You've Got A Friend +61

Гет — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчиной и женщиной
D.Gray-man

Основные персонажи:
Лави (Дик)
Пэйринг:
Лави/ОЖП
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Романтика, Ангст, PWP, Hurt/comfort, Первый раз
Предупреждения:
OOC, ОЖП, Underage
Размер:
Мини, 14 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Класссноооо!!!!» от Как фанера над Парижем
Описание:
Тьма понемногу отступала. До сих пор живые образы видения, навеянного демоном, бередившие сознание и неприятным осадком скапливающиеся в груди, медленно, неохотно растворялись, исчезая. Тело становилось легким, невесомым, подобно пёрышку. Разум прояснялся... И где-то внутри разливалась сладкая истома, от которой хотелось спать...

Посвящение:
Автору манги, создавшему такого замечательного персонажа.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Plot? What plot? Уф, это была самая долгая работа в жанре «PWP», которую я когда-либо писала. И самая приятная. Повторюсь дважды: Автор в курсе, что очень многим читателям не нравится пейринг Канон/ОЖП, однако ничего не могу с собой поделать. Поэтому буду рада, если хоть кто-нибудь прочтёт эту работу. А уж если и отзыв оставит — счастью моему не будет предела.

Приятного чтения!
17 июня 2016, 07:16

When you're down and troubled
And you need some loving care
And nothing, nothing is going right
Close your eyes and think of me
And soon I will be there
To brighten up even your darkest night
— Carol King, You've Got a Friend



В коридоре было холодно, неуютно и пахло воском. С обеих сторон были ввинчены в каменные стены медные канделябры со свечами, дрожащее от сквозняка пламя которых бросало на пол таинственные танцующие тени, создававшие атмосферу мистики, ирреальности окружающего пространства. Скупо поблёскивали латунные ручки множества дверей от комнат экзорцистов. Капли оплывающего воска бесшумно падали на пол, тут же застывая причудливыми белёсыми кляксами. В коридоре было одиноко, пусто и страшно. Хотя обычно днём здесь царило чрезвычайное оживление, наполненное гулом голосов, смехом, спешкой и толкотнёй, ночь, тёмным бархатным покрывалом опускаясь на готический замок Чёрного Ордена, радикально меняла как обстановку, так и настроение. Вступая в свои права, ночное время суток создавало в замке иллюзию гротескного запустения, тоски, навевающей мысли о классических замках вампиров, встречающихся на страницах большинства романов, написанных, дабы утолить жажду простых людей прикоснуться к неизвестному потустороннему миру.

Зябко ёжась от стенающего по этажам ветра и как можно сильнее кутаясь в огромную вязаную шаль, маленькая юркая тень, несколько иная, нежели те, что были от свечей, шлёпая босыми ногами по мраморному истёртому полу, медленно направлялась в самый конец длинного коридора, где, расположившись в амбразуре, находилось большое окно. А подле него — еще одна такая же одинокая тень, стоя облокотившаяся на мощный подоконник. Еле слышно шурша юбкой длинной ночной сорочки, юная девушка, похожая на призрака из старой забытой сказки, с толстой свечкой в худеньких руках, отчаянно пыталась не нарушить всеобщий покой заснувшего царства. Зачем же она бродила в столь поздний час по коридорам вместо того, чтобы мирно спать в своей постели? Ответ был весьма произаичен: она банально не могла уснуть. И причина её бессонницы маячила прямо перед ней. Чуткое девичье сердце, охваченное непонятной ей самой тревогой, ворчало, словно старая бабка, не давая ни покоя, ни отдыха. Сердце, сердце... вечно оно страдало за всех и вся, однако почему-то за него — особенно. Вернувшись днём в Орден после долгого путешествия и успешно выполненного задания, полного, впрочем, как всегда, опасности и приключений, он, глупо отшутившись, ушел к себе, даже не дав Комуи со слезами радости на глазах поздравить его и остальных членов её команды с победой. Пожалуй, не она одна была тогда крайне удивлена его поведением, однако, поддавшись всеобщему торжеству, списала все странности на сильнейшую усталость. Ведь они и вправду истратили слишком много сил, в частности, Аллен. Вечером же, во время ужина, он не появился в столовой и не присоединился к друзьям, чтобы, как обычно, красочно и эмоционально описывать события их миссии, шутить над прожорливостью Уолкера или приставать со всяческими издевательствами к Канде. Нет. Его там не было. Разумеется, когда все уже готовились ко сну, друзья заглянули к нему, чтобы справиться о его самочувствии, да и в целом разузнать, что же такое с ним приключилось, но он только по-доброму отмахнулся от их назойливых расспросов, заявив, будто ему просто нужно отдохнуть. Ему. Нужно. Отдохнуть. Человеку, которому неизвестно само понятие «отдых». Она сразу поняла, что он солгал, притворился, видимо, не желая никого беспокоить. Однако он не учёл одного: если ни Аллен, ни Линали не смогли заставить его разговориться, сказать им правду, поделиться своими переживаниями, в конце концов, то она будет ещё более настойчивой. Не потому, что упряма, а потому, что сердце — болит. Ноет. Зовёт довериться ему, забыв о разуме. Вот, почему она, подобно воришке, крадётся ночью по коридору, не обнаружив его в его комнате...

— Коротышка, ты чего не спишь?

Напряжённая, будто струна, девушка едва ли не подпрыгнула от неожиданности, когда несколько удивленный юношеский голос звонко нарушил застывшую тишину. Душа застигнутой врасплох полуночницы буквально ушла в пятки, а неуёмное сердце комом подскочило к горлу. Сделав несколько глубоких вдохов, призванных утихомирить разыгравшуюся внутри неё минутную бурю, девушка встала рядом с молодым человеком, так же поставив острые локти на подоконник. 

