О ревности и рефлексиях

      В баре было пустовато. Хотя чему он удивлялся – вечер воскресенья не самое популярное время для развесёлых кутежей. Якс стоял за барной стойкой и колдовал над каким-то хитровыебанным коктейлем. Ваня с интересом наблюдал, как ловкие руки замешивают кучу разнообразных ингредиентов, и пропустил момент, когда его присутствие обнаружили.       - Привет! – парень смотрел прямо ему в глаза, широко улыбаясь. Большой добрый пёс – вот кого он напоминал. Бывают же такие люди, которые умеют радоваться всем своим существом. Будто одним своим появлением ты сделал их жизнь невъебически прекрасной. Рядом с такими сложно остаться равнодушным и не улыбнуться в ответ. Ваня кивнул, подошёл ближе и взобрался на высокий стул. Саша оперативно поставил перед ним бокал и вылил в него содержимое шейкера:       - Пробуй. Собираюсь вводить в меню, с тебя комментарий первоиспытателя.       - Дяденька, а я после него не откинусь? – Рудбой с опаской глотнул содержимое под короткий смешок создателя сего «праздника языка», пытаясь на максимум включить некие мифические для него вкусовые рецепторы.       - Ну как?       - Охуенно, – Евстигнеев удивленно уставился на хозяина заведения. Он был не самым большим любителем коктейлей, предпочитая старый добрый вискарь, но тут даже он не смог бы придраться. Всё чертовски в меру. – Я всё хотел спросить – кто занимался оформлением?       - Бара? Я, – Саша вздохнул. – Так и думал, что странно получилось.       - Нет-нет, наоборот. Очень классно, – господи, этот человек во всем что ли хорош? Эдакий тёмный гений от барного мира.       - О. Я рад, – он снова заулыбался, и Ваня с удивлением отметил, что чужая улыбка вызывает у него странную теплоту. – Тогда собственно к делу – ты мог бы мне помочь с этим?       - С оформлением? – тупо переспросил Рудбой, начиная злиться на себя за странные эмоции. Кажется, у него слишком давно никого не было. Ну, если не считать личной жизнью дрочку на стоны своего друга. Охренеть достижение на третьем десятке.       - Именно. Я хочу оформить северную стенку фотографиями, а, судя по твоим работам, у нас схожее чувство прекрасного, так сказать.       - Оу, – «не тупи, придурок». - Да, без проблем. Что ты хочешь увидеть?       - Честно? Понятия не имею, – Якс развел руками, – абсолютно полагаюсь на тебя, если это возможно.       Ваня на мгновение задумался и замер. Вот оно - легкое томительное предвкушение глубоко внутри. Ладони зачесались от желания немедленно схватиться за фотоаппарат. Как давно его не посещало вдохновение? Вполне достаточно, чтобы успеть забыть, что это такое. В голове нервным табуном засновали идеи. Он встряхнул головой, пытаясь избавиться от желания сейчас же вскочить и вприпрыжку рвануть за верной камерой, и поймал на себе восхищенный взгляд.       - Вау, мужик. Впервые наблюдаю столь глубокомысленное выражение лица за стойкой бара – похоже, возложить эту задачу на тебя - моё лучшее решение. Ваня смущенно взлохматил волосы и неловко улыбнулся:       - Слушай, у меня и в правду есть пару идей. Думаю, они впишутся. Сегодня я, пожалуй, предпочту работу бесплатной выпивке, окей?       - Без вопросов. С нетерпением жду, что получится. Приходи в любое время, ладно?       - Конечно! Ушёл.       Ваня действительно загорелся делом. Ему нравился этот бар и его добродушный хозяин, и внести свою лепту в оформление казалось чертовски приятной идеей. Копошась в своих переживаниях, он давно уже утратил тягу к работе, и вот сейчас она резко нахлынула на него, превращая в нервного чудика, передвигающегося по улице чуть ли не бегом. Нужно зайти домой, взять камеру и прогуляться по Питеру. Идеальная погода - теплая безветренная ночь и ощущение абсолютного полёта мысли. Возможно, виной тому был и коктейль, который, несмотря на кажущуюся мягкость, заметно ударил в голову. А возможно его создатель.       