Огнетушитель

Сегодня на проповеди было слишком малолюдно, чтобы Отец не обратил внимания на спрятавшегося на задних рядах Элиота. Тот такое внимание к своей персоне понимал: уже как две недели от него нет никакой пользы, взносов и новых прихожан. Только альфа, просиживая дни возле двери с чёрной обивкой, упрямо не понимал, почему же ему, несмотря на возможность, так не хочется идти по квартирам. Возле трибуны, там, где на всех воззирал Отец, возникли двое мужчин, что-то внимательно выслушали и, кивнув, отправились прямо к Элиоту. Это были Вард и Гарс, те, кто однажды привели его в эти стены. — Здравствуй, — Вард присел на лавку слева от него, а Гарс справа, зажимая в тиски и перекрывая все пути к отступлению, но, тем не менее, держась на положенный локоть от чужого тела. Это правило объясняют всем ещё в первый день — братьям нельзя без веской причины на то касаться друг друга и чужаков. Прикосновения — плохо, задеть кого-то — плохо, случайно докоснуться до открытого клочка кожи — наказуемо. И Элиот, с непривычным для себя замешательством, сомнениями, гадко взросшими где-то в голове, вдруг вспомнил об Атаре, хозяине той самой квартиры, из-за которой он пропадал уже почти неделю. Вчера, когда сильный дождь превратил одежду в мокрые тряпки, а в туфлях уже, казалось, могли свободно завестить головастики, такими мокрыми они были, Элиот нарушил несчетное количество правил, за что меньшим бы наказанием послужило очищение — неделя в холодной, промозглой комнатушке без окон и мебели в компании с одной только водой. И раньше бы альфа всё сразу рассказал Отцу, вынес бы все мучения и с благодарностью припадал на колени перед братьями, но сейчас… вины не было. Переступив порог чужой квартиры, да ещё и не брата, Элиот растерялся. Бездумно застыл, хлопая ресницами, и осматривал небольшой коридор, увешанный кучей плакатов о пожарной безопасности. Тогда Атар, заметив состояние гостя, ринулся на помощь, а именно — раздевать. Возня продолжалась бы долго, если б Элиоту просто-напросто не заломили руки и не стали стаскивать всё мокрое тряпьё. Альфа брыкался, сыпал проклятиями и оскорблениями, пока не остался без штанов. Там уж слёзно попросил хотя бы бельё снять самому наедине, и, поклявшись не наделать «какой херни с бритвами и шлангом от душа», был отправлен в ванную. Переодевшись в спортивный костюм, Элиот, попытавшийся сбежать из чужого дома со своим шмотьём, тут же был схвачен и почётно водружён на спину ногами к верху. Альфа уже и не отбивался, мотыляясь на чужом плече, а Атар приглушенно смеялся и тащил добычу в логово — на диван, где тут же, для лучшей сохранности, тушку обернул пледом, наказал не рыпаться и отправился за горячим чаем с малиновым вареньем. И сейчас Элиоту не было стыдно. Ни за двухчасовую беседу обо всём, ни за то, что слишком быстро перешёл на «ты», ни за искренний смех с рассказов о пожарной части. Они сидели под шум дождя как обычные друзья, что-то рассказывали, понемногу узнавали новое друг о друге и не трогали повешенные друг на друга ярлыки: пожарный и сектант. Коленка к коленке, плечом к плечу, без страха, несмотря на плохое первое впечатление и абсолютное незнакомство. Атар касался его, Атар говорил с ним и улыбался ему… Атар плохой? — Здравствуйте, — кивнул он, наконец успокоившись и убедившись, что прав в своих сомнениях, — чем я могу вам помочь? — Наоборот, брат, — Гарс наклонился немного и тихо, чтоб его услышала только тройка сидящих, прошептал, — что с тобой случилось? — Ты перестал появляться на проповедях, — подхватил Вард, — нам не хватает тебя. Он смотрел на ничего не выражающие лица братьев, на их равнодушные взгляды и удивлялся тому, что это те самые омеги, когда-то просидевшие с незнакомцем в парке всю ночь, пусть он и был рыдающим альфой с застывшей кровью на лице. Тогда они только вступили в Семью, искренне волновались за побитого и, несмотря на запрет, привели его в церковь, а уж потом познакомились с его историей. Элиот никогда особо ничем не выделялся. Не очень высокий, не стероидный с виду и без внушительного агрегата в штанах он популярностью не пользовался, но и обделён вниманием не был. Так и отучился в школе спокойно, без происшествий, порой встречаясь с милыми омегами и играя в футбол с альфами. Пока не поступил в институт и не встретил Его. Прекрасный омега с фарфоровой кожей, выделяющей тугой хвост смоляных волос, и хитрыми карими глазами. Весь вуз бегал за ним, а он никогда не соглашался даже на одно свидание. Элиот, вздохнув, решил, что здесь ловить ему нечего и подался во вторую свою любовь — науку. Профессор — альфа лет тридцати — принял его с распростёртыми объятиями, редко к нему попадали люди, настолько