— Могу задать тебе тот же вопрос, — прошептала девица, глянув на собеседника. — Лави, что случилось? Почему ты весь вечер провел в одиночестве? Что тебя тревожит?

«Что с тобой произошло?»

Юноша лишь хмыкнул в ответ, даже не повернувшись в её сторону. Он продолжил невидящим взором глядеть в окно, якобы изучая шикарный пейзаж ночного леса, который окружал замок Чёрного Ордена. Взгляд изумрудно-зелёного глаза был каким-то отстраненным и пугающе грустным. Черты окрашенного в белое лунным сиянием лица болезненно заострились. Вместо привычной повязки на голове, которую экзорцист носил, чтобы пряди длинной чёлки не мешали во время боя, медно-рыжая копна волос беспорядочными вихрами торчала в разные стороны. Сердце болезненно сжалось: она не узнавала Лави. Даже прицепившееся к ней прозвище «Коротышка» из-за её небольшого роста, которое её всегда задевало, девушка пропустила мимо ушей. Осторожно дотронувшись кончиками пальцев до руки Младшего Книгочея, она мягко повторила:

— Что с тобой случилось?

Лави тяжело вздохнул. Прикосновение маленьких тёплых пальчиков подруги несколько вывело его из оцепенения, и он наконец пробормотал:

— Помнишь, что во время боя учудил тот акума?

Девушка согласно кивнула. Как же этого не помнить: им пришлось сражаться с акумой третьего уровня, чьи способности заключались в управлении самыми потаёнными страхами людей. В этом была сила этого демона. Выуживая из подсознания тайные кошмары экзорцистов, он мог с лёгкостью вывести испуганного бойца из строя и убить. Её самый сильный страх заключался в том, что однажды она может потерять всех близких для нее людей. Потерять... Лави. Страх Линали был примерно таким же, как и у неё, вот только Книгочея в отдельности там не присутствовало. Линали боялась потерять друзей, брата, Орден, который был её родным домом. Аллен боялся поддаться власти просыпающегося внутри него Ноя. Канда боялся... Канда ничего не боялся. А Лави... никто из них так и не понял, чего боялся Лави, поэтому все простодушно решили, что тот легко избавился от наваждения, порождённого акумой. Однако поведение юноши говорило само за себя: видимо, его собственный кошмар был настолько серьёзным, невыносимым, что даже демону не удалось вытащить его «наружу». 

— Помню, конечно, — ответила девушка, опустив глаза. — Но мы же успешно уничтожили его. Разве нет?

— «Успешно»? — невесело усмехнулся парень и отдёрнул руку. — А о том, как он нагадил нам в души, ты не подумала?

Резковатый тон друга совсем сбил бедную экзорцистку с толку. Она совершенно не узнавала того весёлого и нелепого балагура, коим обычно являлся юноша. Она просто не понимала, в чем дело. Бесспорно, в самые тяжёлые и ответственные моменты Лави кардинально менялся, становясь крайне серьёзным и собранным, но такое происходило исключительно во время заданий. Вне выполнения миссий он оставался таким же безалаберным, острым на язык шутником, которого все знали и любили. И она в том числе... Девушка вдруг неожиданно вздрогнула: быть может, это самообман? Может, она вовсе не знает о нём ничего?

— Лави, посмотри на меня, — робко позвала она рыжеволосого, сжав рукой его предплечье и вынуждая его развернуться к ней лицом. Хватит уже этих недомолвок и игр в «вопросы-без-ответов». Её терпение лопнуло. — Пожалуйста, расскажи мне, что тебя тревожит? Я понимаю, что, возможно, лезу не в своё дело, но я переживаю за тебя. Пойми.

Младший Книгочей нехотя повернулся и посмотрел на собеседницу. Большие серые глаза взирали на него с некой мольбой, будто от его ответа зависит вся её жизнь. Бледные губы дрожали, а радужка глаз опасно поблёскивала влагой. Казалось, будто она вот-вот расплачется. При виде сей невероятно милой, но грозящей перерости в поток неконтролируемых слёз картины, сердце самого юноши внезапно ощутимо ёкнуло, сбившись с правильного ритма. Парень моментально встрепенулся: уж чего-чего, а женские слёзы просто выбивали его из колеи. Достаточно вспомнить, как он буквально каменел, когда начинала плакать Линали.

— Эй, эй, ну что ты, Анни! — быстро забормотал экзорцист, смягчив интонацию своего голоса и чувствуя себя почему-то последним подонком. — Расскажу я тебе всё, расскажу! Только без крайностей, хорошо?

— Хорошо, — Анни постаралась улыбнуться.

Молодые люди уселись на подоконник, прижавшись плечом друг к другу. Девица, нервно теребя края своей шали, напряжённо ждала продолжения полночной беседы, искоса поглядывая на матово-бледный профиль Книгочея. Лави, уперевшись локтями в колени и скрестив пальцы рук, мысленно пытался избавиться от противоречивой борьбы, происходившей у него в душе, между желанием не доставлять лишних хлопот подруге и боязнью довести-таки её до слёз. Ведь в этом была вся Ан: в неприсущей экзорцисту ранимости, в постоянной заботе о близких, в доброй и ласковой улыбке, в желании помочь всем и каждому, наплевав на собственные чувства. Разве мог он отказать ей? Отправить её восвояси, сославшись на поздний час, зная, что она всё равно не заснет, думая о нём каждую минуту? Разве мог он молча изображать из себя страдальца, понимая, что рано или поздно не выдержит и уступит напору этой упрямой Коротышки? Нет, конечно нет.

— Когда акума залез ко мне в голову, моё сознание перевернулось вверх тормашками, — тихо заговорил юноша. — Я потерял связь с реальностью, можно сказать, отключился, и в тот момент оказался как бы запертым внутри собственного разума. Ничего, кроме тьмы, я не помню. Но потом... Я увидел себя. Со стороны. И не узнал. 

