Datenshi

После того, как Ухён покинул клуб, он почувствовал, что силы совершенно оставили его. Казалось, всё это время он только и держался за счёт злости, которая подпитывала его, заряжая какой-то странной неправильной энергией. Теперь же, узнав правду по поводу Сонгю, вся злость и агрессия растворились без остатка, оставляя после себя пустоту вперемешку с сожалением. Не о тех ли чувствах ему говорил отец во время их утреннего разговора? Ухён на самом деле сожалел, что позволил своим уязвлённым чувствам взять над собой верх и не разобрался в ситуации с самого начала. Быть может, будь он мудрее и хоть немного рассудительнее, то не пришлось бы сейчас кусать локти от осознания, что он наломал дров. Теперь в игру вступила совесть, которая решила оторваться на нём по полной программе, шепча на ухо, что он эгоист, который ни о ком, кроме себя не задумывается, заставляя любимых людей проходить через страдания. Наму было так плохо, что он готов был сорваться с места и бежать к Сонгю прямо сейчас, однако… было кое-что, что не давало ему поступить именно так. Камнем преткновения стала его ревность. Да, да, именно ревность, которая отпустила лишь на время, но теперь вновь дала о себе знать, жаля Ухёна в самое сердце своими ядовитыми шипами. А дело всё было в том, что Ухён по своей природе был жутким собственником и не мог смириться с тем фактом, что Сонгю принадлежал другим мужчинам. И узнав, что это не так на самом деле, Ухён вздохнул с облегчением, но очень скоро вспомнил об одной вещи, которую выпустил из внимания на некоторое время — когда Сонгю вступал с ним с интимные отношения, он понятия не имел, что это Ухён, а значит, по факту спал с другим, чужим человеком. Его прикосновения он воспринимал, как прикосновения постороннего, на своих губах он чувствовал чужие губы и удовольствие он получал с другим человеком. Бред, казалось бы, а нет! И эта мысль настолько глубоко засела в голове Ухёна, что как он ни старался отмести её, она как надоедливый дятел долбила его мозг, напоминая о том, что Нам был не единственным. Физически — да, эмоционально — нет! И это было большой проблемой, просто огромной, но Ухён понимал, что эта проблема может подождать, даже если этот вопрос не выходил у него из головы, а вот другая проблема, требовала срочного решения. Нам собирался во что бы то ни стало помочь Гю с оплатой долга. Вот только каким образом? Ведь сумма, которую надо было заплатить была не шуточной, и хоть Нам был из достаточно состоятельной семьи, он не хотел обращаться к отцу или брату за помощью. Эту проблему он должен был решить самостоятельно, только вот с этим могли возникнуть трудности. Такими большими деньгами Ухён не располагал. Последние свои сбережения он отдал на расширение приюта и теперь его кошелёк заметно опустел. Безусловно, он не нуждался, об этом речи не велось. У него всегда в кармане имелась наличность и в достаточном количестве, и всё же свой лимит у него тоже был. Нам знал, что в любой момент мог позвонить Хое или Дону и попросить ребят о помощи, но он из принципа не собирался этого делать. В том, что произошло с Сонгю была исключительно вина Нама, стало быть, именно он и должен был исправить то, что натворил. Ухён перебирал в голове варианты того, где можно достать необходимую сумму и, в конце концов, нашёл тот самый источник дополнительного дохода. Оставалось только сделать всё в максимально сжатые сроки, и проинформировать администратора о том, что необходимая сумма имеется у него на руках. Ну, а дальше дело за малым — перевести деньги на нужный счёт и погасить тем самым долг. Этим Нам и решил заняться, надеясь, что сможет с головой погрузиться в решение этой проблемы и хотя бы на время избежит бесконечных мыслей о том, как справиться с ревностью, которая стояла как кость поперёк горла и не давала вздохнуть, тем самым мешая Ухёну обрести покой.

