My monster.

Инри задумчиво рассматривала татуировку на своём запястье, которая появилась после заключения контракта с Сехуном. Она и сама не понимала, почему вообще предложила подобное этому демону. Но, как ни странно, она уже понемногу переставала его бояться, пусть Сехун и внушает страх всем своим видом. Сехун. Красивое у него имя, несмотря на его сущность. Его можно было понять: он пытался защитить своих братьев, и заплатил за это слишком высокую цену, зная, на что он идёт. Сама Инри бы так не смогла. Тряхнув головой, она отпила глоток газировки из стакана, стоящего на тумбочке, и накрылась одеялом. Интересно, где сейчас её демон? Хотелось вновь увидеть его. Хм… Её демон. Звучало забавно, как ни посмотри. Ещё несколько дней назад она посмеялась бы, услышав о том, что заключит договор с демоном. А сейчас же, всё казалось дивным сном. Сном, который Инри не хотела бы спугнуть. Всё-таки, это событие принесло в её жизнь больше ярких красок и ощущений. Казалось, что Сехун не настолько уж и ужасен, каким хочет себя показать. Возможно, это лишь защитная реакция на происходящее вокруг. Пусть Инри не особо сильно разбиралась в психологии, но казалось, что Сехун хочет отгородиться ото всех, и защитить себя. Или хочет, чтобы никто не знал о том, как ему больно, не приставая с утешениями. Может, именно поэтому он колючий, как ёжик? — Чего тебе от меня надо, человечишка? Инри вскрикнула, вскочив с кровати. В окно, ранее закрытое, влез демон, и усевшись на подоконнике пристально смотрел на неё. — Что ты здесь делаешь? — прошептала девушка, вновь садясь на кровать, и поправляя одеяло. — В смысле? Я слышал, что ты звала меня. Думал, ты вновь в передрягу попала, но похоже, тебе просто стало скучно, и ты решила поговорить со мной. Пустая трата времени. Советую заснуть. Желательно навсегда, — едва слышно закончил демон, сверкнув глазами. — Извини, я не думала, что могу мысленно побеспокоить тебя, — опустила взгляд Инри, надеясь, что он не умеет читать мысли, а лишь чувствует, когда она о нём думает. — Впредь, будь добра — думай, прежде чем что-либо сделать. Это касается и сегодняшнего происшествия, и твоих раздумий. Раздражаешь. Тебе не кажется, что разговаривать с тобой дважды за один день — неприятно для меня. Утомляет. Ты, оказывается, садистка: заключила демона в цепи, посадила на поводок, и вызываешь по личной прихоти. Это жестоко, особенно, ты и сама понимаешь, что я не горю желанием с тобой общаться о чём-либо, кроме расторжения договора, и выбора способа твоей смерти, — хищно оскалился Сехун, перекинув одну ногу за окно. Инри прикусила губу, пропуская его последние слова мимо ушей. — Ты подумал над моим предложением? — перевела она тему в безопасное, —как ей казалось, — русло. Сехун задумчиво склонил голову набок, уставившись на неё немигающим взглядом глаз, цвета луны. Спустя мгновение, он пожал плечами запустив длинные пальцы в чёрные, как ночь пряди. — Думаю, что идея хороша. Мало того, что будет постоянная подпитка, так ещё и ты на виду будешь. Однако есть одна проблема. — Какая