Анни передёрнуло от того, с какой глубокой тоской прозвучали слова друга. Девушка не предполагала, насколько серьёзно Лави пострадал от воздействия демонической силы. Краски сгущались: проблема крылась не в тех ёгких телесных повреждениях, которые они все получили в сражении, а в личной душевной ране, оставленной демоном напоследок...

Рыжеволосый тем временем продолжал свое горькое повествование:

— Тот, другой я, был одиноким, жестоким и бездушным. Он показал мне, каким на самом деле должен быть Книгочей. Человеком, чьё призвание всегда находиться в тени событий и никогда не вмешиваться в ход истории. Он говорил о том, что я сбился с пути, утратил свою истинную сущность, превратившись в обычное ничтожество. Он упрекал меня в слабости и не присущей настоящему Книгочею излишней сердечности...

— И? — взгляд серых глаз обратился к Лави. По поникшим плечам парня, его сгорбленной, жалкой фигуре было отчётливо видно, сколь тяжко ему теребить воспоминания о встрече со своим альтер-эго.

— Ты не понимаешь? — Лави со свистом вдохнул прохладный, сырой воздух. — Ан, я — человек без имени, без прошлого и без... ай, неважно! Я никто. Всего лишь тень, незначительная часть Великой истории. Я не знаю, сколько прожил уже на этом свете, скольких друзей успел потерять... Черт возьми, я даже не уверен, точно ли тот кошмарный «я» из видения был неправ! Вот, чего я боюсь: правды! Правды о том, кем я являюсь! Потому что я не...

Прежде, чем он успел договорить, Анни порывисто обняла его, прижавшись к нему всем тельцем, и зарывшись пальчиками в мягкие, медно-рыжие волосы Младшего Книгочея, вынудила того уткнуться носом ей в плечо. Сказать, что Лави пришёл в недоумение, значит, не сказать ровным счётом ничего. Он явно не ожидал подобной реакции. А когда юная экзорцистка, крепко сжимая маленькими ручонками его талию, быстро-быстро зашептала, обжигая тёплым сбивчивым дыханием мочку его уха, то юношу вовсе пробила дрожь.

— Лави, послушай, — затараторила девушка, — тебе нечего бояться. Потому что ты не один. У тебя есть дом — Чёрный Орден, у тебя есть мы — твои друзья, готовые разделить твою боль, принять твою печаль и радость, убить твои страхи. Тот Лави, тот, кто пытался хладнокровно манипулировать твоими чувствами, это не ты. Ты другой: сильный и смелый... 

Чем больше Ан говорила, тем гуще становился жгучий румянец на щеках рыжеволосого. В её словах звучало столько непоколебимой веры в него, столько неподкупной искренности и нежности, что намаявшееся за прошедший вечер сердце юноши, казалось, звенело у него в ушах. Анни не на шутку разошлась, и Лави с удивлением открывал всё более новые факты о себе. 

— Ну, хватит... — запинаясь, перебил подругу Лави. Нервно засмеявшись, он осторожно высвободился из девичьих объятий, несильно сжав пальцами узкие плечи. — Со мной всё в порядке? Слышишь? Эй, Ан, всё хорошо!

— Точно? — на таком же раскрасневшемся от смущения лице девушки проскользнула гримаса подозрения. Не мог же он сразу взять да и успокоиться, верно?

Парень активно закивал, чувствуя, что уровень всей нелепости сложившейся ситуации достигает своего апогея.

— Д-да, — губы растянулись в напряжённой улыбке. — Ты это, не переживай так за меня... Я, правда, очень благодарен тебе... Но не стоит волноваться, ей-богу!..

Чёрт побери, да что за чушь он несёт?! Почему ему вдруг стало так неловко? Ведь он же привык к подобным беседам по душам с Алленом, с Линали... Тогда что же с ним творится? Отчего он краснеет, будто влюбленная юница, лишь глядя ей в глаза? Отчего ему нелегко выдавить из себя улыбку, чтобы она, наконец, успокоилась? 

Весь этот разговор походил на сюрреалистический бредовый сон, где он, утратив нить событий, запутался в клубке нежданных эмоций, вспыхивающих внутри него, подобно спичечному огоньку, непонятных, странных ощущениях... Ему было сложно интерпретировать образовавшийся в душе бардак, ещё сложнее — признаться себе в том, что это Коротышка во всем виновата. Чересчур добрая, чересчур заботливая, всё в ней зашкаливает, бьёт через край! 

— Пойдём! — внезапно резко приказала Анни, схватив задумавшегося друга за руку и стягивая того с подоконника. У бедолаги аж челюсть отвисла от быстрой смены настроений. А та уже тащила его за собой по коридору, развевая позади себя шлейф из призрачно-серебристой вязаной шали и прядей распущенных русых волос.

— К-куда? — еле пробормотал опешевший юноша.

Девушка ничего не ответила. Только узкая ладонь мёртвой хваткой вцепилась в него. Конечно, ему не стоило особого труда остановить сорвавшуюся с места Анни, ведь по сравнению с ним она была просто Дюймовочкой, недаром же Коротышкой прозвали, однако Младший Книгочей подвергся такому шоку, что шёл за ней чисто механически. Не думая. Потому что думать было не о чем. Разве что о том, что Ан спятила.

— Коротышка, уже поздно! Маленьким девочкам пора спа-а-ать! Слышишь? Спать пора, уснул бычок...

Лави запнулся на полуслове. Они стояли напротив двери в его собственную комнату. В его. Комнату. Боже правый, что за безумная ночь?! Юноша на мгновение потерял дар речи, а когда вновь приобрёл, то невольно ляпнул:

— Ты что, хочешь спать здесь?