Евстигнеев закурил, подходя к подъезду и задрал голову в поисках знакомых окон. На кухне горел свет – Мирон ещё дома. В груди коротко кольнуло. Может, к чёрту всё? Зайти в магазин, купить бутылку виски и завалиться к Фёдорову с предложением отметить приезд его знакомой. Настя… Ваня помрачнел и закусил губу почти до крови. Какой же он тюфяк… Даже не может следовать твёрдо принятым решениям. Одна мысль о Мире – и всё остальное уходит на задний план, становится зелёным фоном, на котором потом рисуется только одно изображение.       Это неправильно. Это зависимость. Он понимает это, но ничего не может с собой поделать.       - Блять, мужик, собери уже яйца в кулак…       Проходящая мимо девушка вздрогнула и с испугом оглянулась на странного парня. Ваня неловко улыбнулся и, щелчком отправив окурок в урну, поспешил к подъезду. Боже, это Мирон сделал из него такого идиота или он всегда им был?!       Фёдоров не один. Это ожидаемо, но всё равно больно так, что банально перехватывает дыхание. Настя сидела на кухне на том же месте и что-то пила из большой кружки, морща аккуратный носик. Мирон встретил Ваню с каким-то удивленным испугом, будто его только что застигнули врасплох.       - Ты же вроде ушёл в бар?       Девушка громко фыркнула и бросила на Мира смеющийся взгляд:       - Не обращай внимания, он несёт чушь. Привет, Вань!       Она разговаривала о Мироне так, будто знает его с рождения, и, что самое странное, тот никак не отреагировал на подъёб, а только сложил руки на груди и смешно закатил глаза. Рудбой чувствовал себя отвратительно лишним.       - Привет, Насть. Всё ок, я только за камерой заскочил.       - Точно, – девушка радостно вспыхнула. – Мирка рассказывал, что ты шикарный фотограф. Устроишь мне как-нибудь фотосет?       Ваня растерянно оглянулся на друга. Это нормально? Будет ли Фёдоров ревновать? Чёрт, как сложно-то… Мирон. «Мирка». Мало кто мог так называть сурового Окси. До этого дня Ваня считал это своей особой привилегией. Но он уже понял, каким дураком был.       Мужчина выглядел раздраженным. Он бросил на девушку тяжёлый взгляд, но та только легкомысленно подмигнула ему в ответ. Евстигнеев чувствовал себя всё хуже и хуже. Он не знал, что говорить. Не знал, что делать. Не знал, как вообще до сих пор сумел остаться внешне относительно невозмутимым.       - Могу отснять вас с Миром, – Ваня улыбнулся, до боли закусив губу изнутри. – Ладно, обсудим это позже. Рад был встрече, мне уже пора!       Он в прямом смысле капитулировал из кухни, ныряя в спасительную темноту своей комнаты. Во рту привкус крови. Пальцы немного дрожали, когда он доставал «боевую подругу» с верхней полки и прятал в рюкзак. Всё хорошо. Быстрый спринт по коридору, и он на свободе. Ваня потянул ручку на себя, внутренне собравшись, и со свистом выпустил воздух из легких. Напротив него стоял Мирон, практически отзеркаливший его движение.       - Вань, всё нормально?       - А? Да! – Он засмеялся, кивая головой как китайский болванчик, и аккуратно обошёл неожиданное препятствие, мечтая как можно быстрее оказаться на улице. Мирон поднял руку, будто желая ухватить его за плечо, но отдернул сам себя.       - В общем, я пойду прогуляюсь – вернусь нескоро! Хорошей ночи, ребят! – Скороговоркой выдал Евстигнеев уже на пороге и, не дослушав ответа, вывалился в подъезд. Чёрт, куртку забыл. Ночью может быть прохладно, но возвращаться сейчас он попросту не готов.       На часах всего одиннадцать. Питер, как обычно, удивительно красив. В кармане сигареты, в рюкзаке – камера. Живём, пожалуй.       Он знал, какие кадры хочет получить. Невский, Восстания – повсюду уличные музыканты, на лицах которых он всегда видел то самое чувство, что ценил, пожалуй, больше всего. Наслаждение каждой клеткой от дела, которым занимаешься. Их лица – маленькие портреты такого разного, но по сути одинакового счастья, и этим все они по-настоящему красивы. Ваня чувствовал себя рыбкой, что очень долго везли в маленьком целлофановом пакете и, наконец, плюхнули в большой, красочный аквариум. Да, это не свобода, но как же сейчас хорошо рассекать плавниками питерские улицы, общаться с поклонниками и музыкантами, ловить удачные кадры и, смеясь, подпевать любимым песням. Да просто сидеть на асфальте, перебирая струны одолженной гитары, и чувствовать всем телом волшебство этого города. Он полностью растворился в нём на несколько часов, почувствовав накопившуюся усталость, только когда улицы практически опустели.       