***

Следующий день для большинства ребят из компании прошёл под девизом — «Творится какая-то хрень, но какая именно — никто не в курсе». И вроде бы всё, как обычно, но знающие люди могли с точностью сказать, что ни черта подобного. Компания, которая раньше состояла из двух лагерей, теперь объединившаяся в один большой тандем, сидела за отдельным столом под традиционным пристальным вниманием большинства студентов находящихся в помещении университетской столовой. Ребята общались друг с другом, перекидываясь незначительными фразами, но выглядело это всё так, как будто бы им позарез нужно было создать видимость того, что им весело, хотя очень хорошо было видно, что это далеко не так. Взгляды, которыми ребята друг с другом обменивались, напряжённые позы свидетельствовали о том, что есть какая-то проблема, вероятно у кого-то одного из компании, о которой большая половина знает, но по определённым причинам молчит. Во всяком случае, так думало большинство наблюдающих, и они были очень недалеки от истины. — Что-то скучно как-то стало, — уныло протянул Менсу, когда в разговоре возникла очередная пауза. — Университет не то место, где можно как следует развлечься, — заметил Хоя. — Я это понимаю, — кивнул Менсу, — но всё же хочется хоть немного веселья. — Хочешь веселья? Сходи в цирк, — поддел Ховон парня. Менсу наморщил нос: — Ты бросаешься из жара в холод. Я имел ввиду веселье другого плана. Мне наверное просто не хватает непринуждённой атмосферы, которая обычно присутствует в нашей компании. Ребят, скажите честно, что-то произошло? Почему вы все такие зажатые? — С чего ты решил? — вздёрнул бровь Хоя. — С того, что разговор не клеится, — пояснил Менсу. — Такого раньше не бывало. Все сидят как в воду опущенные, особенно Ухён. Ребята посмотрели на Нама, который в этот момент сидел на стуле рядом, но при этом не участвуя в разговоре, и всем своим видом демонстрируя полное безразличие к друзьям, находящимся за столом. — Он просто не выспался, — ответил Хоя, пытаясь замять разговор, который мог вылиться в непредсказуемую реакцию Нам. Ховон знал, что когда у Ухёна было плохое настроение, то он с трудом сдерживал себя. А сейчас у него явно было плохое настроение. — Привет всем, — поздоровалась Шинхё, подойдя к столику, за которым сидели друзья. Ребята поздоровались с девушкой. — О чём говорили? — задала вопрос Шин, присаживаясь за стол. — О том, что в компании сегодня преобладает нездоровая атмосфера, — ответил Менсу, не преминув пожаловаться Шин. — Вот как? С чего бы это вдруг? — изобразила удивление Шинхё. — Мне тоже очень интересно, с чего? — произнёс Менсу. — Ты слишком любопытный, Су, — заметил Сонёль, всё это время отмалчивающийся под боком у своего парня. — А ещё очень мнительный. Всё в порядке, не придумывай несуществующих проблем. — Я ничего не придумываю, — гнул свою линию Менсу. — Я же вижу, что что-то не так. — Естественно, не так, — усмехнулся Ховон. — Потому что, Дону нет с нами. Обычно именно он привносит то самое веселье, о котором ты говоришь, и которого тебе так не хватает. Ну, тут уж ничего не поделаешь, придётся дождаться его возвращения. — Куда это он отправился? — спросил Ёль. — Решил побыть пару дней наедине с Эйли, — пояснил Хоя. — Она скоро уезжает и на счету, как ты понимаешь, каждая минута. Сонёль кивнул. Менсу же никак не мог усидеть на месте, копая в нужном ему направлении. — Дону, конечно, живчик и, несомненно, заряжает всех хорошим настроением, но думаю, дело не только в его отсутствии. Шинхё очень хорошо понимала причину напряжённой обстановки. Собственно, эта самая причина сидела рядом с Хоей и смотрела в пол, пытаясь притвориться тишиной. Шинхё пересеклась взглядом с Хоей и слегка дёрнула подбородком, после указывая глазами на сидящего в мрачной задумчивости Ухёна. Хоя еле заметно пожал плечами, давая понять, что не в курсе, что происходит. Вчера он, как и обещал, отзвонился Шинхё и отчитался по поводу проделанной работы. Рассказал о том, что Нам внимательно его выслушал и пообещал принять меры. Однако, что было после того как они распрощались, Ховон не знал. Он мог только догадываться, что вполне вероятно возникли какие-то трудности, о которых Ухён решил умолчать, по причине того, что он привык в таких серьёзных вопросах не впутывать друзей и справляться самостоятельно. Тем более теперь, когда дело касалось Сонгю. Шин, поняв, что Хоя не в курсе, тоже как-то сникла, на что сразу обратил внимание Ховон. Ему так хотелось оградить Шинхё от беспокойства, но пока что выходило плохо. А ведь он обещал ей, что всё наладится. Значит, надо было приложить в два раза больше усилий, для того, чтобы это действительно было так. Хоя решил, что сегодня же непременно выяснит, как продвигаются дела у Нама, и смог ли он предпринять что-нибудь на пути решения проблемы Сонгю. И уже в зависимости от его ответа будет думать над тем, как действовать дальше. Если надо будет, он ещё раз предложит свою помощь, но не оставит всё как есть, об этом даже речи не шло. Менсу тем временем хлопнул себя по лбу, как будто бы его посетила неожиданная, но, тем не менее, очевидная мысль. — Я понял. Это всё из-за Сонгю! Я настолько привык, что он всегда в нашей компании, что теперь его отсутствие очень сильно бросается в глаза и отражается на общем настроении. Он как важное звено. Убери — и всё развалится! Ухён, услышав упоминание имени любимого человека, поднял голову, как будто бы на мгновение пришёл в себя. — Вот потому-то и Ухён в таком состоянии. Это вполне естественно. Когда Ёль болел, я тоже места себе не находил и большую часть времени ходил, как в воду опущенный. Менсу похлопал Ухёна по руке, понимающе улыбнувшись: — Не переживай. Сонгю очень скоро поправится. Поверь мне на слово, любовь быстро ставит на ноги. Для Ухёна слова Менсу стали каплей переполнившей чашу терпения. Он и так с огромным трудом сохранял бесстрастное выражение лица, стараясь сидеть тихо и ни с кем особо не общаться. После прихода Шинхё ему стало гораздо сложнее сохранять спокойствие. Он всеми силами старался не смотреть в сторону девушки, боясь встретиться с ней глазами, ведь он чувствовал себя ужасно виноватым как перед Гю, так и перед ней, за то, что не выслушал её на стоянке. И всё-таки он решил не подавать вида что его это сильно беспокоит, насколько это было возможно в данный момент. Однако, когда Менсу заговорил о Сонгю, Ухён не выдержал. Каждое слово парня било по сердцу Наму и это было просто невыносимо. Ухён резко встал и без слов направился на выход из столовой, заставив всех ребят с разной степенью удивления смотреть ему вслед. — Я что-то не понял, — опешил Менсу, — Я что-то не то сказал? Что с ним сегодня происходит? — Просто не выспался, — вздохнул Хоя, повторяя фразу, которую сказал Менсу в качестве оправдания в первый раз. — Извините, но я тоже должен Вас покинуть, ребятки. Встав из-за стола с намерением последовать за Ухёном, пока тот не ушёл слишком далеко, Ховон направился за другом, не забыв напоследок подать Шинхё еле заметный знак, возвещающий девушку о том, что если ему что-то станет известно, то он непременно проинформирует её об этом. Шин кивнула, давая понять Хое, что будет ждать от него новостей. Тянуть Ховон не стал. Это было не в его правилах. Он всегда старался по возможности делать всё в срок. Именно поэтому у него в его расписании всегда всё было по полочками и никогда не возникало с этим проблем. Нагнав Ухёна посередине коридора, Ховон несильно схватил его за руку и отвёл в сторону к окну. — Как продвигаются дела? — спросил Хоя, желая получить хоть какую-то информацию, способную указать, в каком направлении двигаться дальше. — Нормально, — было коротким ответом. — А нельзя ли немного подробностей? — настаивал Хоя, хотя видел, что Ухён не горит желанием продолжать разговор и делиться информацией. Ухёну в раздражении закатил глаза и глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки: — Хоя, если я говорю «нормально» — это значит «нормально». — Ты что-то предпринял для того, чтобы ситуация с Сонгю разрешилась? — Именно это я и подразумевал под словом «нормально». — Может, я всё-таки помогу… — начал Хоя, но Ухён на корню пресёк его попытки предложить альтернативное решение проблемы. — Не нужно. Я тебе уже говорил, что справлюсь сам. Хоя, проницательно посмотрел на друга, как будто бы взвешивая его слова, и согласно кивнул. — Ну, тогда я пойду. Время, как ты понимаешь, не ждёт. — Ухён развернулся, намереваясь уйти, но по закону жанра не смог сразу этого сделать. — Ты ещё не говорил с Сонгю? — спросил его вдогонку Ховон. Ухён замер на секунду, но потом еле заметно мотнул головой и продолжил своё движение. Хоя проводил Нама взглядом, пока тот не скрылся за поворотом. В принципе, Хоя понимал, почему Нам не делает этого сейчас. Вероятно, чувство вины не позволяет ему так просто подойти к Киму, и он решил, что пока не исправит свою ошибку, не будет предпринимать решительных шагов по направлению к Сонгю. Подошедшая сбоку Шинхё, остановилась рядом с Хоей, глядя в том направлении, куда ушёл Ухён. — Что он сказал? — спросила девушка, обращаясь к Ховону. — Он поможет Гю? — Сказал, что занимается этим вопросом, — ответил Хоя, поворачиваясь к Шинхё. Шин такой ответ явно не устроил: — А более конкретно? Мы же должны знать хоть что-нибудь, верно? А вдруг что-то пойдёт не так? Вдруг он не сможет достать нужную сумму, ведь всё может быть! — начала заводиться Шинхё, повышая голос. Нервы были натянуты до предела, и Шинхё чувствовала, что если так пойдёт дальше, то в скором времени она превратится в самую настоящую истеричку. Но девушка ничего не могла с собой поделать. Страх за Сонгю никак не отпускал и выплёскивался в интенсивное жестикулирование руками и бесконечное количество вопросов, на которое Шин, кровь из носа, хотела знать точные ответы. Хоя понимал состояние Шин, но он также понимал, что нервы в данном случае плохой советчик. И оттого, что Шинхё будет накручивать себя, лучше абсолютно точно не станет. Ховон взял девушку за предплечья и развернул её, прислонив спиной к высокому университетскому подоконнику. Его ладони нежно обхватили лицо Шин, и Ховон глядя девушке в глаза, спокойно произнёс: — Шинхё, всё будет хорошо. Поверь мне! И даже если вдруг у Ухёна что-то пойдёт не по плану, в чём я очень сомневаюсь, то я помогу со своей стороны. В любом случае мы не оставим Сонгю в беде. Обещаю. Слова Хои действовали лучше любого успокоительного, и Шин заметно расслабившись, кивнула. Хоя нежно поцеловал её в щёку, а затем крепко обнял. Шинхё и не думала сопротивляться. Наоборот. Она чувствовала себя настолько уютно в объятиях Хои, как будто бы была рождена для этого. Сейчас, когда она не могла найти покоя и без перерыва нервничала, Шин решила позволить себе небольшую передышку и просто побыть слабой девушкой, которая может почувствовать себя защищённой в кольце рук сильного парня. Ощущая тепло Хои, Шин повинуясь порыву, обняла его в ответ. Ховон, почувствовав, что девушка не отталкивает его, прижал её к себе ещё крепче, а спустя минуту, чуть отстранившись, заглянул ей в глаза. Видя в них признательность за всё, что Хоя делает, и не увидев там страха, а вместо него (может Хое лишь показалось) ожидание, он, приблизив своё лицо к лицу девушки, осторожно поцеловал её в губы. Шинхё откликнулась на прикосновение, приоткрывая рот. Язык Хои тут же скользнул внутрь, встречаясь с языком девушки и поцелуй из нежного очень быстро превратился в чувственный и тягучий. Шин запустила пальцы в волосы Хое, перебирая их. Хоя переместил руки ей на талию, притягивая к себе максимально близко. В эту минуту, никто из ребят не думал о том, что будет дальше. Они просто растворялись друг в друге позволяя себе отдаться на волю чувств, которые бурлили в них долгое время и которые сдерживались внутри, не находя выхода. Ребята так увлеклись процессом, что не заметили, как к ним подошёл Менсу. Увидев занятную, слишком неожиданную для него картину, парень сначала хотел уйти, но всё же решил нарушить столь романтическую идиллию. Менсу прочистил горло, в надежде привлечь к себе внимание. — Простите, что прерываю. Хоя нехотя оторвался от губ Шинхё и перевёл недовольный взгляд на переминающегося с ноги на ногу Менсу. Шин в свою очередь тут же опустила руки и немного отстранилась от Хои, испытывая определённую неловкость. На мгновение она совершенно выпала из реальности и забыла, что они находились в университете — в общественном месте, а соответственно обязаны были быть чуть осмотрительнее. — Случилось что-то серьёзное? — с трудом сдерживая раздражение, спросил Хоя. — Нет, — успокоил парня Менсу. Ну как успокоил? Думал, что успокоил, на деле же вышло наоборот. Тот факт, что Хою прервали по пустячному делу, его нисколько не обрадовал. — Тогда не понимаю причины столь неожиданного вмешательства в наш с Шинхё разговор. Менсу благоразумно промолчал насчёт того, что в понимании Ховона значило слово «разговор», по той причине, что не хотел злить парня ещё больше. — Извини, пожалуйста, — повторился Менсу, чувствуя себя последним идиотом, — я просто хотел сказать, что Сонгю звонил, спрашивал, где Шинхё, — ответил парень, переводя взгляд на девушку. — Почему он не позвонил мне? — поинтересовалась Шин. — Сказал, что звонил раз десять, но ты не ответила. Видимо он переживал, что с тобой могло что-то случиться. Шинхё выругалась про себя, вспомнив, что поставила телефон на беззвучный режим, перед тем, как зайти на пару, и совершенно забыла включить звук, когда лекция закончилась. Достав смартфон из кармана джинсов, Шин увидела 7 пропущенных от Гю. — Спасибо, что сказал, я ему обязательно позвоню, — сказала Шинхё, обращаясь к другу. — Да не за что. Это всё, что я хотел сказать, — произнёс Менсу, и бросив напоследок виноватый взгляд на Хою, поспешил удалиться. Шинхё подняла глаза на Ховона, проницательно смотревшего на неё. Он уже знал, что Шин собирается сказать. Девушка должна была уйти и, безусловно, Хоя не хотел её отпускать, но не смел задерживать. — Мне надо… — начала Шинхё. — Я понимаю. Иди, конечно. Может быть, у Сонгю к тебе какой-то срочный разговор. Это важнее. Девушка мягко улыбнулась: — Спасибо тебе, — поблагодарила она Хою и неуверенно добавила. — Ещё увидимся… — Конечно, — улыбнулся Хоя в ответ. Глядя вслед уходящей Шинхё, решимость Хои добиться девушки резко возросла. Его абсолютно не устраивало нынешнее положение вещей, и он готов был наизнанку вывернуться, но достичь поставленной цели. С тех пор, как он близко познакомился с Шинхё, другие девушки для него абсолютно перестали существовать. Перед глазами всё время стоял образ той, которая стала для Ховона за такой короткий промежуток времени единственной, с которой он мог представить своё будущее. Ховон чувствовал, что это не просто увлечение или навязчивая идея добиться взаимности, он знал, что всё очень серьёзно и случилось с ним это впервые. Никогда прежде он и помыслить о таком не мог, да ему это и не нужно было раньше, а теперь он готов был с лёгкостью отказаться от привычного образа жизни ради девушки, которую любил. Для себя Хоя решил, что как только проблема Сонгю разрешится, он возьмёт ситуацию в свои руки и не позволит Шинхё сбежать от своих чувств, которые были зеркальным отображением его собственных. Сегодня он лишний раз в этом убедился.