За что в отместку получил грозный испепеляющий взгляд, пунцовые щёки и ощутимый удар локтем под дых. Да, Ан порой действовала крайне негуманно. А была б повыше ростом, то он непременно схлопотал бы хорошую оплеуху за подобные вопросы. Пока рыжеволосый откашливался, согнувшись пополам, Анни успела открыть дверь, затащить его внутрь и усадить в ближайшее кресло. Затем юная экзорцистка, пока хозяин комнаты приходил в себя, зажгла толстую свечу в стеклянной лампе на небольшом круглом столике и огляделась. 

Медово-матовый, согревающий свет заполнил небольшое помещение, окрасив светлые стены и мебель в желтовато-бежевые тона. Невзирая на личную безалаберность Книгочея, комнатка была вполне опрятной и уютной, особенно первое, что бросалось в глаза, это невероятное количество книг, доверху забивающих примостившийся в углу книжный шкаф. Анни улыбнулась: она любила книги, любила аккуратность, любила уют... 

— За что ты так? — раздался позади жалобный голос, моментально отвлёкший русоволосую от невовремя накативших мечтаний и напомнивший ей о том, что, в общем-то, её сюда никто не приглашал. — Это вмешательство в частную жизнь! Да ещё и намеренное нападение на безоружного человека! Я пожалуюсь Комуи! 

Лави изо всех сил пытался обратить все происходящее в шутку, ибо уже абсолютно перестал понимать что-либо. Одно дело поделиться с настойчивым другом терзающими тебя переживаниями, другое — оказаться с ним наедине посреди ночи в своей комнате. Причём если бы на месте Анни находился Аллен, например, он бы не возражал, однако, к сожалению, тут была именно Анни. И юноша понятия не имел, что ему делать и что говорить. Но все его мысли, лихорадочно проносившиеся в мозгу, испарились без следа, когда ладони Ан легли на его плечи. Вздрогнув, юноша обернулся: девушка, сосредоточившись, смотрела на свои руки, а на груди у нее таинственно засверкал крохотный камушек-кулон. Тут до парня наконец-таки дошло.

— Эм... Коротышка, ты уверена? Твоя же Сила только исцелять телесные раны способна... 

— Помолчи, Лави, — беззлобно оборвала его экзорцистка, — постарайся расслабиться и думай о том, что тебя беспокоит. Думай о своём страхе.

Расслабиться?! Внутренний голос рыжеволосого вопил о том, что, кажется, пора бежать, а не расслабляться. Но он даже дёрнуться не успел — от рук девицы по всему телу стремительно растекалось успокаивающее тепло, словно его завернули в гигантское пуховое одеяло; отчаянно колотящееся сердце замедлило свой трепет; отяжелевшие, будто свинцовые веки опустились; дыхание стало ровным и размеренным. 

— Думай, — прошептал нежный девичий голосок над ухом. — Вспомни все, что ты мне рассказал.

Анни отнюдь не была уверена, что задуманное ею возымеет хоть какую-то силу, в конце концов, в отличие от других экзорцистов, она даже не могла сражаться, а только исцелять их раны и защищать их от атак акума. Однако спонтанно родившаяся идея избавить друга от душевных мук при помощи её Чистой силы почему-то напрочь убивала любые сомнения. 

Тьма понемногу отступала. До сих пор живые образы видения, навеянного демоном, бередившие сознание и неприятным осадком скапливающиеся в груди, медленно, неохотно растворялись, исчезая. Тело становилось легким, невесомым, подобно пёрышку. Разум прояснялся... И где-то внутри разливалась сладкая истома, от которой хотелось спать...

— Лави! Лави, очнись! Лави, с тобой всё в порядке?

Ах, как не хотелось возвращаться из приятного забытья... Лави готов был бы вечно пребывать в таком состоянии, но всё хорошее рано или поздно заканчивается.

Не без труда открыв слипающиеся глаза, Младший Книгочей увидел перед собой пару взволнованных серых глаз и обезоруживающую улыбку. 

— Как ты? — спросила девушка, внимательно всматриваясь в донельзя довольное лицо Лави.

— Лучше не бывает, — еле ворочая языком, промямлил в ответ тот. Кажется, она немного перестаралась с «лечением».

— Значит, у меня получилось! — Ан радостно хлопнула в ладоши и едва ли не подпрыгнула на месте, как малый ребёнок, получивший конфетку. Видя положительный результат своей работы, она почувствовала, будто у неё камень с души свалился. Слава Богу! — Я... я так хотела помочь тебе! Знаешь, я весь день себе места не находила, пока тебя с нами не было. Обещай мне, Лави, что больше никогда не будешь скрывать от нас свою боль. Пожалуйста!

Внезапно разомлевшего Книгочея будто ещё раз ударили: порывисто выпрямившись в кресле, он пораженно уставился на Ан: лишь сейчас до него дошел не только смысл сказанного, но и вообще всего, что произошло. Бессонница, попытка разговорить его, объятия и слова утешения, наконец, применение Чистой силы — это все было сделано ради него. Ради того, чтобы поднять ему настроение. Щёки юноши загорелись румянцем пуще прежнего. Доброта Коротышки не имела границ. Равно как и его чувство безразмерной благодарности ей. Ему самому захотелось крепко-крепко обнять эту маленькую, хрупкую девушку, которая потратила столько сил, чтобы «просто помочь» ему. И когда та, не дождавшись заветного обещания, расстроенно пожелала ему спокойной ночи и засобиралась уйти, напоследок выразив надежду увидеть его завтра в столовой вместе со всеми, рыжеволосый подскочил, как ужаленный, уронив на пол шаль, рывком повернул юную экзорцистку к себе и заключил в сильные, до выбитого из легких воздуха, до потери пульса, стальные объятия. Анни даже пришлось встать на мысочки, чтобы окончательно не задохнуться, уткнувшись носом в зелёную рубашку Лави.