же? — подалась вперёд девушка. — У меня нет денег, чтобы снять жильё, и я не знаю, где его найти. Хотя… Забудь о первой проблеме, я только что придумал как её решить. С тебя выбор места моего временного жительства. Инри просияла. Здорово, что он будет жить в городе, и всегда будет охранять её, однако… — А как же лес? А братья? Сехун криво усмехнулся, посмотрев куда-то вдаль. — Неважно. Лес всё равно отторгает меня, а братья… Без меня им будет только лучше, как и мне без них. — Ошибаешься, — Инри встала с кровати, и подойдя к Сехуну, положила руку ему на плечо — Что бы ни случилось в прошлом или настоящем, семья — это главное. Нельзя разрывать священные узы, связывающие вас всех. Они любят тебя, да и ты без них станешь сам не свой. Сехун презрительно посмотрел на неё, и с отвращением оттолкнул её руку. Резко сорвавшись с окна, он прыгнул на крепкую ветку растущего у окна дерева, и обратил на девушку пытающий синим пламенем взгляд. — Да кто ты такая, чтобы давать мне советы!? Ты — всего лишь жалкая букашка в этом мире, который рано или поздно погибнет. В мире и во вселенной, ты играешь столь незначительную роль, и умерев, не оставишь ничего после себя, кроме своего тела, которое поедят черви. В худшем случае, если тебя кремируют — твой пепел развеют в поле или над морем. Или же будут хранить в урне, которая рано или поздно разобьётся. Ты — ничто, я же — демон. Такие как я созданы, чтобы питаться энергией и кровью таких, как ты. Я никогда не умру, а если такое вдруг чудом случится, то при желании я смогу возродиться, если к тому моменту буду достаточно силён. Ты ничего обо мне не знаешь, но думаешь, что я стану исполнять твои прихоти и приказы, высунув язык, как какая-то собачонка. Ты чертовски ошибаешься. Если я захочу чего-либо — то получу это любым способом. Поверь: я найду средство избавиться от цепей контракта, и выпью тебя до последней капли, глядя при этом, как твои глаза медленно покидает жизнь. Люди для меня не представляют никакой ценности. Вы все двуличны, и только и умеете, что разрушать то, что создавалось веками, сами того не замечая. Вы отвратительны, и единственное, на что годитесь — так это на употребление в пищу. И не смей прикасаться ко мне, насекомое. Бесишь. Закончив свою гневную тираду, Сехун спрыгнул с ветки, и растворился в темноте, унесённый порывом ледяного ветра. Инри сглотнула ком в горле, до сих пор видя перед собой его искаженное гневом лицо, и горящие глаза, ненавидящий тон, которым он отзывался о не й и о людях. Да, никто не идеален, но ведь не все люди настолько ужасны. Всхлипнув, девушка вернулась в кровать, и накрывшись с головой одеялом, закричала в подушку. Демон! Невыносимое существо, которое может убивать всё хорошее одними лишь словами, не задумываясь о том, как они влияют на того, с кем он разговаривает. Просто ужасен! Даже то, что произошло в прошлом не оправдывает тех слов, которые он бросил. Даже не бросил — выплюнул. С этими мыслями она и заснула, устав от слёз, которые не переставали литься ручьём, пытаясь приглушить обиду, кольнувшую сердце.