***

Прошло ещё несколько дней, а ситуация у Сонгю, казалось, совершенно не изменилась. Не было никаких новостей, да и сам он, не смотря на то, что ему стало немного лучше, не мог предпринять никаких решительных мер по поводу разрешения проблемы, которая как трясина, затягивала его, не оставляя шанса на спасение. Где можно было достать необходимую сумму денег, Гю по-прежнему не знал. Единственное, что он знал, так это то, что будет, если он этого не сделает. Он понимал, что чуда не произойдёт и что он не сможет достать недостающую сумму -это было просто нереально, а потому, теперь голова Кима начала работать несколько в ином направлении — не ГДЕ достать деньги, а КАК действовать дальше, чтобы избежать расправы. Долго размышляя, Сонгю пришёл к выводу, что единственный вариант — это побег. У их семьи были дальние родственники в Пусане, и Ким планировал остановиться на время у них, пока не решит, куда податься дальше. Конечно, это был не самый лучший вариант, но другого, к сожалению, у Гю не было. Как только у него появилась эта мысль, он рассказал о ней Шинхё, попросив подругу, хранить молчание. Девушка восприняла эту новость резко негативно и умоляла Гю не торопиться с таким серьёзным решением. Говорила, что время ещё есть и она постарается найти решение проблемы. Гю соглашался, но сам уже начал потихоньку собирать вещи, думая о том, как сообщить о незапланированном переезде матери. Когда до выплаты долга оставалось два дня, Сонгю решил, что нужно проинформировать отчима о том, что он получил расчет, но не в полной мере. Он бы сделал это раньше, но отчим долгое время отсутствовал дома, отключив предварительно телефон. Где его носило всё это время, Гю не знал, но сегодня мужчина неожиданно объявился, причём в весьма приподнятом настроении, что сильно удивило Сонгю. А впрочем, здраво рассудив, Гю пришёл к выводу, что тот был так весел, потому как думал, что нужная сумма на руках у Кима и теперь волноваться не о чем. Что ж, Гю должен был разочаровать своего отчима, рассказав ему о том, что всё пошло немного не по плану. Сонгю прошёл по коридору напрямую к комнате господина Джихуна и постучал в дверь пару раз. Отчим открыл практически сразу и, увидев на пороге Гю, жестом пригласил его войти. Когда Сонгю прикрыл за собой дверь, тот обратился к нему: — Сонгю, мальчик мой… Гю от этого ласкового обращения скривился. К чему все эти любезности, ему совершенно не было понятно. Да и после всего, что произошло, это было настолько фальшиво, что просто зубы сводило от лицемерия. — Не нужно, — произнёс Гю, пресекая попытки отчима и дальше продолжать беседу в милом ключе. — Я пришёл сказать, что… — Я в курсе, что ты всё сделал наилучшим образом, и я очень тебе благодарен, сынок, — продолжил Джихун, пытаясь закончить фразу за Сонгю. — Вы не поняли, — начал раздражаться Гю. — Дайте мне досказать, прошу. Мужчина замолчал, давая Киму возможность высказаться. Гю тут же воспользовался предоставленным ему шансом: — Я пришёл сказать, что получил деньги за свою работу, но не полную сумму, а всего лишь половину. Мужчина явно не ожидал услышать этого, потому как в полном непонимании уставился на пасынка. — Что за ерунду ты говоришь? — поинтересовался он. — Только то, что есть на самом деле. Меня оштрафовали за нарушение правил в последний день работы в клубе и выплатили лишь пятьдесят процентов от полагающейся мне суммы. Мужчина нахмурился, что-то обдумывая, а потом произнёс: — Я не знаю, что там с тобой произошло, но необходимая сумма в полном размере была переведена на нужный счёт ещё вчера. Сонгю застыл на месте, слегка приоткрыв рот. Озвученная отчимом фраза заставила его впасть в ступор. Переведена вся сумма? Но как? Кто это сделал? Изумление было настолько велико, что Гю не мог прийти в себя минуты две. Теряясь в догадках, он мысленно начал перебирать все возможные варианты того, каким образом нужная сумма оказалась выплачена, и кто приложил к этому руку. Шинхё? Вряд ли. Ведь тридцать тысяч долларов она бы при всём своём желании не смогла бы достать в такие максимально сжатые сроки. Хоя или Дону? Сонгю, конечно, начал с ними общаться, но не настолько близко, чтобы те раскошелились на такую огромную сумму денег. Отчим? Тоже нет. Потому как он в данную минуту говорил так, как будто бы не прилагал никаких усилий для того, чтобы палец об палец ударить ради нахождения необходимой суммы. Больше вариантов у Гю не было, разве что… Неужели господин Осаму всё-таки смог найти способ не наказывать Сонгю? По всему выходило, что всё именно так и было. Быть может смог каким-то образом скрыть улики, указывающие на то, что Сонгю нарушил правила или же поговорил с директором. Если так, то Гю обязательно должен был поблагодарить его. Ведь если бы не он, то Сонгю пришлось бы бежать под покровом ночи и скрываться от людей, которые бы так просто не оставили его семью в покое. Невероятно, но после того, как отчим сказал, казалось бы, одну единственную фразу, Ким почувствовал себя настолько легко, как будто бы всё это время не дышал и в последний миг ему дали вдохнуть долгожданный глоток кислорода. Тяжёлый камень упал с души и теперь Гю почувствовал настоящий вкус свободы. Он больше никому ничего не был должен и, что самое главное, его семья теперь была в безопасности. Но не благодаря человеку, который стоял сейчас напротив него и должен был всё это время искать выход из сложившейся ситуации, а вместо этого отсутствовал непонятно где и абсолютно не переживал по поводу того, что его сын, пусть даже и приёмный вынужден был отрабатывать его долг. Сонгю настолько неприятно было находиться с этим человеком в одной комнате, что он ни слова не сказав, развернулся и направился на выход. — Сонгю… — окликнул его отчим, — Постой. Сонгю нехотя обернулся, серьёзно глядя на господина Кима. Мужчина под пристальным взглядом пасынка немного растерялся. Глаза Гю выражали в данный момент такую откровенную неприязнь, что мужчина мысленно поёжился, уже не уверенный в том, стоит ли говорить. И всё же он решил, что скажет то, что должно было сказать в данной ситуации: — Я просто хотел сказать, что признателен тебе за твой поступок. Ты- молодец, всё сделал как надо… — Я сделал это не ради Вас! Я сделал это потому, что моей семье угрожала опасность. Вы же меня просто поставили перед фактом. У меня не было выбора. И Вы прекрасно знали, на какие рычаги нажимать, чтобы я сделал это, — жёстко произнёс Гю. — Я знаю, через что тебе пришлось пройти… — Да неужели? Правда?! — не выдержал Гю, резко повысив голос. — Знаете, какого это, когда Вы лежите под незнакомым человеком, не в силах произнести ни слова, позволяя ему делать с Вами, всё, что ему в голову взбредёт, а сами молитесь про себя Господу Богу, прося его, чтобы этот кошмар закончился как можно скорее??? Серьёзно?!!! — Гю сжал кулаки и подошёл ближе к мужчине, буравя его яростным взглядом. — Вы понятия не имеете, какого это! Потому что в том чёртовом клубе Я был вынужден зарабатывать деньги телом, а не Вы!!!! — выкрикнул Гю. Все его так долго подавляемые злость и раздражение выплеснулись наружу, и он, наконец, избавился от того, что так долго подтачивало его, словно кислота разъедая изнутри. Мужчина не нашёлся, что на это сказать. Он определённо не ожидал такой бурной реакции со стороны приёмного сына и теперь стоял как парализованный, низко склонив голову. — Мне жаль… — выдавил он, после недолгого молчания. Вот, пожалуй, и всё, что он смог сказать. Сонгю прикрыл глаза и тяжело вздохнув, произнёс: — Я очень хочу верить, что Вам действительно искренне жаль… Правда, в моей ситуации это уже ничего не меняет, всё уже произошло. Но если Вы и дальше продолжите настолько халатно относиться ко всему, то в следующий раз на моём месте может оказаться Ваша дочь. Подумайте об этом, пока ещё есть возможность что-либо изменить и не допустить страшной ошибки во второй раз… Скрип двери привлёк внимание Гю. Парень повернулся и увидел мертвенно бледную мать, которая стояла, прислонившись к дверному косяку плечом, а другой рукой крепко ухватившись за ручку. На лице женщины застыло выражение шока, а рот приоткрывался в немом вопросе. Из всего этого Сонгю понял, что мать стала невольной свидетельницей их разговора с отчимом. А они будучи, сильно увлечёнными, совершенно не уловили того момента, когда мать подошла к двери. Гю очень не хотелось, чтобы мама когда-нибудь узнала о том, что с ним произошло, но сейчас об этом уже поздно было говорить. Беспощадная правда выплыла наружу, и оставалось только ждать того, что должно было последовать за этим. — Джихун… — выдохнула поражённо женщина, — О чём это говорит Сонгю? Я не понимаю… Как?.. Скажи, что это неправда… Скажи… Мужчина поднял виноватый взгляд на жену: — Я… Прости меня… Сонгю неспешно направился на выход, на пороге немного замедлив шаг и встречаясь со взглядом материнских глаз, в