— Спасибо... — от тихого, искреннего голоса юноши по спине Ан побежали мурашки. Ей вдруг стало душно; сердце комом подскочило к горлу.

— Не-не за что... — тонкие пальчики вцепились в ткань одежды на спине парня, словно бы это могло избавить её от смущения. Из крайности в крайность: либо Младший Книгочей вёл себя слишком нелепо и смешно, либо слишком серьёзно. И эта серьёзность в данный момент лишала её возможности здраво мыслить. Ведь только сейчас она наконец-таки осознала, что стоит в неглиже посреди чужой комнаты, ночью, наедине с мужчиной. Боже, о чем она только думала?! — Лави, отпусти, мне нечем дышать.

Лави словно вообще не услышал её. Вместо этого он вдыхал сладковатый цветочный запах русой макушки, совсем не слушая детский лепет, щекочущий ему грудь. Он совершенно забыл о том, что вполне может получить очередной удар за свое упрямство, а Анни, будучи ещё в состоянии оценить весь масштаб творящегося безумия, отчего-то совершенно не хотела бить его. Вернее, не могла. Ведь сама же несколько минут назад лечила его. 

— Мне пора идти, Лави, уже и правда слишком поздно...

Кто бы знал, насколько роковой окажется эта фраза. Выпустив полуживую экзорцистку из крепкого захвата, парень отступил от неё на шаг, сжимая при этом в ладонях обе её руки. Затуманенный, непонятный взгляд изумрудно-зелёного, потемневшего глаза ярко резонировал с потупившимся, несмелым взглядом глаз серых. То был переломный момент, когда, нагнетаемые атмосферой некой интимности и, чего уж там врать, взаимной привязанности, молодые люди не решались прервать текущее положение дел. Рыжеволосый, подстрекаемый собственным изменчивым сердцем, не мог отпустить подругу, зная, что именно сейчас он нуждается в ней больше, чем когда-либо; девушка, зачарованная этим взглядом, не могла уйти, зная, что не в силах изменить что-либо. Суть была в том, у кого же из них первыми сдадут нервы. Нарастающее напряжение, накаляющее обстановку, казалось, готово было разорвать обоих на куски. И первым не выдержал Лави.

Притянув девушку поближе, Книгочей осторожно провел подушечками пальцев по её щеке, затем, положив ладонь ей на затылок, медленно приблизился к самому лицу Анни и прошептал ей прямо в губы:

— Не уходи, пожалуйста.

Прозвучало это и как просьба, и как приказ одновременно, ибо юноша сам не понимал, что с ним творится. Где-то на задворках сознания брезжила праведная мысль о том, что стоило бы по привычке отшутиться, сделать вид, что ничего особенного не произошло, посмеяться над собой и отослать подругу восвояси, ведь он сам же кричал — «маленьким девочкам пора спать», да вот только очень скоро эта мысль погасла, сдавшись под напором пикантных обстоятельств. 

— Не уйду, — так же прошептала Анни. Ей и вправду больше не хотелось никуда уходить. Почему? Потому что горячее, обжигающее щёки дыхание парня, тепло его тела и ладонь на затылке лишали её последних остатков силы воли. 

Слова экзорцистки послужили для Книгочея своеобразным сигналом к действию. Наплевав на раздирающие его на части противоречия, Лави, подняв голову русоволосой, прильнул пересохшими, шершавыми губами к мягким губам Ан. Девица, закрыв глаза, инстинктивно подалась ему навстречу, обхватив руками за шею и неуверенно принимая лёгкий, боязливый поцелуй. Ибо, вопреки расхожему образу эдакого влюбчивого легкомысленного Дон Жуана, к которому по причине кипящей жаждой любить и быть любимым юности привык Младший Книгочей, целоваться он абсолютно не умел. Потому как дальше нескольких романтических прогулок под луной ничего никогда не заходило — всё-таки под маской «прожжённого сердцееда» скрывался обычный стеснительный мальчишка. 

Робкие, осторожные поцелуи кружили голову обоим. Словно обезумевшие, сердца от переизбытка чувств рвались вон из грудной клетки, подобно пойманным птицам, стремящимся на волю. Девушка, дрожа, чувствовала, как у неё подкашиваются ноги, и посему отчаяннее цеплялась за юношу — единственную точку опоры, которая могла удержать её. Поглаживая пальчиками непослушные прядки медно-рыжих волос, Анни до последнего вздоха отвечала на поцелуи, становившееся более настойчивыми, и мир вокруг неё, казалось, бешено вращался, будто веретено. Она давно уже потеряла счёт времени и суть своего пребывания здесь. Все, на чём сейчас она могла сконцентрироваться, были губы Лави, его запах, его руки, не позволявшие ей упасть. Раньше она никогда бы не подумала, что у него столь сильные руки. Надежные.

— Лави... — кое-как прохрипела русоволосая. — Лави, остановись...

«Мне нечем дышать...»

Парень едва смог оторваться от подруги, позволив и ей, и себе глотнуть катастрофически недостающего кислорода. Машинально брошенный на пошатывающуюся девушку взгляд заставил того захлебнуться на вдохе: раскрасневшаяся, в измятой сорочке, с сияющими глазами и припухшими от поцелуев, заалевшими губами — Ан выглядела невинно и в то же время, казалось, могла свести с ума самого Дьявола. Помутневшее сознание упорно твердило о том, что на этом пора остановиться, а вот напряжённое, пылающее, как в огне, тело желало бóльшего. Да и юношеские гормоны тоже давали о себе знать. Поэтому, когда Анни вздохнула, чтобы наверняка что-то сказать, Лави, словно зачарованный, механически подхватил воскликнувшую от неожиданности девушку на руки, поразившись, насколько она оказалась лёгкой, почти невесомой, и аккуратно опустил её на неразобранную кровать. Пружины жалобно скрипнули, прогнувшись под весом двух тел. Теперь Анни не смогла бы упасть, а Младший Книгочей смог бы перейти к более серьёзным манипуляциям. 

