My Joy Is Your Low

В моей жизни было всего две девушки, которым я не присунул, и обе - мои сестры. К Фионе у меня даже язык не поворачивался подкатывать, она мне больше напоминала мать, чем сестру. Эдиповым комплексом, я, благо, не страдал. И вторая - Дэбби, ну тут все просто – уголовный кодекс, от 7 до 10 лет тюремного заключения. Хотя, не скажу, что Фиона не была сексуальна. Чертовка привыкла ходить по дому в коротких шортах и в майке без лифчика, у нормального человека и не гея (!) встал бы. - Эй, Лип, о чем задумался? – спрашивает у меня Фиона, которая сидит напротив и так же, как я, пьет утренний кофе. - А.. что? - Ты уже пять минут смотришь в одну точку, – я слегка смутился и отвел взгляд, делая глоток. - Курить хочу, – увильнул я с темы и, встав, вышел на крыльцо, подкуривая. Что ж, больше, чем секс, я любил утреннюю сигарету. Вокруг ни души, весь южный Чикаго спит, тишина и идиллия, такое бывает только в начале шестого утра. Я задавался вопросом: нахуя я встал так рано? Но ответ приходил сам по себе: потому что Хелен устраивает конференцию, где мне будет дано слово. Я правда, блять, вообще не готовил никакой нахуй речи. От этого осознания подкосились коленки и захотелось выпить чего-то покрепче, чем чашка кофе. Спустя полчаса я был готов отправиться в институт, где меня ждала сраная взрослая жизнь, ответственность и женщина, секс с которой был просто охуенным. Когда я вошел к ней в кабинет где-то в семь утра, Хелен с удивлением уставилась на меня. - Как-то ты рано. Даже слишком, – сказала она и покосилась на настенные часы. - Ну, я взял с запасом, чтобы взбодриться. - В смысле? - Понимаешь, когда у тебя на носу важная конференция по философии и ты толкаешь речь на тему «Новое слово в науке и практике: гипотезы и апробация результатов исследований», то единственное, чего ты хочешь перед началом - это хороший жаркий секс со своим любимым преподавателем и руководителем работы. – Сказал я и плавно подошел к письменному столу, за которым сидела моя обворожительная преподавательница, богиня своего предмета и секс-науки. - Лип, нельзя, мне нужно отрепетировать речь… - я прервал ее нелепые отнекивания и провел рукой по внутренней стороне ее бедер, задирая эту миленькую учительскую юбочку выше колена, – сюда могут войти… - не сдавалась она, но, тем не менее, откинулась на спину стула, раздвигая ножки. - Я запер дверь, – прошептал я ей на ухо, облокотившись на спинку стула и нависнув над ней. Чувствуя такой знакомый аромат ее духов, я закрыл глаза и зарылся лицом в ее белокурые волосы, которые пахли фиалками и весной. От ее дурманящего запаха в джинсах стало тесно, и, поежившись, я продолжал настойчиво изводить Хелен, заставляя ее вертеться на стуле, в поисках спасения, которого она на самом деле не желает. - Лип.. – шепнула она, но я заткнул ее ротик страстным и, можно сказать, пошлым поцелуем, разрывая ее губы и исследуя каждый участок ее рта, балуясь и заигрывая с ее язычком, проводя кончиком своего языка по ее небу и зубам, вызывая стоны и одышку. Наконец оторвавшись от нее, я сказал: - Если ты сейчас же не избавишься от этой сраной юбки, я ее порву нахуй и выкину. – Хелен не заставила меня долго ждать и, приподнявшись, стянула с себя сковывающую одежду, в то время как я быстрыми и ловкими движениями расстегивал пуговицы на ее блузке. - Только аккуратно, мне еще выступать в этом. – Смущенно проговорила она, стаскивая с меня футболку. - Ничего не буду обещать. – Подмигнул я и прильнул губами к ее шее и ключицам, оставляя красные отметины на каждом миллиметре кожи, целуя каждый участок прекрасного фарфорового тела, целуя ее грудь, соски, сминая их и втягивая губами, покусывая их, наслаждаясь блаженным сбитым дыханием. Блять, как же я люблю ее стоны. От этой мелодии для моих ушей в джинсах уже становилось невыносимо, и пока я «играл» с ее грудью, мне кое-как удалось расстегнуть ширинку и спустить джинсы, освобождая болезненный стояк. - Возьми меня, сейчас же. – Шепчет она, и я, не в силах сопротивляться, поднимаю ее со стула и буквально поваливаю на стол. Сметаю всю ее подготовительную речь, нахуй, вниз. Хелен, тяжело дыша, проводит ногтями по моей груди, оставляя царапины и кровавые разводы. От ее дерзости сводит все тело и, недолго ожидая, я