Стрелки часов показывали 4 утра. Чёрт, он абсолютно потерял счёт времени. В горле слегка першило. В футболке было прохладно. Нужно заказать такси и поехать домой, потому что пройти сейчас даже пару километров кажется чересчур трудным. Ваня потянулся за телефоном и удивленно ойкнул - 18 пропущенных. 7 новых сообщений. Пиздец. Похоже, он забыл, что отключил звук. Кто его умудрился потерять?       Фёдоров. Чёрт. Ваня нервно улыбнулся и открыл непрочитанные смс.       23:14 «Вань. Ты куртку забыл. Обожаю смотреть, как ты выкашливаешь свои лёгкие, но, пожалуй, не сегодня»       23:25 «Евстигнеев, ты там помер? Злобные фанатки утащили к себе и надругались?»       00:12 «Эй. Серьёзно, что за херня. Ты вёл себя странно, что-то случилось?»       00:35 «Не заставляй меня чувствовать себя нервной мамашей»       01:05 «Евстигнеев, трубку блять возьми»       2:32 «Ваня»       2:34 «Вернёшься – придушу нахер»       Блять. В груди просто какие-то тайфуны и фейерверки. Будто пресловутые бабочки прогрызли дыру в животе и перебрались под ребра. Он уговаривал себя, что это ничего не значит, но щёки всё равно покраснели, а на лице растянулась широкая улыбка.       Сука. «Бобёр, выдыхай!». Приди в себя – это обычное дружеское волнение. Мирон всегда заботится о своих друзьях. Семья для него - не пустые слова. Те, кто попадает в близкий круг общения Яновича, прекрасно знают, что он удивительно отзывчивый человек, готовый прийти на помощь и вытащить из любого дерьма.       Вероятно, поэтому он так остро переживает предательства – слишком привязывается к людям и оказывается не готов к ударам. Хотя никогда не демонстрирует эту свою «слабость».       Друг. Друг. Друг. Нужно вытатуировать себе эту мантру и повторять дважды в день, а лучше каждые пять минут, потому что его чувства посылают нахер все логичные доводы разума при каждом взгляде на Мирона.       Полчаса спустя Ваня с опаской зашёл в квартиру, стараясь издавать как можно меньше шума. Дома было темно и тихо – значит, огребать за свою безответственность придётся только утром, а сейчас можно спокойно забраться под одеяло и хорошенько поспать. Евстигнеев, затаив дыхание, проскользнул в комнату, протянул руку к выключателю и замер. Что-то не так. И это «не так» в лице спящего Фёдорова устроилось на его кровати. Мозг, похоже, моментально забыл устройство прочих органов, и сердце начало колотиться абсолютно везде и сразу.       Мирон лежал в его кровати. Мирон. В кровати. У него. Ахуеть.       Это что, запоздавший подарок Деда Мороза за хорошее поведение?!       В смысле, если что, то он был плохим мальчиком. Пил, курил, дрочил на мужиков и всё такое. Твою мать, какой же бред в голову лезет….       Ваня шумно втянул воздух и на негнущихся ногах подошёл к кровати. Фёдоров мирно спал, такой родной и расслабленный. Длинные слегка подрагивающие ресницы, приоткрытый рот…. Евстигнеев облизнул вмиг пересохшие губы и сжал руки в кулак. Желание поцеловать было просто невыносимым. Если бы сейчас он умирал от жажды и ему предложили бы выбор между водой и прикосновением к этому охуенному рту, он бы сдох на месте от обезвоживания, но умер бы безгранично счастливым. Ваня наклонился ближе, чувствуя на себе чужое ровное дыхание, замер на мгновение и... оглушительно чихнул.       Мирон резко подскочил и впечатался головой ему в ключицу, заставляя Ваню чуть ли не скатиться с кровати, шипя от боли.       Супер. Если где-то существует премия для неудачников, то он её пожизненный призёр. Боль в груди, простуда и охуевший взгляд голубых глаз:       - Евстигнеев, блять, какого хуя?!