Склонившись над распростёртой под ним фигуркой подруги — подруги ли теперь? — он, подняв её руки у неё над головой и некрепко зажав их ладонью, длинными пальцами другой провёл по веером рассыпавшимся вокруг плеч Анни русым, тускло поблёскивающим шоколадными оттенками волосам, по её лицу, спустился ниже — к шее и задержался на яремной впадинке, слегка надавив на неё. Сквозь тонкую кожу ощутимо пробивался участившийся пульс. Коротко вздохнув, Ан откинула голову назад, и Лави, воспользовавшись моментом, прижался губами к раскрытому девичьему рту в глубоком поцелуе. Точёные запястья экзорцистки коротко рванулись из хватки и безвольно расслабились. То, что в следующие доли секунд происходило с девушкой, не являлось ей ни в каких, даже самых смелых мечтах упоённой юношеским романтизмом, стремящейся к любви души. Вёрткий, шероховатый язык рыжеволосого мягко толкался вглубь её горячего влажного рта, лишая недавно обретенной способности дышать, кончиком проходился по ряду зубов и, столкнувшись с языком Ан, юркий мускул заскользил по другому, машинально совершая неоднозначные фрикции. Младший Книгочей, не заметив, увлёкся настолько, что даже выпустил руки трепещущей под ним, как осиновый листочек на ветру, девицы и провёл вспотевшими ладонями по её бокам, задевая сорочку и слегка приподнимая оную. Импульсивность, которая ныне руководила им, выбила из него последние крохи рассудка. С едва слышным стоном разочарования и разрывающимися от недостатка воздуха лёгкими, юноша отпрянул от шумно, прерывисто дышащей Ан и сел, утягивая девушку за собой. Сражённая волной нахлынувших на неё неизведанных ощущений, медленно тающая от ощутимого жара, мыльным пузырём, казалось, окружившего их обоих, Анни, словно кукла, упала в объятия Книгочея. 

Бóльшего. Ему нестерпимо, до безумия хотелось гораздо бóльшего. Хотелось вновь испытать ту сладкую негу, то приятное забытьё, в которое погрузила его Сила Анни. Что там ему говорило его альтер-эго? Что он слишком мягкотелый и слабый? В данный момент юноше было абсолютно плевать на врезавшийся в память монолог своего внутреннего «я». Разве мог другой он испытывать столь сильные эмоции, жужжащим роем дурманящие сознание Лави? Разве могло сердце его копии биться столь же сильно, неистово, как сердце Лави? Нет. Любые сомнения разбивались на тысячи стеклянных осколков, столкнувшись с его желанием. Опасным, тёмным и оттого ещё более притягательным. Он слышал бешеный ритм чужой души, впитывал в себя, будто губка, запах чужой кожи, и этого было предостаточно, чтобы потерять контроль. А зря. Поспешность, обусловленная пылкостью, неопытностью и горячностью, оказалась излишней: Анни опомниться не успела, как губы парня, хаотично целовавшие её шею, вдруг сомкнулись на мочке её уха, и Лави грубовато прикусил тоненький хрящик. Вернее, прокусил.

— Больно... — выдохнула Ан, внезапно резко оттолкнув Лави и сжавшись в комочек. Место укуса болезненно запульсировало.

Подёрнутые томной поволокой серые глаза с укором уставились на замершего в недоумении Книгочея. Только тут до юноши дошёл смысл его чрезвычайной напористости. Поддавшись собственному искушению, он совсем забыл об осторожности. А ведь торопиться в таких вещах не стоит... Сорвавшееся с цепи сердце чуток притормозило своей разбег; побежденный охватившим парня порывом страсти разум немного протрезвел. Ему вдруг стало противно. От себя самого, от своей поспешности и несдержанности, оттого, что вообще затеял всю эту «грязь»... Ах, юность, юность — пора необдуманных действий и бездумных решений!.. Лави осторожно дотронулся до щеки Ан, привлекая её внимание. Он хотел извиниться, как-то исправить идиотское положение, в которое сам же себя и поставил, однако и слова вымолвить не успел, как девушка подняла на него взгляд и, кротко улыбаясь, сама прильнула к нему, вовлекая в медленный, поразительно нежный поцелуй. Маленькие ручонки обняли Младшего Книгочея за шею, и Лави, закрыв глаза, с головой нырнул в омут ненавязчивой лёгкости, определившей дальнейшее развитие этого бесконечно-сумасшедшего сна. В груди заныло, заскрипело: Анни была слишком нежна, нетороплива и робка. На буйство выплёскивающихся наружу эмоций она ответила спокойною теплотою. Потому что таким был её характер. Легонько поглаживая ладонями напряжённую спину юноши, с энтузиазмом отвечающего на поцелуй, зарывшись пальцами в длинные спутавшиеся пряди русых волос, юная экзорцистка осторожно провела кончиком языка по нижней губе Лави, затем, вскользь пройдясь по подбородку, поцеловала щёки, нос, лоб парня, напоследок аккуратно прикоснувшись влажными губами к повязке на правом глазу. 

Остановиться было невозможно. Да она и не смогла бы. Лаская губами шею рыжеволосого, очертив языком выпуклость кадыка, несколько раз ткнувшись им в яремную впадинку между выпирающими ключицами, Анни с ужасом и стыдом осознавала, что не в состоянии прекратить настойчивые и в то же время едва ощутимые инсинуации по отношению к Книгочею. Потому что внутри все стянуло, свело пульсирующей судорогой, от которой невозможно было избавиться. Потому что в паху стало влажно и горячо. Потому что она сгорала до тла в удушливом мареве греха, но не могла сказать об этом. Было ещё множество причин и следствий, по которым Анни, испугавшись поначалу активности партнера, сама теперь бесхитростными, простыми и донельзя наивными манипуляциями ласкала его. 