увлеченные микробиологией, да ещё и с мировыми сертификатами. А там, среди микроскопов, экранов и образцов обнаружился Он. Каких богов благодарить, Элиот не знал, но то, что омега не просто заговорил с ним спустя неделю совместной стажировки, а ещё и позвал на свидание, было сродни чуду. Правда, местом встречи был назначен старый парк, а время — около полуночи… Но позвал же! Выбрав лучший букет, Элиот помчался на свидание, предвкушая что-то безумно романтичное и даже немного приторное, только ждал его в назначенном месте сказочный принц не один, а с тремя альфами из команды по баскетболу. Тогда и оказалось, что чудес нет, и что их тесная дружба с профессором, несмотря на одинаковый пол, была воспринята в другом ключе. За это альфа и получил, при этом отлично «усёк», что если появится в институте ещё раз, то так просто — несколько трещин в ребрах, множественные гематомы и чуть не сломанный нос — не отделается. Тогда его и нашли Вард с Гарсом, лежащего на земле и захлёбывающегося в своих слезах и крови. И вместо больницы отвели к Отцу, где Элиоту долго и нудно объясняли, почему так получилось. Виноватым оказался сам альфа, ведь он жил не по правилам, а знай он их — никогда бы не попался на дьявольский соблазн. С того вечера Элиот сменил любимые джемпера на свободные белые рубашки, а джинсы на классические чёрные штаны, и присоединился к Семье, где были его тогда ещё живые, а не похожие на роботов, спасители, и где ему обещали помочь. — Всё в порядке, — мягко ответил Элиот Гарсу. Только сейчас он вдруг понял, что вместо помощи получил от семьи лишь проблемы и правила, — я просто немного устал и приболел. — Тогда помолись и попроси о здоровье, — посоветовал Вард, — может, Бог снизойдёт до твоей просьбы, и тебе станет легче. — Конечно, — кивнул альфа, припоминая сколько чая с малиной, а потом и с мёдом затолкал в него Атар, чтобы мокрые ноги не стали причиной сильной простуды. Атар… Элиот хотел его увидеть, потому что там не было Семьи, там была словно его прошлая жизнь. — Я пойду, простите. И выбегая из зала, он мог поклясться, что чувствовал на своей спине гневный взгляд отца. Атар запаздывал, и Элиот, радостно ждущий его возле двери, заволновался. Даже поднявшийся к нему с этажа ниже тот самый старик, гонявший его все эти дни, не стал на него нападать, узнав о том, сколько времени альфа провёл здесь в одиночестве. — Ждёшь кого-то? — спросил он, склонившись над сидящим на корточках Элиоте. — Жду. — Омегу, небось? — Что? — Омежку какого в грязных помыслах подстерегаешь? — дед прищурился и улыбнулся. Элиот прокрутил в голове образ Атара, который его был и выше, и шире, да и пах парфюмом, и отрицательно покачал головой. Голос, правда, немного писклявый, но к нему альфа быстро привык. — А кого ж? — удивился сосед. — Ты ж возле двери пожарного нашего сидишь! — Ну да, пожарного. — Так омега он! — хлопнул себя по коленям дед. — Он?! Да вы его видели? — Элиот вскочил и уставился в морщинистое лицо, ища там признаки старческого маразма. — Видел! Уж не один год живёт тут, да пашет огнетушителем. Омега он. Нестандартный малёха, но я уж за свои-то годы научился определять, кто есть кто. Довольно улыбнувшись с абсолютно неадекватного лица Элиота, дед, попрощавшись, поплёлся к себе вниз, давая возможность охреневшему альфе прийти в себя и всё хорошенько обдумать. И Элиот этим шансом воспользовался. Атар — омега? Этот бесстрашный, наглый пожарный создан для того, чтобы ублажать альф и воспитывать детей? И если это всё-таки правда, то почему он запустил незнакомого альфу в дом, да ещё и раздевать полез?! Только Элиот ответить на все вопросы самостоятельно не мог, отчего единственное, что оставалось делать — ждать самого горе-омегу. Только тот всё не торопился. Двери лифта скрипнули только в пять часов вечера, вместо положенных десяти утра. Элиот насупился, готовясь обрушить на опоздавшего всю свою злость и ненависть, но, увидев Атара, тут же засох и растерял весь свой гнев в шоке. — О, Эли, — Атар расплылся в улыбке и подошёл к застывшему альфе, — ждёшь меня, как верный пёс. — Что с тобой?! — прошипел Элиот в ответ и вновь уставился на повязки на руках и лбу. Открыв дверь, Атар кивнул в тёмную пустоту квартиры, намекая на продолжение разговора уже внутри. — Что с тобой? — взревел Элиот снова, когда увидел, как от боли при снятии куртки Атар закусывает губу. — Всё хорошо. Просто шёл с работы, тут частный дом горит, а ребят ещё нет. Потом помню лишь как услышал крик изнутри, там уж перекрыло, понёсся внутрь да начал вытаскивать людей. Очнулся уже, когда меня наши в скорую заталкивали. Это всё расплата за то, что в гражданском в пекло полез. — Почему не в