глубине которых читалась мольба. Мать безмолвно просила, чтобы он опроверг свои слова, но Гю лишь опустил глаза. Он и так долгое время прятал свой секрет и ужасно устал ото лжи и фальшивых улыбок, которые надевал на себя изо дня в день на протяжении всего этого времени, пытаясь оградить мать от потрясения. Но больше он не мог так. Больше на это не было сил. Достаточно. Так и не произнеся больше ни слова, Гю просто вышел за дверь, оставляя мать и отчима наедине для очень серьёзного разговора. Единственным желанием Кима в данный момент было покинуть стены дома и немного пройтись, к тому же у него было несколько причин сделать это. Во-первых ему позарез нужно было вздохнуть полной грудью, потому как наэлектризованная домашняя обстановка, ужасно давила на него и хотелось хотя бы самую малость стряхнуть с себя ворох негативных эмоций, которые словно грязь налипли на него за те несколько дней, которые он вынужден был сидеть дома. Во-вторых он считал, что оказаться в эпицентре разговора матери и отчима было бы ещё одним ударом по его и без того расшатанным нервам, а Гю сейчас это было совершенно ни к чему. Он очень устал от проблем, которые буквально преследовали его по пятам уже Бог знает сколько времени, и поймал себя на мысли, что отдохнуть-то толком от всего этого обилия неприятностей так и не успел. На восстановление требовалось очень много времени, и оттягивать этот момент Ким не хотел. Прогулка на свежем воздухе могла стать замечательным началом, хоть, конечно, и не решила бы всех проблем. Ну, а в-третьих, и, пожалуй, эта причина была первой в списке — Сонгю хотел поблагодарить господина Осаму за то, что он смог- таки сделать всё для того, чтобы Кима не оштрафовали. А коли так, то слова благодарности со стороны Гю были бы сейчас очень уместны. Сонгю привык с детства благодарить людей за добро, которое от них получал и поэтому в данную минуту чувствовал настоящую потребность как можно скорее добраться до клуба и встретиться с администратором, дабы лично сказать ему о том, как сильно он помог Гю. Добравшись до клуба, Ким связался с Джонни, информируя его о том, что он стоит под дверями в надежде увидеться с господином Осаму. Не прошло и пары минут, как парнишка уже открывал Сонгю двери. Весь вид его говорил, что он слегка удивлён снова видеть Гю в стенах этого клуба, но всё же в силу своих обязанностей Джонни постарался сохранить невозмутимое лицо. Пока ребята спускались на лифте вниз, Джонни внимательно рассматривал Гю, отчего тот слегка улыбнулся: — Я так сильно изменился? — А? — Джонни непонимающе захлопал ресничками. — Ну, ты так меня рассматриваешь, как будто бы у меня по меньшей мере крылья выросли за спиной или лишняя пара рук появилась, — пояснил Сонгю. Парнишка немного смутился: — Прости, — улыбнулся он. — Просто в последний раз, когда мы с тобой виделись, ты был…немного… В общем ты выглядел таким уставшим, что я даже испугался за твоё здоровье… Ну, если ты понимаешь, о чём я… Сонгю кивнул. Он действительно понимал, о чём говорил Джонни. Всё так и было. — А теперь? — поинтересовался Гю. — Лучше? — Определённо. Но я думаю, что тебе бы ещё немного отдохнуть и поесть витаминов, чтобы цвет лица стал более свежим и приобрёл небольшой румянец. И тогда всё будет просто отлично! Сонгю слегка улыбнулся. Ему, правда, нравился Джонни. Очень хороший, искренний парень, который всегда был рядом. И пусть это было частью его работы, но Гю чувствовал, что тот к нему относился с душевным теплом и волновался, когда Сонгю с трудом переносил встречи с клиентом. Всячески пытался утешить и не дать скатиться в пропасть. И даже на выходе, когда Гю оштрафовали, Джонни всеми силами пытался переубедить господина Осаму назначать штраф. А это могло означать лишь то, что человеком он был замечательным. Ким повернул голову к Джонни и вполголоса произнёс: — Спасибо тебе… Парень ярко улыбнулся: — Рад помочь. Ты обращайся, если что! Я в этих делах мастер! Сонгю кивнул, не сказав вслух о том, что это «спасибо» было немного больше по значимости, чем то, которое произносят в благодарность за обычный совет. Тем временем двери лифта открылись, и ребята направились прямиком к кабинету администратора. Мужчина уже был предупреждён и дожидался Кима. Как только Сонгю переступил порог его кабинета, господин Осаму тепло улыбнулся: — Рад снова видеть тебя, Сонгю, — мужчина произнёс эти слова искренне и, тем не менее, Гю заметил небольшое удивление в глубине его глаз. — Присаживайся, — Осаму жестом пригласил Гю присесть, но тот помотал головой, отказываясь. Мужчина понял, что Гю не собирается задерживаться надолго, и решил перейти непосредственно к выяснению цели визита парня, — Что привело тебя к нам снова? Я думал, что после всего произошедшего ты за километр будешь обходить это место. — Вероятно, так и было бы, если бы не одно обстоятельство, которое заставило меня вновь оказаться здесь. Сказанные Кимом слова явно заинтриговали администратора, хотя приблизительно он догадывался, что послужило причиной сего визита. — Вот как? И что же это за обстоятельства? — полюбопытствовал Осаму. — Благодарность, — отозвался Сонгю, удивляя этим заявлением своего собеседника. — Благодарность? — переспросил тот. — Именно, — подтвердил Гю. — Если бы не Вы, то у меня были бы сейчас очень серьёзные неприятности, из которых было бы невозможно выбраться. Мне пришлось бы вместе с семьёй бежать из Сеула к чёрту на рога. Но в последний момент проблема разрешилась, поэтому… Мужчина немного помолчал, а потом спокойно спросил: — И что же я такого сделал? — Как что? — изумился Гю. — Вы сделали всё для того, чтобы отменить мой штраф. И я Вам за это безумно благодарен. Осаму понял, о чём говорил Сонгю и также то, что он ошибся с выводами из-за того, что просто был не осведомлён о некоторых вещах, о которых знал администратор. Поэтому, чтобы не вводить Кима в заблуждение дальше, мужчина решил рассказать то, что было известно ему: — Сонгю. Спасибо, конечно, за то, что ты пришёл поблагодарить меня. Я и рад бы быть причастным к тому, что всё у тебя разрешилось благополучно, но, боюсь, что я не имею к этому отношения. Гю недоверчиво воззрился на администратора, как будто бы пытался отыскать в его словах намёк на шутку, но мужчина был абсолютно серьёзен. — Но…если не Вы, то кто же тогда? — задал уже давно интересующий его вопрос Сонгю. — Ваш клиент, — прямо ответил мужчина. Сонгю застыл, немигающим взглядом глядя на администратора. Нет, такого просто быть не может. Наверное, он просто ослышался. — Ухён? — выдохнул Сонгю, пребывая в состоянии шока. — Да, Нам Ухён, — кивнул мужчина. После этих слов все сомнения Гю, касательно того, что ему просто показалось или он недопонял, растворились подобно дыму. Но как такое возможно? Откуда он узнал? И почему решил внести деньги? Неужели… На невысказанные вопросы ответил господин Осаму: — Ты знаешь, Сонгю, я без понятия какие вас с Ухёном связывают отношения и как так вышло, что вы с ним пересеклись здесь, но я, как человек в возрасте и которого за плечами имеется кое-какой опыт, могу сказать, что ты очень дорог этому парню. Я понял это, как только увидел его в первый раз после завершения нашего сотрудничества с тобой. Он встал на твою защиту и просил отменить наказание, а когда осознал, что это невозможно, через пару дней внёс необходимую сумму. И это, поверь мне, говорит о многом. Гю поднял взволнованный взгляд на администратора. В данную минуту в его душе вновь начала теплиться надежда, что можно что-то исправить. Ведь если слова мужчины правдивы, то Ухёну не всё равно. Как же Гю хотелось в это верить. Но противный внутренний голос шептал, что Ухён просто испытывал чувство вины, после того, как узнал, что это он виновен в том, что Сонгю не выплатили всю сумму до конца. Это и заставило его так поступить. Просто он пожалел Гю, а сам не хочет больше с ним иметь ничего общего. Так сказать благородный жест напоследок — как дань их бывшим отношениям. Гю горько улыбнулся, практически уверенный в том, что так оно и есть. Выяснив, всё что хотел, Ким произнёс: — Спасибо большое, что рассказали мне обо всём. — Это самое малое, что я мог для тебя сделать. Ведь, хочешь верь, хочешь нет, а я по-прежнему испытываю определённое чувство вины, что не смог помочь тебе с мерой пресечения, которую тебе вынесли, — признался Осаму, положа руку на сердце. — Вашей вины в том, что произошло, нет. Прошу Вас, не думайте так. Я сам допустил ошибку, за которую и пришлось расплачиваться. — В любом случае, хорошо то, что хорошо заканчивается, — произнёс, тепло улыбнувшись, мужчина. — Ты со мной согласен? Сонгю слабо кивнул, соглашаясь с администратором лишь отчасти. Безусловно, это был хороший конец истории с клубом, истории парня, с именем Datenshi, но это также было концом его счастливых отношений с Ухёном, и ничего хорошего Гю в этом не видел.

