Я давно никого не теряла особо важного. Огрубела.       — Что было бы, если я тогда приказал выстрелить в пирата?       Ресницы Блейн дрогнули и опали — пиратка закрыла глаза и поджала губы.