***

Сехун устало прислонился спиной к огромному камню, стоявшему в чаще леса, который когда-о тепло ласкал ему, отдавая всё, что в нём было, и не требуя ничего, кроме защиты от сил, которые были в состоянии навредить ему. Теперь и сам Сехун уже еле сдерживал растущую внутри него тьму, чтобы не навредить своему дому. Слегка расслабившись, он прикоснулся к другому камню, и почувствовал покалывание в подушечках пальцев. Усмехнувшись, демон наблюдал за тем, как камень превращается в крошку под его касанием. Лес незамедлительно откликнулся, желая прогнать его. Прогнать того, кто ради защиты его и братьев пожертвовал чистотой души, и вынужден был теперь сдерживать свои постепенно растущие силы, и адский голод. Единственное, что ещё держало его тут — воспоминания. — Давно ты тут сидишь? — поинтересовался Чанёль, умостившись рядом. — Отстань. — Грубиян. Как Инри? Перед глазами появились испуганные и обиженные глаза девушки, и её тонкие пальцы, коснувшиеся подрагивающих в преддверии слёз губ. Пусть и грубо, но он высказал правду. Пора снять розовые очки, сквозь которые она смотрит на мир, и понять, что если не отбросит свою наивность, и детскую непосредственность — то сломается до того, как он сам её уничтожит. — Нормально. — Ты лжешь. — Тебе какая разница? Или боишься за неё? — Да, боюсь. Ты, сам того не понимая, можешь погубить и себя. — Я понимаю. И не погубить, а сделать себя сильнее. Насчёт неё — подумаешь, одним человеком меньше. Чанёль нахмурился, и подавшись порыву, обнял брата. — Хватит, Се! Пусть тебя уже не спасти, но не губи себя окончательно. Зачем тебе эти силы? Просто живи себе и дальше здесь, сдерживаясь. Демон оттолкнул от себя брата, на мгновение потеряв контроль, и оставив на его руке чёрный сгусток, тут же забрав его обратно, иначе тот, спустя мгновение, разъел бы кожу. — Ты предлагаешь мне сгнить здесь? Ну уж нет, спасибо. Я не собираюсь веками сноваться по этому лесу, сдерживаясь. Я покидаю это место, у него уже и так полно защитников. Тем более, меня уже давно не рады здесь наблюдать, не так ли? — обратился он к почве и деревьям. Вновь обратив взор к брату, прорычал — Передай всем моё пламенное «прощай». Надеюсь, что вам без меня станет гораздо комфортнее, ведь мне без вас — однозначно. Не придётся скрываться и сдерживаться, и я смогу почувствовать себя свободным. Прощай, Чан. Сехун насмешливо поклонился старшему брату, и переместился тёмным вихрем в город, который встретил его огнями рекламы, и шумными ночными компаниями. Устроившись на крыше башни Намсан, он закрыл глаза, и перед ним вновь предстала девчонка. Странно, что, когда она прикоснулась к нему, его не ударило током, или чем-то в этом роде. Усмехнувшись, он взял это себе на заметку. Кажется, он знает того, кто сможет помочь ему расторгнуть контракт. С этой мыслью он и уснул, впитывая в себя тёмные клубки, парящие в воздухе.

***

Чанёль поднял полог ветвей у входа в укрытие брата, и сдунув с плеча мотылька, громко позвал. — Исин. — Проходи, только бабочек не спугни. Чанёль, тихо ступая, прошел мимо сидящих на стенах пещеры синих бабочек, и присев напротив брата на кресло, полностью сделанное из ветвей и листвы, наблюдал за тем, как тот лечит пташку с повреждённым крылом, выпуская из ладоней едва заметное сияние. Выпустив птицу из своих рук, Исин отправил в рот пару ягод земляники, лежащих на столе, и пытливо посмотрел на брата, ожидая начала разговора. — Ты не проверял снова свои источники? Есть ли способ спасти Се? Потому что рано или поздно он погубит себя, или сойдёт с ума от той силы, которая постоянно тянется к нему, и он принимает её. И я боюсь за ту девушку, которой он может навредить. Исин вздохнул, и перекинув за спину длинные тёмные пряди, щекочущие подбородок, откинулся на кресло. — Нет, ничего нового не появилось. Невозможно вернуть чистоту души. Сехун либо примет свою сущность, — как пора и тебе принять то, кем он стал, — становясь всё сильнее, и когда-нибудь став угрозой и для нас, либо погибнет от своих же сил, если будет сдерживать их. Единственный выход — принять себя, и разрушать понемногу всё вокруг себя, потому что не становится сильнее для него невозможно. — Ты говоришь это так спокойно, как будто тебе наплевать на него. — Если бы я мог, то давно бы предпринял что-либо. — Его мог бы спасти отец, если бы ему было до него дело, а так — какие же это семейные узы, если ему наплевать на Се? Он намного сильнее нас, но бросил всех тут. Я уже не помню его лица, а ты... Ты становишься таким же отчуждённым и безразличным, как и он! Чанёль резко поднялся с кресла, и покинул брата, отшвырнув от себя полог, закрывающий пещеру, который пытался утешить его, поглаживая листвой.