***

Покинул клуб Гю со смешанными чувствами. Облегчение, что всё разрешилось, тоска по Ухёну и слабый огонёк надежды на то, что тому всё ещё не безразличен Гю, разгоревшийся внутри, заполняли нутро парня, и он чувствовал потребность в том, чтобы хотя бы немного потушить пожар, рождающийся глубоко в душе от всего этого сумбура. Ким понимал, что просто не справится с этим, если всё будет продолжаться в том же духе, но предпринять что-либо в данный момент не мог. Силы, резко покинувшие его вместе с уходом Ухёна, не позволяли этого сделать. Гю просто хотелось отдохнуть немного. Побыть наедине с самим собой ни о чём не думая. Но разве это было возможно? Нет. Слишком противоречивые эмоции обуревали его, и слишком много вопросов крутилось в голове, вопросов, на которые Сонгю мучительно пытался найти ответ, но кроме сомнительных предположений ничем иным не располагал. Дойдя до своего дома, Ким зашёл внутрь, чувствуя, как новый приступ усталости накатывает на него — ноги налились свинцом, в глаза как будто бы насыпали песка, руки повисли, как плети. Быть может, это всё было последствием болезни, от которой Гю всё ещё не оправился, но в любом случае в данную минуту Гю думал только о том, как бы упасть на свою кровать и поспать хотя бы пару часов. Может, именно это поможет ему уложить безумный вихрь мыслей в голове и понять, как быть дальше. Гю неспешно поднялся по лестнице на второй этаж, направляясь к своей комнате в надежде воплотить план в жизнь, однако, открыв дверь, он застыл на пороге, глядя на мать, сидевшую с отрешённым выражением лица. Женщина выглядела измученной, а когда она взглянула на сына, у Гю сердце заболело. Глаза матери были красными от слёз, а губы дрожали. Женщина молча смотрела на сына. Боль в глазах светилась настолько явно, что Сонгю невмоготу стало смотреть на мать в таком состоянии. Он подошёл к кровати и присев на край, протянул руку к щеке женщины, стирая слёзы. — Не надо, мам… — попросил он, чувствуя, как комок подбирается к горлу. — Почему ты мне не сказал, сынок? — спросила женщина, — Почему??? — Я не мог, — сдавленно произнёс Сонгю. — Почему ты мне не сказал? — повторила вопрос женщина, чувствуя, как слёзы застилают глаза. — Я бы нашла выход, Гю… Я бы непременно нашла выход… — Не было другого выхода, мам… Я не мог позволить поставить ваши с Мейли жизни под угрозу. Если бы с вами что-то произошло… Я бы умер… Женщина больше не в силах сдерживаться, крепко обняла сына за шею и разрыдалась: — Прости меня, мой хороший… — сквозь судорожные всхлипы повторяла она, гладя сына по волосам, — Прости за то, что не смогла помочь тебе… Прости за то, через что тебе пришлось пройти из-за нас… Прости меня, родной… Гю пытался держаться, но слёзы против его воли начали стекать по щекам. В груди стало тесно от переизбытка чувств. Руки мамы, такие тёплые и самые родные обнимали его, и это было именно то, что было ему так дорого. В этот момент Ким как никогда ясно осознал, что абсолютно неважно, через что ему пришлось пройти в клубе, ведь самым важным было то, что он смог сделать всё для того, чтобы оградить своих близких от беды. Они были здоровы, счастливы — вот, что на самом деле имело значение — его семья, без которой Сонгю потерял бы самого себя. — Если бы всё повторилось вновь, я бы ещё раз сделал это для вас, мамочка, не задумываясь. Потому что вы — это всё, что у меня есть в этой жизни. Потому что я вас люблю больше жизни… — Ты всё это время страдал, а я… я даже предположить не могла, что с тобой… — Всё уже позади… — уверил Гю, отстраняя от себя слегка мать и заглядывая ей в глаза… — Теперь всё будет хорошо, обещаю. Поэтому не надо плакать, прошу. У меня сердце разрывается, когда я вижу, как ты плачешь. Ты ни в чём не виновата. Это было моё решение. Женщина утёрла слёзы, и в её глазах появился злой блеск: — Это было не твоё решение. Это Джихун заставил тебя пойти на этот шаг. Он сделал всё для того, чтобы ты не смог отказаться. И я его за это никогда не прощу. — Мама, он виноват, я не спорю, но он раскаивается, и я думаю, что он никогда впредь…. — Сынок, ты знаешь, что я очень терпеливая, я на многие вещи могу закрыть глаза, и я могу простить очень многое. Но я никогда не прощу ему того, что он сделал с тобой. Он замахнулся на святое, он знал, что ты для меня — всё и поэтому отныне его для меня не существует. Видя решительный взгляд матери, Гю понял, что женщина приняла решение, и отступать не намерена. — Вы… — Мы с Джихуном разводимся, — твёрдо ответила женщина. — А как же Мейли? Она ведь ещё так мала… — Я позволю ему иногда видеться с ней. А учитывая то, что он и так очень редко появлялся дома, не думаю, что малышка заметит разницу. Сонгю согласно кинул. Мать была права. Последние полгода господин Ким стал редко появляться дома, а последние два месяца так и вовсе практически пропал из поля зрения. И всё же Гю беспокоил один очень важный вопрос: — Как же ты будешь справляться одна? Ведь господин Ким нигде не работает. — Я устроилась на работу в универсам. Буду работать там. Зарплата неплохая, на жизнь хватит. Да и Джихун нашёл какую-то работу на фирме. — Снова фирма? — напрягся Сонгю. От одной только мысли, что всё может повториться его бросало в дрожь. Однако мать, наблюдая за эмоциями сына и сразу догадавшись о чём тот думает, поспешила его успокоить: — Я видела документы, Сонгю. На сей раз всё законно. Сонгю немного расслабился, и всё же предложил: — Я тоже хочу в ближайшее время устроиться на работу. Не хочу быть бесполезным… — начал Гю, но женщина его остановила, кладя руку ему на ладонь. Гю посмотрел в глаза матери. — Сынок, то через что ты прошёл ради нас — это уже настоящий подвиг… Я никогда не смогу отблагодарить тебя. Тебе не нужно больше ничего для нас делать… — Это даже не обсуждается, — безапелляционно заявил Ким. — Я буду вам помогать, потому что я мужчина и по-другому быть не может. Мать с гордостью посмотрела на сына. — Ты себе даже представить не можешь, как я счастлива, что у меня такой сын. Ты не просто мужчина, Гю, ты — настоящий мужчина! — Только благодаря своей семье, мам, — произнёс Гю и крепко обнял мать. Чувство тепла растеклось по телу и он почувствовал себя умиротворённым. Что ещё нужно для счастья? Разве что ещё кое-что, лишь самую малость…