— Лави... — прошептала экзорцистка, заглянув рыжеволосому в лицо, — я больше... больше не выдержу! Лави!

Робкая мольба, вырвавшаяся из глубины души, эхом отозвалась в голове Младшего Книгочея. Пора было пересечь точку невозврата. Неважно, что с ними будет завтра, неважно, как они потом будут смотреть друг другу а глаза, неважно, как они смогут скрыть свои отношения, переступившие границы дружеских, от остальных. Важно было то, что совершалось между ними здесь и сейчас. Инициатива перешла к юноше. Ночная сорочка была спущена с покатых, гладких плеч, обнажая взору парня маленькие упругие грудки с острыми, тёмно-вишнёвыми сосками. Машинально вздрогнув от ночной прохлады, девушка попыталась прикрыть руками свою наготу, однако Лави оказался проворнее: разведя её руки в стороны, Младший Книгочей прижался губами к девичьей шее, легонько целуя тёплую, пахнущую мылом кожу, а в месте между шеей и плечом оставляя несильный розоватый засос, провёл языком по линии выпирающих ключиц, добившись первого, приглушённого стона, сорвавшегося с губ Анни, и спустился ниже, к груди, обжигая чувствительную, съёжившуюся кожицу вокруг соском жарким прерывистым дыханием. Русоволосая подалась вперёд, выгибая спину и грудь навстречу неумелым, будоражищим прикосновениям. Смяв влажным ртом бусину одного соска и намеренно раздражая, играясь, самую его вершину, пальцами юноша сдавил другой. Ан несдержанно простонала, когда он ногтём случайно задел эрегированную вершинку, и, зарывшись пальчиками в беспорядочно растрепавшиеся рыжие волосы, прижала парня ближе, хотя ближе было уже некуда. Вдоволь истерзав возбужденные соски, Лави осторожно сжал груди в ладонях, затем переключился на рёбра, которые бы он мог пересчитать все, до единого. 

— П-подожди... — Анни задыхалась. Чувство смущаюшего жжения в промежности возрастало, причиняя дискомфорт.

Девушка попробовала стянуть с Книгочея его рубашку, но тот, покачав головой, отвёл её трясущиеся руки и сам снял ненужный элемент одежды. Глазам изумленной экзорцистки предстал худой поджарый торс и не очень широкие, но крепкие плечи. Краски сгущал ещё и трепетный свет мерцающего пламени свечи, выгодно оттенявший статную юношескую фигуру. Это был первый раз, когда она видела Лави обнажённым. Это был первый раз, когда она вообще лицезрела полураздетого мужчину. Девица нервно сглотнула и, зажмурившись, отвернулась, чтобы не видеть проскользнувшей на лице парня хитрой улыбки. Тот, не теряя времени даром, вернул не к месту застенчивую Ан в горизонтальное положение, и ахнул: девушка нечаянно задела коленом выпирающую из штанов, отвердувшую плоть. От случайного прикосновения перед глазами, кхм, глазом заплясали огненные всполохи; по позвоночнику прокатилась волна мурашек. Кажется, он был на пределе своего терпения. 

Однако торопиться было ещё рано. Лави быстро учился на своих ошибках, в силу неопытности действуя по наитию. Поэтому, до боли стиснув зубы, прошёлся цепочкой коротких отрывистых поцелуев от подбородка до выпуклого живота лихорадочно содрогающейся  в медленно разгорающейся агонии партнёрши и, наткнувшись на резинку простеньких хлопковых трусиков, аккуратно стянул их, оставив без внимания на левой лодыжке девушки, ибо всё внимание его захватила тонюсенькая ниточка влаги, потянувшаяся вслед за трусиками. А вот этого уже было достаточно, чтобы более не сдерживаться.

— Лави, не... — Анни залпом поперхнулась собственным стоном, когда ладонь рыжеволосого накрыла мягкий лобок, позволяя пальцам скользнуть меж скользких, вязких складок. Бёдра девушки инстинктивно двинулись навстречу руке Книгочея, однако юноша, сам конвульсивно дёрнувшись, внезапно обмяк, упав прямком на Анни.

Ему было до одури хорошо. Вот оно, сладкое забытьё, которого он так желал. Тяжело дыша, с дошедшим до критической точки сердцебиением, он испытал первый в своей жизни оргазм и чувствовал себя таким счастливым, как никогда прежде. Напряжение спало, тело стало невесомым и свободным, наступило ощущение некой эйфории. Он бы так и лежал, наслаждаясь секундами безмятежности, если бы Анни не заелозила под ним, потеревшись раскрывшейся розовой промежностью о его пах, а мокрые от пота ладошки не вцепились бы ему в плечи. Созерцая чувство собственного удовлетворения, он совсем забыл о нуждающейся в его ласке девушке. Непростительно. Вынурнуть на берега реальности из пучины посторгазменного насыщения было неимоверно сложно, но возможно. 

— Прости... — как-то уклончиво, непонятно пробормотал парень, одарив Ан долгим поцелуем. 

Та, как всегда, улыбнувшись в ответ, потянулась к ремню на брюках Книгочея. Звякнула, молотом ударив по ушам, железная бляха. Ищущие девичьи пальчики свободно скользнули внутрь, нащупывая твёрдый, сочащийся смазкой член, трепетно вспорхнули к нежной головке, нащупали каждую проступившую венку. Глухо застонав, юноша толкнулся бёдрами к этим чутким пальцам, однако Анни внезапно убрала руку, и весь флёр надвигающейся новой волны наслаждения испарился. Маленькая греховная шалость застенчивой экзорцистки не оставила после себя ничего, кроме внутреннего опустошения. Нет, это безумие слишком затянулось, исчерпав нервы обоих.