больнице? — А, — махнул рукой Атар и осторожно опустился на диван, — я оттуда сбежал. Обращались как с сахарным, а я даже толком не обгорел, в основном все первой степени, а два, на лбу и руках, второй. — Да как ты мог сбежать? — заверещал Элиот, ходя вдоль дивана туда и обратно. — А если бы ты умер, а если б заражение крови заработал? Герой нашёлся. — Эли! — прервал его Атар, заставляя хоть на мгновение остановить своё нервное шествие. — Не причитай. Жив я и здоров. Сходи лучше мазь и бинты возьми в аптечке. На холодильнике стоит, поищи тюбик зелёный и тащи сюда. Желание спорить с покалеченным, скорее морально, чем физически, не было, поэтому Элиот, кивнув, пошёл на кухню, где сразу же достал пластиковый коробок, забитый блистерами таблеток и прочими медицинскими вещами. Доставая нужную мазь, альфа со смешанными чувствами заметил, что больше всего здесь хранилось подавителей, а значит, спасатель и правда омега. Вымыв руки, пошёл обратно в комнату. — Ну чего ты так на меня смотришь? Садись, будем играть в докторов, — усмехнулся Атар, встретившись с жалостливым взглядом своего пса, отлично выполнившего команду «принеси». — Почему? Почему ты предпочёл это спокойной жизни? — Элиот присел рядом и тут же взялся за протянутую к нему руку — отклеил марлевую повязку, чуть поморщившись от вида волдырей, и стал медленно, чтобы не навредить, растирать мазь по всей поверхности. То, что он говорит именно о Атаре, как омеге, тот понял сразу. Может, сработало чутьё, а может, был достаточно красноречив тон альфы. — Вырвать бы язык, рассказавшему тебе. Да только нет причины. Просто так сложилось, и я отлично совмещаю свою работу и несколько течек в год — это единственные неприятности, что приносит мне омежность. Ты бы лучше про себя рассказал. — Я? — глупо уставился Элиот, даже перестав приклеивать повязку. — А кто тут сектант, уже второй день сидящий в чужом доме? — Это не сек… — начал было Элиот, но Атар многозначительно кивнул и улыбнулся, — долгая история, в общем. — Время есть, — заметили в ответ, — да и не похож ты на них. Другой, я же вижу. Делиться своей историей не хотелось, но напротив него сидел пожарный-омега с марлевой повязкой на весь лоб, отчего казалось, что странного в их знакомстве и так много, чтобы скрывать заурядное прошлое. Вздохнув, чтобы голос не дрожал, Элиот принялся рассказывать, не переставая «лечить» обгорелого героя. Атар же слушал внимательно и серьёзно, даже часть про влюбленность в секс-символ института принял совершенно спокойно, а когда рассказ закончился, и Элиот потянулся ко лбу, довольно улыбнулся. — Прав я был. Ты туда пошёл, потому что тогда, как кутёнка, тебя подобрали и приютили. Найди тебя я, ты б и в пожарные отправился, лишь бы не один. — Не правда, — цокнул альфа, размазывая прохладную мазь по лбу. — Правда, Эли. Сам посуди, ты ж научник, я прям уверен, что молиться тебя только там и научили! Давай честно, а? Какой из тебя сектант, если ты сидишь еретику елозишь своими руками по лбу, напомнить, сколько ты меня знаешь? Элиот долго молчал. Успел уже закончить со всеми повязками, сходить помыть руки и сложить лекарство на полку, чтобы завтра Атар мог сменить всё это сам. И признавать всё никак не хотелось, что, чёрт его, этот пожарный прав! — Ладно, сдаюсь, я там всего два месяца пробыл, но сейчас порой задумываюсь, а что я там делаю? — Видишь, Эли! Я же говорю, что другой ты! Смеялся же над моими шутками, даже рядом сидел. — Какая от этого разница? — Как какая? — Атар поднялся и потянулся. — Буду пса своего лечить. — Кого? — Элиот нахмурился. — Ну тебя. — А отчего лечить? — От лишая сектантского. — Стоп, ты хочешь, чтоб я из Семьи ушёл? — Да, подумай над этим. Я не буду тебя заставлять, но если ты решишь, я помогу. Ты ж пятый раз пришёл сегодня? Пятый. Вот завтра опять придёшь и скажешь. А сейчас пошли пельмени поедим. — Хорошо, я подумаю, — кивнул Элиот, неожиданно для себя отмечая, что у впереди идущего неплохая задница, и что даже за одну такую мысль в Семье следует наказание. А думать об этом как-то хотелось. От ужина Элиот отказался, но помог шипящему от боли сварить себе хоть что-то съедобное. Поэтому, попрощавшись, он ушёл домой, прокручивая в голове все те возможности, что откроются ему после ухода из Семьи, да и мысль о том, что Атар — омега, подозрительно приятно грела душу. Поблагодарив судьбу за неожиданный больничный, Атар проснулся уже ближе к обеду, отметив, что его странный товарищ, обычно появлявшийся здесь с девяти утра, так и не заколотил в дверь, требуя впустить себя. Но значение он придал этому лишь тогда, когда прошло два дня, а Элиот, с которым не было никакой связи, кроме имени, так и не объявился.