***

Хоя выехал на главную дорогу, направляясь к дому Ухёна. На часах было уже восемь вечера, и Ховон очень надеялся, что застанет друга дома. Он бы, разумеется, позвонил Ухёну, но тот отключил телефон, поэтому Хое не оставалось ничего иного кроме как лично наведаться к Наму в гости. Ховона начало серьёзно беспокоить и даже злить то, что Ухён был упёртым бараном, который не мог признать, что и ему иногда может потребоваться помощь, в которой, вероятно, он сейчас очень нуждался. Ну ничего, для себя Хоя решил, что для начала вытрясет из друга правду по поводу настоящего положения дел, и если вдруг окажется, что Нам ничего не смог сделать, для того, чтобы помочь Сонгю, то Ховон возьмёт дело в свои руки и даже спрашивать не станет. Сейчас главной задачей было — выручить Кима, остальное было второстепенным. Припарковав машину у больших металлических ворот, Хоя вышел из автомобиля и, набрав необходимую комбинацию на приборной панели, вошёл на территорию виллы. Дойдя до особняка, Хоя проделал то же самое с замком входной двери, проходя внутрь. Свет везде был выключен, за исключением кухни, из чего Ховон сделал вывод, что Ухён находится именно там. Конечно, это мог быть кто-то из его родных, но что-то подсказывало Хое, что это всё-таки был Нам. И парень не ошибся, когда дошёл до двери кухни. Хоя был полон решимости серьёзно поговорить с Ухёном, однако, когда он дошёл до кухни, понял, что из этой затеи ничего не получится. Вид, в котором Хоя застал Нама, немного не располагал к серьёзному разговору и если честно, слегка обескуражил парня. Ухён сидел на полу облокотившись спиной о кухонные шкафчики, вокруг валялось по меньшей мере пять пустых бутылок из-под соджу, в руках Нам держал собаку и что-то усиленно ей втолковывал, вероятно, изливал душу, как мог предположить Хоя. Собачка что-то тявкала, а Ухён с сосредоточенным видом (насколько это вообще было возможно в его состоянии) усиленно мотал головой из стороны в сторону, явно не соглашаясь с доводами животного. Хоя обречённо вздохнул, закатив глаза. Что тут можно было сказать? Ему очень повезло, он нашёл Ухёна, вот только тот был в полные и безоговорочные дрова. Он настолько сильно накидался, что даже не заметил, как Хоя зашёл на кухню. Да что там говорить, вероятно, он бы не обратил внимания даже на то, если бы из дома вынесли всю мебель и разрушили стены. Хоя привалился к дверному косяку, не зная, что делать дальше. В принципе он мог уйти, и всё же он решил пока не торопиться, с интересом глядя на своего друга и слушая пьяный бред, который тот выдавал с весьма умным видом. — Ты…знаешь… вот я…канеш…я дуррах…тахоой… Неее…не тах…я сво-ло-чуу-га! Я остаааавил Гю…, а он… Собачка вновь тявкнула, пытаясь вырваться из крепкого захвата Нама, но тот, удержав её, нахмурился: — Не пербиваай меня! Я тут…это…ххозяин…вот! — Нам погрозил собаке пальцем, давая понять животному, что спорить с ним бесполезно… — Ну…тах вот…на щём эт я остановился… — Ухён тяжело вздохнул, — Гю…он страдал…он прошёл щерез тахое…а я просто…я его бросил одного… Я не имел права…он не должен был страдать… Он Ангеел… Нет…не тот, что в хлубе, — горько усмехнулся Нам, — Он Ангеел с небееес… и он тахой… — Ухён замялся, пытаясь подобрать наиболее подходящее слово, но мыслительные процессы проходили очень заторможено и нужный эпитет никак не желал приходить на ум. — Особенный, — подал голос Ховон, которому порядком надоело оставаться в стороне и продолжать слушать пьяную исповедь. Ухён в изумлении расширил глаза, уставившись на щенка: — Ты говорииишь?! — Нет, дубина, говорю я, — произнёс Ховон, подходя ближе к другу. — Но если ты не отпустишь на волю бедное животное и продолжишь с ним свою беседу, то оно реально заговорит, и его словами будет «Спасите, кто может!» Ухён поднял мутный взгляд на Хою и широко улыбнулся: — Ххоооечка, эт ты… Я тах рад видеть тебя… Садись.Может выпьем? — Ну, разве что если ты преследуешь цель утопиться в алкоголе. Мне кажется, с тебя достаточно! Ухён низко опустил голову, что-то пробубнив себе под нос. Естественно, Хоя не разобрал ни слова, но всё же решил попытаться узнать, что стряслось. Ведь не просто же так Ухён заливался алкоголем. Вполне определённо нужна была причина. — Что произошло? У тебя не вышло достать нужную сумму денег? — предположил Ховон. Ухён совершенно невнятно качнул головой, не произнеся при этом ни слова. Хоя понял, что более-менее вразумительного разговора не получится и что если срочно не предпринять решительных мер, то ему придётся уйти не солоно хлебавши, так ничего и не добившись. Присев с Намом рядом на корточки, и отобрав у него щенка, Хоя отпустил того на свободу: — Беги малыш, — подтолкнул Ховон собаку в направлении гостиной. — Йаааа, верни мне… Прпр… Принцесссу… — возмутился Нам, еле выговорив последнее слово. — Не верну! Похоже, ты своим перегаром чуть было не убил его! Пусть животное подышит свежим воздухом. — Мы просто беседовали, — начал оправдываться Ухён, откинув голову назад. — О чём? Ухён развёл руками в стороны, по-дурацки выпячивая губы уточкой. Глядя не сидящее недоразумение, вместо друга, Хоя понял, что с него хватит. Он подхватил Нама под мышки, пытаясь поднять и поставить на ноги, отчего тот начал вяло сопротивляться: — Что ты…делаешь? — промямлил Ухён. — Пытаюсь привести тебя в чувства, — ответил Хоя. — Щехоча меня? — пьяно захихикал Нам. — Есть куда более действенный способ, — ответил Ховон, ведя Нама в сторону гостиной. Завернув за угол и пройдя метров двадцать, Хоя практически волоча на своей шее Ухёна, повернул налево, останавливаясь возле деревянной двери. Открыв её, он практически впихнул Нама в душевую, включая холодную воду. Ухён вскрикнул, но тут же закашлялся от воды, попавшей ему в горло. Вода была действительно ледяной, отчего Нам очень быстро начал трезветь. Но вместе с трезвостью, к Ухёну пришла ярость, за проявленную Ховоном смекалку в попытке вернуть ему адекватное состояние. — Хоя!!! Мерзавец!!! — стуча зубами, выкрикнул Нам, поворачиваясь к Хое, который обратил внимание на то, что трезвость какая-никакая всё-таки начала возвращаться к другу. Это была хорошая новость. Плохая заключалась в том, что Нам, кажется, не на шутку разозлился. Его глаза метали гром и молнии, и Хоя понял, что если срочно не капитулировать, то можно отхватить по полной программе. Принял незамедлительное решение, Ховон кинулся из душевой на выход, захлопывая дверь перед самым носом разъярённого Ухёна. — Открой, засранец! — выкрикнул Нам, толкая дверь. — Вот ещё! — отозвался с другой стороны Ховон. — Я, знаешь ли, ещё жить хочу. — Об этом надо было думать, когда запихивал меня под ледяную воду, — Ухён был ужасно зол, он просто кипел от ярости. — Я думал о другом. Мне нужно было с тобой поговорить о том, что мы не обсудили в прошлый раз. И вот я прихожу к тебе и что же я вижу? Пьяного вдрызг друга, беседующего со своей собакой и абсолютно не способного здраво рассуждать. — Я имею право делать то, что мне хочется, — продолжал напирать на дверь Ухён. — Безусловно, Но не тогда, когда все сидят как на иголках в ожидании хоть каких-нибудь новостей, которые можешь преподнести только ты. Ухён, пойми, все волнуются, Шинхё так вообще извелась вся, а ты как воды в рот набрал. Тебе не кажется, что это с твоей стороны несколько малодушно? Ухён перестал выламывать дверь и притих. Хоя почувствовал, что идёт верной дорогой и решил закрепить результат. — Ухён, ты же знаешь, что можешь всегда на меня рассчитывать. Но почему-то именно сейчас, когда тебе как никогда нужна поддержка, ты её отвергаешь. Я же вижу, что ты мрачнее тучи. Мне это совершенно не нравится. Прошу тебя, не нужно справляться со всем в одиночку. Ничего не случится с твоей гордостью, если ты позволишь себе принять дружескую помощь, хотя бы в виде совета, — добавил Ховон, прислушиваясь к тишине за дверью. — Ухён, ты меня слышишь? — Слышу, — выдохнул тяжело Нам, признавая правоту друга. — Иди на кухню, я подойду через пять минут… Мне надо переодеться. Хоя слегка улыбнулся. По голосу Нама было слышно, что тот больше не сердится, может разве что раздражён, но это было вполне понятно. Однако теперь Ховон мог постараться выудить из Ухёна интересующую его информацию и надеяться на то, что сможет сдвинуться с мёртвой точки. Развернувшись, он направился на кухню, ожидая появления Ухёна. Вместо положенных пяти минут, Ховону пришлось ждать двадцать и в какой-то момент, ему даже показалось, что Нам намеренно его спровадил, чтобы остаться одному и не отвечать на нежелательные вопросы, однако парень всё-таки появился. Нетвёрдой походкой он вплыл на кухню и плюхнулся на стул напротив Хои. Тот заметил, что временная трезвость Нама немного сошла на нет, о чём свидетельствовали вальяжные, не слишком осторожные движения, и глаза, которые были слегка прикрытыми. В целом, Ховон не надеялся, что эффект от холодного душа получится долговременным, потому как после того, как Ухён переоделся в махровый халат, он согрелся, а учитывая, что спиртного им было выпито более, чем достаточно, то было совершенно не удивительно, что опьянение сохранилось. Правда не в таком масштабе, как в тот момент, когда Хоя только пришёл. Ухён потянулся за новой бутылкой соджу, но Ховон перехватил его руку: — С тебя на сегодня достаточно, — твёрдо произнёс он. — Если не позволишь мне выпить, я ничего не расскажу, — нечётко выговорил Ухён. — Или так, или никак. — Ты с утра будешь проклинать себя за своё опрометчивое решение, — заметил Ховон. — Это будет с утра, а сейчас мне нужно выпить, — произнёс Ухён. Хоя фыркнул, но всё же убрал руку, позволяя Наму открыть бутылку и налить себе алкоголя. Дождавшись, когда Ухён сделает пару больших глотков, Хоя спросил: — Так что произошло? Тебе не удалось найти нужную сумму денег? Если так, то моё предложение всё ещё в силе… — Нет, я нашёл деньги и уже перевёл их на нужный счёт. После небольшой паузы Хоя произнёс: — Ухён, я могу понять, почему ты переживаешь. Безусловно, в том, что Сонгю работал в клубе и спал с другими клиентами нет ничего хорошего, но… — Он не спал с другими клиентами, — перебил друга Нам, застав того врасплох. — Не спал? — переспросил Хоя. — Не спал, — подтвердил Ухён. — Я был у него одним единственным посетителем. Вот теперь Хоя запутался окончательно. Если Сонгю был только с Ухёном, то какого рожна Нам напился? Ведь проблем больше нет? Долг выплачен, Сонгю ему не изменял с другими мужчинами, пусть даже и вынужденно. Тогда что не так? Неужели из-за чувства вины Ухён так надрался? Не может подойти к Гю и попросить прощения? И элементарно мучается от этого. Чтобы узнать наверняка Ховон полюбопытствовал: — И что же в таком случае не так? Ты всё решил, осталось только поговорить с Сонгю и расставить все точки над «i». Ухён обречённо мотнул головой: — Если бы всё было так просто… — Всё на самом деле проще, чем казалось на первый взгляд. Чего ты ждёшь? Иди к Киму и проси прощения, — напирал Ховон. — Не надо усложнять. Всё решается достаточно легко! — Ты не понимаешь! — не выдержал Нам, прикрикнув на друга. — Чего не понимаю? Объясни мне, недалёкому, что не так??? Нам выдохнул и после небольшой паузы с досадой в голосе произнёс — Да, Сонгю не спал с другими мужчинами, но… Он не знал, что в той комнате в клубе с ним был я, а, значит, думал, что с ним другой человек. Понимаешь??? Он думал, что там был другой!!! Хоя моргнул, пытаясь отогнать от себя первую дебильную мысль, которая пришла ему в голову после сказанных Ухёном слов, и постараться найти рациональное объяснение его фразе, но по понурому виду друга Ховон понял, что именно эта самая мысль была верной. — Погоди…ты хочешь сказать, что…ревнуешь Гю? — спросил Хоя. Ухён ничего не ответил, продолжая сидеть, низко склонив голову. — К себе самому??? — изумлённо повысил голос Ховон, расценив молчание, как знак согласия. — Да, чёрт побери! — взорвался Ухён. Ховон хлопнул себя по лбу: — Блять, Ухён!!! — выругался он, не зная, что вообще в данной ситуации можно сказать. — Ты хоть сам осознаёшь, насколько абсурдно то, что ты говоришь??? — Ховон пытался подобрать слова, водя руками в воздухе, но, не справившись, обречённо выдал только, — Это — клиника! Не думал, что всё настолько запущенно… — Ты ничего не понимаешь, — повторил Ухён. — Ты знаешь, я действительно этого не понимаю, Нам. У Сонгю сейчас очень сложный период. Он прошёл через такое, что будь на его месте кто-то из нас, уверен, сломался бы, не продержавшись и дня. Мне вообще непонятно, как он всё это время держался. И вот именно тогда, когда ему больше всего нужна поддержка и понимание он этого не может получить, потому что его парень, вместо того, чтобы бежать к нему и утешать, говоря, что всё будет хорошо, и они вместе справятся с последствиями всего этого ужаса, сидит, распуская нюни и придумывая проблемы, которых на самом деле нет. — Ховон, почувствовал, что его накрывает злость и чтобы не выйти из себя окончательно, направился на выход. — Ты куда? — крикнул ему вслед Ухён. Ховон на секунду остановился, поворачивая голову. — Домой, — с напускным спокойствием отозвался он. — Позволю тебе дальше жалеть себя и страдать фигнёй, вместо того, чтобы исправлять ситуацию, пока на это ещё есть время. Сказав это, Ховон поспешил покинуть дом Нама. Он, конечно, понимал, что другу сейчас непросто, но то, что он от него услышал, повергло его в такое изумление, что ему до сих пор казалось, что Ухён пошутил. Однако тот говорил на полном серьёзе и Хоя искренне не понимал, откуда иногда в голове друга появлялась такого рода хрень. Но корень проблемы заключался в другом — если нечто подобное случалось, то вытравить этот бред из буйной головушки Нама было крайне затруднительно, именно поэтому в таких случаях Ховон использовал шокотерапию — давал Ухёну волшебного пендаля, не жалея резких слов и строгого поучительного тона. Обычно это довольно-таки быстро приводила Нама в чувства, и Ховон очень надеялся, что этот случай не станет исключением. Пусть посидит, подумает над своим поведением, и, глядишь, уже завтра он сделает, наконец, то, что должен был сделать уже давно — помирится с Сонгю.