вхожу в нее; быстро, резко, во всю длину, буквально прорычав что-то вроде: блятьебаныйпиздец. Она, тяжело дыша, прогнулась в спине, хватаясь руками то за край стола, то за мои плечи, вцепляясь ногтями. Я, двигая бедрами, целовал ее шею, всасывал кожу, оставлял засосы на левой стороне, спутывал ее волосы. Входить в нее на всю длину было как Рождество в июне, из глаз почти летели фейерверки, когда она прижалась ко мне всем телом, вдавливая нас обоих в стол. Мне хватило одного лишь мгновения, чтобы посмотреть в ее затуманенные возбуждением глаза и кончить прям на блузку, которую она тщетно пыталась уберечь от повреждений. Все тело свело судорогой, и, зажмурив глаза, я выдохнул ее имя и обмяк в объятиях, уже начиная ощущать, как болят, блять, колени. Хелен изнеможённо обняла меня и поцеловав куда-то в шею, шепнула: - Кое-кто остался недовольным. – Легкий смешок из ее уст и я, оправившись от умопомрачительного оргазма, встаю на ноги и опускаюсь на колени, открывая для себя прекрасный вид ее киски. Я, нежно, едва касаясь, провел пальцами по внутренней стороне ее бёдер, задевая чувствительный участок рядом. Кончиком языка я провел дорожку от ее пупка до лобка, заставляя ее томно постанывать и прогибаться мне навстречу. Я хотел, чтобы она желала только меня, и я был готов доставлять ей столько удовольствия сколько потребуется, чтобы эта женщина принадлежала только мне. Не мешкая, я прижался губами к возбужденного клитору и втянул его губами, вызывая у Хелен громкий стон и спазм всего тела, схватив меня за затылок, она начала насаживаться на мой язык, совершенно игнорируя тот факт, что доминировал я. Чтобы вернуть себе положенное место, я ввел в нее сразу два пальца, медленно продвигая их вперед, задевая самые ценные и недоступные места ее влагалища. Хелен в этот момент то ли ругалась грязным матом Чикагского гетто, то ли бормотала что-то невнятное, но, отпустив, мои волосы, прогнулась в спине и зашипела от удовольствия. - Твою мать, Галлагер, да… - шептала она, пока я умело орудовал языком, лаская клитор и ее славную дырочку, которая уже готова была кончить. Я знал, что больше всего Хелен любит, когда ей приказывают в сексе, и я, набравшись терпения и борясь с новообразовавшимся стояком, сказал: - Я хочу, чтоб ты кончила, Хелен, для меня, прямо сейчас. – Как и предполагалось, ей не потребовалось много времени и как только я снова коснулся языком ее киски и ввел пару пальцев для пущего эффекта, мой любимый преподаватель вскрикнула и, заткнув рот рукой, кончила в диких конвульсиях, как того желал я. Еще несколько минут я ласково целовал ее бедра и лобок. Ласкал ее грудь, рисовал узоры на ее теле, буквально боготворил его. Отдышавшись, она слезла со стола и оглядела бардак, который мы устроили. - Черт, Галлагер, я тебя ненавижу. – Довольно сказала она и осела в кресле, натягивая юбку на ее законное место. - Я только сейчас обратил внимание, что на Вас нет трусиков, мисс Руньон. – Похотливо сказал я и посмотрел на нее исподлобья. - Ну, я же знала, что мы заходим взбодриться. – Подмигнула она и улыбнулась своей профессиональной обворожительной улыбкой. – Ты обкончал мне всю блузку, Лип. - Я не давал никаких обещаний. – Сразу же парировал я и натянул обратно футболку, отыскав ее где-то за фикусом в конце кабинета. - Нам пора, - сказала она, и я покосился на часы, которые показывали 07:40, - через 20 минут начало. - У тебя засосы по всей шее, распусти волосы. – Улыбаясь, я подошел к ней и снял заколку, скрывающую ее прекрасные белокурые волосы. - Блять. – Возмущенно прошептала она и осмотрелась в зеркале. - Ауч, мисс Руньон, не стоит так выражаться в присутствии своих учеников. - Да пошел ты, Галлагер, у меня блузка вся в пятнах спермы и шея разъебана засосами, замечания здесь нужно делать не мне. – Зло проговорила она и кинула в меня какой-то журнал. - Все-все, молчу. Я пойду покурю, встретимся уже в конференц-зале. – Она кивнула, и я покинул кабинет, ловя на себе взгляды зевак, которые по всей видимости слышали весь тот грохот в кабинете. Поправив руками волосы, я достал из пачки сигарету и закурил прям в коридоре, направляясь к выходу. Что ж, больше, чем секс, я любил утреннюю сигарету. И эта сигарета была вкуснее и желаннее, чем какие-либо другие.