Младший Книгочей, приспустив брюки, вновь склонился над русоволосой и, приподняв её бёдра, закинул её ноги себе на талию, потеревшись головкой ноющего, каменного члена о мокрую промежность, давая Ан возможность привыкнуть к ощущению его близости. И зачем-то — вот вопрос — заглянул в серые, мутные глаза, взгляд которых пронизывал до мозга костей, ибо в самой глубине расширенных то ли от недостатка освещения, то ли от возбуждения зрачков бродили столь разномастные, диаметрально противоположные друг другу эмоции, в которых — частично — он сам был виноват, что становилось жутко. От беспредельной нежности и затаившейся на дне стеснительности, до непреодолимого вожделения и губительной страсти. Невероятно, но даже в самом непристойном виде: с истрёпанными волосами, опухшими, ярко-красными губами, с дрожащими ресницами и разрумянившимися щеками, с тяжело вздымающейся грудью, Анни по-прежнему оставалась невинной святой наивностью, готовой помочь всем и каждому и остро переживающей чужую боль сильнее, нежели свою. Парадоксально, но факт. И от этой мысли по сердцу целебным бальзамом разливалось тепло, затмевающее неправильность и грубость ситуации.

Закрыв глаза, Лави услышал то, о чём, наверное, мечтает каждый романтик:

— Пожалуйста, ты нужен мне.

И он повиновался. Дважды просить не пришлось. Вовлекая Ан в нежный, долгоиграющий поцелуй, призванный отвлечь её, рыжеволосый мягко толкнулся внутрь, раздвигая головкой податливые скользящие стенки влагалища, и замер, прислушиваясь к собственным ощущениям. Анни была изумительно узкой, тугой и очень, очень влажной. Бархатные стеночки крепко обхватывали его, засасывая глубже, и Лави медленно качнул бёдрами, входя во всю длину и чувствуя, как в голове взрываются предшествующие соитию мысли. 

Обняв партнёра за шею, экзорцистка двинулась ему навстречу, сама задавая медленный темп фрикций и смакуя ощущение приятной наполненности, скольжения и затягивающегося внизу живота узла из накопившейся неудовлетворенности, готовой вот-вот разорваться радужным фейерверком пред тьмою опущенных век. Девушка исступленно целовала шею юноши, гладила его спину, нащупывая под тонкой бледной кожей стальные мышцы, крепче обхватывали сведёнными судорогой блаженства ногами его талию. Она отдалась ему вся, без остатка, полностью растворившись в нём, потеряв себя.

Постепенно размеренные ритмичные толчки стали более быстрыми, глубокими и рваными. Чем глубже входил Лави, тем усерднее двигала бёдрами Анни, стараясь принять как можно больше. Комнату наполнили несдержанные стоны, шумные вздохи и откровенно-непристойные, звонкие шлепки плоти о плоть. Над ухом Младшего Книгочея сладкой песней лился медовый девичий шепот, повторяющий его имя фрикция за фрикцией, словно волшебную мантру. Двигаясь в послушном, отзывчивом тельце, содрогающемся при каждом его толчке, юноша вовсе потерял счет времени. Исчезла комната, ночь, кровать, померкнул свет — лишь двое и их кратковременная Вселенная, родившаяся благодаря мимолётной искре и вынужденная исчезнуть после вспышки. Лави не знал, где заканчивались ощущения Анни и начинались его собственные; не понимал, когда за вдохом девушки следовал его выдох; не разделял границ между её телом и своим. Сейчас они были единым целым, одним слившимся организмом, внутри которого перемешались все эмоции.

Совершив последний, самый грубый толчок, рыжеволосый со стоном излился внутрь партнёрши; следом за ним кончила и Ан. Тяжело дыша и до сих пор конвульсивно подрагивая, они так и лежали: он — навалившись сверху, она — распластавшись под ним. Возвращаться обратно во внешний мир не хотелось. Хотелось вот так вот просто лежать, без лишних слов и телодвижений. Однако вскоре, кое-как отдышавшись после бурного оргазма, юная экзорцистка всё-таки осторожно толкнула размякшего парня в плечо, ибо он был тяжёлым и горячим, а ей нечем было дышать. Нехотя, юноша перекатился на бок и, подперев опустевшую голову кулаком, с глупой улыбкой человека, испытавшего мгновения абсолютного счастья, уставился на русоволосую, стыдливо натягивающую сорочку на исцелованные, покрытые едва видными отметинами плечи и одёргивающую подол. Лави отплатил ей сполна за всю её искренность, доброту и заботу и, притянув девушку к себе, заставил ту уткнуться носом ему в шею, чтобы в расслабленном состоянии насладиться её близостью. Уже не той, что ярким пламенем полыхала между ними минуту назад, но спокойной, умиротворяющей. Безмятежной.

— Лави, — сонно пробормотала Ан, поглаживая ладонью мокрую от пота спину юноши, — а ты ведь так и не пообещал мне, что больше не будешь страдать в одиночку...

Младший Книгочей усмехнулся:

— Извини, запамятовал.

— Пожалуйста! — девица аж приподнялась на локте, по-детски невинно всматриваясь в изумрудно-зелёный глаз, дабы убедиться, что Лави не шутит.

А он и не стал бы. Зачем портить такой милый момент? К тому же, он уже убедился, что слово «пожалуйста», звучащее из уст Анни, действует на него гипнотически, лишая возможности отказать. 

— Обещаю, — произнёс Младший Книгочей, целуя русую макушку и укладывая экзорцистку обратно, подле себя. 

И неважно, что будет завтра. Неважно, как они будут смотреть друг другу в глаза. Важно лишь то, что сейчас они вместе, рядом, и у них еще есть время, чтобы не думать ни о каких серьёзностях.

Примечания:
P.S. Дорогие читатели! Оставляйте, пожалуйста, отзывы! Автору важно знать ваше мнение!

Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.