***

Утром Ухён миллион раз пожалел, что не умер вчера вечером. Или всё-таки умер? Потому как пробуждением в исконном смысле это слова то, что произошло с ним, назвать нельзя было. Он воскрес и чувствовал себя не просто плохо. Он чувствовал себя куском мяса, из которого вынули все кости и вместо головы прикрутили чугун, который при любом движении отзывался резкой болью. Сейчас Ухён реально жалел, что не послушался Ховона и не остановился, когда была такая возможность. Но в этом был весь Нам. Он всегда шёл на поводу у эмоций, и если ему чего-то хотелось, он это делал, даже если после приходилось об этом сильно жалеть. Поняв, что просто так головная боль не пройдёт и что придётся устранять её при помощи подручных средств в виде таблеток, Нам выполз из своей постели и, надев махровый халат, поплёлся на кухню. Он очень надеялся, что никого не встретит по пути, что дом в его полном распоряжении, но, как и всегда, когда он рассчитывал на слишком многое, жизнь его жёстко обламывала и подсовывала ему маленькие сюрпризики. Сегодня таким сюрпризиком стал отец, снующий туда-сюда от холодильника к плите, готовя что-то на сковородке, отчего желудок Ухёна моментально проявил признаки жизни. Не смотря на то, что вчерашним вечером Нам надрался до поросячьего визга, и сегодня его состояние оставляло желать лучшего, при всём при этом тошноты, как таковой, не было, что уже могло быть поводом для праздника. Вместо тошноты, у Ухёна, лишь только он почуял аппетитные ароматы от стряпни родителя, проснулся зверский аппетит. Однако подойти и просто взять еду, которая ко всему прочему ещё не была готова, Нам не мог, поэтому просто стоял на одном месте и исходил слюнями. Отец, в очередной раз повернувшись, с целью направиться к холодильнику, увидел Ухёна и мягко ему улыбнулся: — Доброе утро! Что-то ты сегодня рановастенько. — отец посмотрел на часы. — Половина второго. Поспи ещё! Не дело в такую рань вставать! — пошутил отец, с лёгким укором глядя на сына. Ухён, понимая, что отец его дразнит, решил сказать пару слов в своё оправдание: — Я могу себе сегодня позволить. — Очередной незапланированный выходной? — поинтересовался мужчина, скептически приподняв бровь. — Нет, сегодня у меня действительно свободный день, — ответил Нам. — А ты почему дома? — А почему бы и нет? — усмехнулся мужчина. — Не всё же время торчать на работе! — Я впервые слышу от тебя такие слова, — удивился Ухён. — Потому что я впервые их произношу, — заметил отец, раскладывая содержимое сковородки по тарелкам, затем ловко сменив тему, жестом пригласил Ухёна к столу. — Милости прошу. Нам присел на стул и взял в руки палочки, отправляя кусочек жареной говядины в рот. На вкус было просто восхитительно. Ухён понятия не имел, что отец умеет так хорошо готовить. А в принципе он вообще толком ничего о нём не знал и удивляться совершенно не стоило. Это печалило, но тот факт, что отец не ушёл сегодня ни свет ни заря на работу радовал. — Я думал, у тебя не бывает выходных, — вернулся к основной теме Нам. — В принципе так и есть. Любой мой выходной может в одно мгновение превратиться в полноценный рабочий день. Один срочный звонок и я обязан мчаться на фирму, а то и вовсе лететь на важные переговоры. Ухён кивнул. Он всё это понимал, но всё равно никак не мог избавиться от чувства, что эта работа просто наглым образом ворует у него отца, и от всего этого на душе становилось ужасно тяжело. Часто Ухён задумывался над вопросом — А что было бы, если бы его отец работал в другом месте? Как бы тогда сложилась жизнь Нама? Но, что теперь думать об этом. Всё так, как есть… Ухён уже смирился с тем, что отца вечно нет рядом, но сейчас ему было очень непросто, может быть потому, что рядом не было кого-то очень важного, кто смог бы его одним своим прикосновением успокоить, одним поцелуем подарить ему радость, одним взглядом вселить надежду на то, что всё непременно изменится к лучшему? Ухён сильно поник. Аппетит ещё две минуты назад отменный пропал в тот самый миг, как только он вновь подумал о Сонгю. Вчера вечером после ухода Хои Нам осушил ещё одну бутылку соджу и поплёлся к себе в комнату в надежде забыться. Конечно, сон его настиг, но спал Нам очень тревожно, и ему без конца являлся Гю, молчаливо смотрящий на него с таким разочарованием и обидой в глазах, что Ухён чувствовал себя просто скотиной последней. Он несколько раз за ночь просыпался, и пытался отогнать от себя тревогу, поселившуюся у него в груди, но результата так и не добился. С утра он проснулся с тяжестью на душе, которая (и Ухён был в этом уверен) никуда не исчезнет, а будет лишь усиливаться день ото дня. Отец, наблюдая за тем, как сын угрюмо ковыряет мясо на тарелке, как будто бы, между прочим, поинтересовался: — Как дела с парнем? Помирились? Ухён поднял взгляд на мужчину. Ему не хотелось говорить о своих отношениях с отцом, и не потому что он стеснялся или ещё что-то в этом роде, а потому, что ему казалось это очень странным. Но ведь отец мог интересоваться этим из праздного любопытства, значит, вряд ли он станет развивать эту темы и Нам мог ограничиться односложным ответом. — Нет. Отец очень внимательно посмотрел на сына, а потом легко улыбнулся: — Ну, ничего страшного! Просто не твой человек. Забудь и двигайся дальше. Уверен, ты себе кого-нибудь найдёшь, да и тот парень один не останется. Ухён совершенно переменился в лице. Он никак не ожидал, что отец вот так запросто произнесёт такого рода слова вслух. Ведь он ничего не знает об их с Сонгю отношениях! Тогда на каком основании делает такие выводы? Это возмутило Нама до глубины души. — Зачем ты так говоришь? Для меня Сонгю абсолютно особенный. — Значит, не настолько особенный, раз ты до сих пор не предпринял ничего для того, чтобы снова быть с ним, — произнёс мужчина. — Скорее всего, это было лёгкое увлечение. Поверь, даже если ты сейчас страдаешь, очень скоро это пройдёт. Неделя — две и ты как новенький. Жизнь снова заиграет своими красками. Ты встретишь другого человека, и парень твой тоже, возможно даже вы помиритесь, и будете встречаться все вместе, вспоминая свои бывшие отношения с теплом и лёгкой ностальгией. От слов отца Ухёну стало не по себе. Злость, отчаяние, жгучая ревность и паника перемешались в нём. Он с трудом мог представить себе такое будущее. Будущее, где они с Гю не вместе, где Гю встречается с другим парнем и Нам для него чужой человек. — Ты не прав, отец. Ты говоришь то, о чём понятия не имеешь. Сонгю для меня значит гораздо больше, чем ты можешь себе представить, и я никогда не смогу его забыть и связать свою жизнь с другим человеком. Каждая минута без него медленно отравляет меня. Мне плохо, неужели ты этого не видишь? Отец понимающе улыбнулся: — Единственное, что я вижу, так это то, что ты всё ещё ничего не предпринял и продолжаешь истязать себя ненужными эмоциями, теряя драгоценное время. И это, сынок, может продолжаться ещё очень долго. До тех пор, пока ты сам не сделаешь над собой усилие и не постараешься переступить через себя. Никто, кроме тебя не сможет тебе помочь. Решение только за тобой. Забежавший на кухню щенок привлёк внимание господина Нама: — А вот и наш карапуз! — воскликнул мужчина, подхватывая Принцессу на руки. — Готов поспорить ты очень голоден, — обратился он к щеночку, почесывая его за ушком, отчего тот высунул язык, при этом довольно виляя хвостиком. — Идём, малыш, я тебя покормлю. По тому, как отец суетился вокруг животного, полностью переключившись на него, Ухён понял, что разговор подошёл к концу и что больше они к нему не вернутся. Да и стоило ли? Всё, что нужно отец сказал и всё что необходимо, Нам услышал. Чувство ревности никуда не делось, Ухён по-прежнему не мог избавиться от мысли, что Гю пускай и косвенно, но всё же принадлежал другому, не имея понятия, что с ним был Ухён, и всё же так ли это было важно? Неужели Нам настолько глуп, чтобы позволить разрушающим его чувствам взять над ним верх и испортить то, что могло быть у них с Гю? Нет, он этого не допустит. В конце концов, отец был прав. Главное — это его отношение к Гю и то, на что он готов был ради него пойти. Пришло время наплевать на гордость и успокоить душу, обретя то, что, Ухён очень надеялся, ещё можно вернуть.

***

Сидя в столовой в гордом одиночестве, Ховон пил крепкий кофе и размышлял о том, что в последнее время его выдержка и хвалёное состояние спокойствия начали давать сбои. Да оно и не было удивительно. Сначала его чувства к Шинхё, свалившиеся на него как снег на голову, её отказ, чего Ховон уж никак не ожидал. После, ссора Ухёна и Сонгю и шокирующая правда о том, что он и был тем парнем, с которым Ухён «общался» в клубе. Это уже больше, чем нужно напрягало Ховона. Но когда Хоя узнал истинную причину того, почему Ухён не идёт к Сонгю с повинной — это стало для него полной неожиданностью и окончательно подорвало и без того хрупкое душевное равновесие. Ховону настолько было непривычно в этом состоянии бесконечного нервного перенапряжения, что он реально не знал, как с этим бороться. Раньше ему не доводилось через такое проходить, он всегда и при любых обстоятельствах сохранял невозмутимость и хладнокровие. Но, быть может, тогда ему удавалось это потому, что рядом был Дону. Он всегда был некоей поддержкой для Ховона и даже если где-то на задворках сознания у Хои возникали предпосылки на то, чтобы выйти из себя, Дону умело гасил очаг предполагаемого возгорания. Но сейчас этой самой поддержки не было, потому как Дону отсутствовал, отдыхая вместе с Эйли, а больше Хое не к кому было обратиться. К сожалению, а может к счастью, он был из числа тех людей, которые не делятся своими проблемами со всеми подряд. Такой чести удостаивались лишь избранные. Коими для него всегда были его два лучших друга. Один из которых отсутствовал, а второй, похоже, выжил из ума. Хою весь этот клубок из своих и чужих страстей реально начал утомлять, ему безумно хотелось вернуть своё привычноё спокойствие и рациональный, трезвый взгляд на мир, но что-то ему подсказывало, что теперь ему это не светит. Потому как перемены, произошедшие с ним за какие-то две недели, были разительными. Оставалось только верить в то, что в ближайшее время произойдёт хоть что-нибудь, что поможет поставить всё на свои места. Хоя искренне на это надеялся. — Боже, как я устал от всего этого, — плюхнувшийся на стул напротив Менсу, обратил на себя внимание Ховона. — Устал от чего? — переспросил безразличным голосом Хоя. — От ревности Сонёля! — устало выдохнул Менсу. — Я не могу так больше. Это уже переходит все границы. Он везде видит подвох. Стоит мне перекинуться парой словечек с друзьями, он ходит как в воду опущенный, буравя меня тяжёлым взглядом, не дай Бог я улыбнусь кому-нибудь — всё! Я уже выступаю в роли обвиняемого во флирте. Шагу ступить не могу без упрёка с его стороны. Я не знаю, что мне с этим делать. Как мне доказать, что мне никто не нужен кроме него? Почему влюблённые люди становятся такими идиотами??? — Ты себя тоже к таким причисляешь? — справился Ховон таким же отстранённым тоном. — К идиотам? Вот уж нет! — К ревнивым идиотам, — уточнил Хоя. — Ничто человеческое и мне не чуждо, конечно, но я в отличие от некоторых умею рассуждать здраво и не впадать в крайности. — И это, по-твоему, крайности? — ухмыльнулся Хоя. — А, по-твоему, такая ревность — это не крайность? — спросил, вскинув бровь, Менсу. — Друг мой, ты ничего не знаешь о крайностях, — голосом человека, умудрённого опытом, произнёс Хоя. — То, что демонстрирует Сонёль по отношению к тебе, просто детский лепет по сравнению с тем, до чего дошёл Ухён. — В смысле? И до чего же дошёл Ухён? — справился заинтригованный Менсу. Ему до чёртиков было интересно, что ему поведает Ховон. — Ревнует к самому себе, — доверительно сообщил Хоя. Брови Менсу поползли вверх. — Как это? — переспросил парень, не совсем понимая. — Что за бред? — Я вот тоже задаюсь этим вопросом, — вздохнул Ховон. — Но если тебе интересно, можешь спросить у него сам. А мне надо бежать, — произнёс Хоя, увидев, как мимо дверей буфета прошла Шинхё. — Ты куда? — прикрикнул ему вдогонку Менсу. — Мне вообще-то совет нужен был. Хоя обернулся на ходу и, пятясь к выходу, бросил: — Уверен, ты знаешь, что нужно делать, для того, чтобы убедить Сонёля в том, что тебе нужен только он. Сделай всё как нужно, да так, чтобы у него и тени сомнения не осталось в твоей искренности. — Хоя многозначительно подвигал бровями и вышел за дверь. Менсу очень хорошо понял, что конкретно имел ввиду Ховон. Что ж, сегодня вечером Менсу сделает всё для того, чтобы выбить дурь из головы своего парня раз и навсегда. И на этот раз он будет как никогда убедителен. Нагнав Шинхё возле самого поворота в левое крыло Хоя осторожно взял её за локоть и отвёл под лестничный пролёт. — Что-то выяснил? — без предисловий заговорила Шин. — Да, всё в порядке. Ухён всё сделал, — отчитался Ховон. — Значит, Сонгю больше не о чем волноваться? — облегчение на лице Шинхё было настолько очевидным, что Ховон не смог сдержать улыбки. — Именно так. Шинхё не в силах сдержать радости, крепко обняла Хоя за шею: — Слава Богу! Ты даже себе представить не можешь, какой камень свалился у меня с души. — Я же обещал, что всё будет хорошо, — произнёс Хоя, в ответ обнимая девушку за талию. Шинхё отстранилась, заглядывая Хое в глаза. — Спасибо тебе, — тепло поблагодарила она парня. — Если бы не ты, то даже не знаю, как бы туго пришлось Сонгю. — Я это сделал не только ради Сонгю, я сделал это, потому что не мог видеть тебя в таком состоянии, — признался Ховон, — И если бы ты только позволила, я бы постарался изо всех сил и сделал всё для того, чтобы ты всегда была счастлива… Девушка замерла, понимая, о чём говорит Хоя. Она видела, что Ховон хочет вернуться к теме их непростых взаимоотношений, но Шинхё по-прежнему боялась говорить об этом. Её до сих пор обуревали сомнения. Одна её часть твердила, что нужно рискнуть, уж очень сильно было желание постараться выстроить отношения с этим человеком, другая же её часть доказывала с пеной у рта, что это заведомо плохая мысль, и что ничего, кроме слёз в итоге Шинхё не получит. Вся эта нескончаемая дилемма просто разрывала на части и девушка чувствовала, что ей нужно ещё немного времени, чтобы разобраться в себе. — Хоя, я благодарна тебе за то, что ты волнуешься обо мне, правда, но… пожалуйста… Я… — Боже, как же трудно ей было говорить эту затёртую до дыр фразу, — Дай мне немного времени, прошу тебя… Хоя внимательно вгляделся в глаза Шинхё. В их глубине Хоя не увидел того категоричного отказа, который видел в тот раз, когда предложил Шин отношения. Твёрдая решимость не уступать пошатнулась, и Ховон осознавал, что идёт верной дорогой. Слова Шинхё говорили о том, что она предоставляет ему шанс и это вселяло надежду. Хоя понимал, что лишь постепенно завоёвывая доверие девушки, сможет добиться её согласия. Значит, он сделает так, как она того хотела, предоставив ей время, о котором она просила. Ховон кивнул, давая понять, что услышал Шин. — Я должна идти, — и снова Шин торопилась как можно скорее покинуть его. Может Хоя был мнительным, но ему начинало казаться, что она просто ищет предлог, чтобы долго не оставаться в его компании. Это удручало. — Иди, — ответил Хоя, не интересуясь причиной, которая по большому счёту была не так важна. Шинхё нерешительно обогнула Хою и скрылась за поворотом. Ховон опёрся руками о подоконник и посмотрел в окно. Глядя на сгущающиеся на горизонте тучи, возвещающие о том, что к вечеру вполне вероятно пойдёт сильный дождь, настроение стремительно начало катиться вниз. Хмурое небо полностью отражало душевное состояние Хои и единственной мыслью, которая согревала его и не давала скиснуть окончательно, было то, что путаница в их с Шин отношениях будет не всегда и девушка очень скоро сможет довериться ему настолько, чтобы впустить в свою жизнь.

***

Сонгю сидел на кровати и задумчиво смотрел в окно. Погода к вечеру очень испортилась. Ветер усилился, беспощадно стуча в окно и грозясь ворваться непрошеным гостем, в тепло и уют комнаты, заявляя на неё свои права. Грозовые тучи низко нависали над городом и в любую минуту небеса готовы были обрушиться на Сеул ливнем. Как странно, Сонгю никогда раньше не нравился дождь. Сырость и серость всегда наводили на него жуткую тоску, и он всегда с нетерпением ждал, когда непогода сменится ярким солнцем. Однако сегодня всё было иначе. Впервые за долгое время Гю ждал ливня, как никогда прежде. Может быть, впервые в жизни ему очень хотелось, чтобы слёзы, которые он держал в своей душе и которые до сих пор не до конца пролились, разделил с ним дождь. Сонгю казалось, что наблюдая за тем, как потоки воды затопят улицы, ему станет чуточку легче, и боль, гнездившаяся в душе, растворится, подобно грязи, которую уносила с собой вода. Гю очень хотелось, чтобы так было. Он очень этого ждал, но в глубине души он понимал, что дождь не сможет забрать эту боль. Единственным, кто в силах был это сделать, был Ухён. Ким ужасно скучал по нему и совершенно потерял покой с его уходом. Он наивно полагал, что сможет начать жизнь сначала, что сможет смириться с тем, что они больше не вместе, но чем больше проходило времени, тем больше, казалось, становилась дыра в душе, заполняемая болью и чувством потери. Гю понимал чувства Ухёна и знал, что тот не просто так оставил его, но как же ему была невыносима сама мысль о том, что Нам не захотел дать ему шанса, не захотел разобраться в ситуации и понять, почему Гю поступил так и никак иначе. Он не смог смириться с тем, что Гю работал в этом клубе и не смог простить ему лжи. Ложь во благо… Да, для Сонгю существовало это понятия, но для Ухёна это оказалось абсолютно неприемлемым вариантом. И подорванное доверие теперь уже никогда не сможет быть восстановлено и ничего уже не вернуть. Это мысль тупым ножом резала Гю по сердцу, причиняя адскую боль. Мать всегда говорила, что настоящая любовь всегда сможет преодолеть любые испытания, а если нет, то значит, это была вовсе не она. Гю не знал точно, что испытывал к нему Ухён, но то, что испытывал он к Ухёну, было любовью, Сонгю чувствовал это каждой клеточкой своей кожи. Просто, по всей видимости, эта любовь оказалась безответной. И так в жизни бывало… Он не был первым и, конечно, не был последним, но эта мысль нисколько не успокаивала… Вспышка молнии прорезала небо, сопровождаемая раскатом грома, после чего Сонгю услышал, как тяжёлые капли стали барабанить по стеклу, с каждой секундой становясь всё настойчивее, пока не превратились в непрерывный шум и нескончаемые потоки воды, стекающие по стеклу. Гю лёг на кровать, согнувшись калачиком. Слушая звуки усиливающегося дождя, Ким почувствовал, как по его щеке скатилась слеза, затем ещё одна, за ней спешила третья. Сонгю убеждал себя, что это не выход, что слёзы не изменят того, что произошло, но ничего не мог с собой поделать. Он так хотел, чтобы Ухён сейчас был здесь, он так хотел к нему прикоснуться, что практически на физическом уровне испытывал боль от осознания, что это невозможно. Я плачу, потому что не могу забыть тебя… Я плачу, потому что хочу забыть тебя… В конце концов, я виноват в своём упрямстве… Мне негде спрятать своё сердце… Гю казалось, что он начал сходить с ума. До него донёсся красивый бархатный голос, поющий настолько проникновенно задушевную песню, что Сонгю почувствовал, как горло сдавливает болезненный спазм. Он крепко зажмурил глаза, пытаясь отогнать наваждение и думая о том, что ему это только кажется, но когда он вновь открыл глаза, голос не стих… Причиной, почему я теряю тебя изо дня в день, служит мой страх… Прошу, не пойми меня неправильно… Даже если не произношу это вслух, услышь моё сердце… Ким как в тумане встал, медленно направляясь к окну. Сердце гулко стучало в груди. Надежда, ожившая в душе, разгоралась с каждым новым шагом. Но он боялся, что это лишь его желания, сыгравшие с ним злую шутку. Сделав последний шаг и, в нерешительности посмотрев в окно, Гю замер. Сердце его пропустило удар… На улице напротив его дома под проливным дождём стоял Ухён, и закрыв глаза пел песню… Мои слёзы высыхают… Моё дыхание становится лишь вздохом вновь… Я до сих пор тоскую по тебе… Если спросишь, верю ли я в любовь…то… Я кивну… Сонгю не помнил, как выбежал из своей комнаты, как бежал по ступенькам вниз, как открыл входную дверь. Лишь оказавшись под открытым небом, и ощутив, как по лицу катятся дождевые капли, Гю пришёл в себя. Он медленно, шаг за шагом шёл к Ухёну и лишь когда оказался напротив него окончательно осознал, что он не спит, и что его любимый человек, его Ухён — не мираж и не плод его воображения. Нам, почувствовав присутствие Гю рядом, открыл глаза и увидел перед собой родное лицо. Голос Нама стал тише: Даже, если я плачу… не плачь из-за меня… В конце концов, я не смогу стереть тебя из своего сердца… Ухён сглотнул подступивший к горлу комок: Если ты называешь это любовью…то… Я кивну… Звуки песни стихли. Нам стоял напротив Гю и пытался успокоить своё сердце, которое сжималось так, что на глаза наворачивались слёзы. Сонгю протянул руку и нежно дотронулся до щеки Ухёна, как будто бы до сих пор не верил в то, что его собственные глаза ему не лгут. Ухён от этого прикосновения потерял способность дышать, его губы еле заметно начали дрожать. Щемящее чувство сдавило грудь. Гю стоял неподвижно, глядя в любимое лицо и впитывая каждую чёрточку, читая в глазах Ухёна всё то, что тот хотел сказать, но не проронил при этом ни слова. Да это и не было нужно. Он был здесь, он пришёл, не смотря ни на что… Больше не в силах сдерживаться, Гю приблизил своё лицо к лицу Ухёна и прильнул к любимым губам, чувствуя их тепло. Из глаз Ухёна хлынули слёзы облегчения и счастья. Только сейчас он по-настоящему осознал, насколько ему не хватало Гю, и каким дураком Нам был, что так долго избегал его. Но теперь он не отпустит Сонгю, никогда и ни за что и ничто на свете не сможет их разлучить. Оторвавшись от губ Ухёна, Гю крепко его обнял, положив голову ему на плечо. Ухён обнял Сонгю в ответ, прижимая его к себе так крепко, как будто бы от этого зависела его жизнь. Стоя в объятиях друг друга ребята абсолютно не обращали внимания на проливной дождь. И хоть на улице стало значительно прохладнее, Гю и Ухён не испытывали холода, наконец им стало по-настоящему тепло.