Письмо Пупсику

Привет, Денис. Ты наверное думаешь, что я с приветом, раз написал тебе письмо на кучу страниц вместо того, чтобы просто поговорить. Но в том то все и дело: есть вещи, которые... Короче... Я пытался несколько раз заставить себя собраться с силами и все рассказать, но... Блин, какая-то каша в голове. Даже сейчас. А начни я рассказывать, наверняка забыл бы половину, или просто не решился сказать всю правду. А все от того, что я... я боюсь тебя потерять и в то же время знаю, что не в праве удерживать, когда ты знаешь только половину... да нет, пожалуй, треть всего. Когда ты принимаешь меня за человека, которым я не являюсь. Не знаю вообще могу ли я после всего называться человеком. Мне все чаще кажется, что это право я давно потерял. Все, знаю, ты окончательно запутался. Поэтому прерываю поток эмоций и начинаю рассказывать все по порядку. Думаю, так и мне, и тебе будет проще – мне объяснить, а тебе – понять. Все началось со смерти моей матери. Ты уже знаешь – авария, вождение в нетрезвом виде, хотя процент алкоголя в крови оказался не очень высоким. Теперь я уверен – ее гибель была напрямую связана с отцом и его темными делишками... Но тут я забежал вперед. В то время, конечно, я ни о чем не подозревал. Просто был совершенно оглушен случившимся. Плавал кверху пузом на поверхности реальности, в которую кто-то швырнул шашку динамита. Я не мог поверить в то, что матери больше нет. Часто видел ее силуэт на улице, в толпе прохожих. Ловил отражение ее улыбки в заполненных чернотой стеклах метро. Находил на кухне по утрам ее чашку, полную дымящимся кофе, - и не помнил, что сам ее наливал. Когда отец стал паковать мамины вещи, чтобы отдать их в церковь, я набросился на него с кулаками. Я чувствовал, что моя жизнь стремительно несется под откос, гремя колесами на стыках, – все быстрее и быстрее. И некому перевести стрелку или остановить этот сумасшедший бег. Сестра ушла из дома. Отцу было на меня наплевать – у него появилась новая женщина, он проводил все больше и больше времени с приемным сыном, Мишей. Они могли, например, уехать на дачу или к кому-то в гости на все выходные - отец, Вера и Мишка - и оставить меня дома на попечение приходящей прислуги. Могли отправиться поужинать – снова без меня. Меня словно вычеркнули жирным черным маркером – вслед за матерью. Похоронили вместе с нею. Я вроде бы был рядом с остальными, но абсолютно сам по себе – невидимый и никем не услышанный, как привидение. Несмотря на глубину моего горя, я стал постепенно оживать. И психовать. Просто не мог потерять отца сразу вслед за матерью. Живого отца. Я пытался, как мог, привлечь его внимание. Но успехи в школе не производили на него впечатления – я и раньше хорошо учился. Достижения в спорте тоже были вроде как сами собой разумеющимися – отец, видимо, считал, что секция отвлекает меня от мыслей о семейной трагедии. Тогда я забросил все – отцу же все равно было без разницы. Стал открыто хамить Вере, несколько раз сцепился с Мишкой из-за ерунды. Прогуливал школу, болтался черт знает где, ввязывался в драки, стал подворовывать в магазинах, а краденое подкидывать «любимому» брату вместе с кое-какими своими или отцовскими вещами. Поразительно, но несмотря на «доказательства» Мишке все как-то сходило с рук, что только усугубляло мою ненависть к этому выскочке из трущоб, занявшему, как мне казалось, мое место в доме. Зато я наконец попался. Не помню уже, что это было – какая-то мелкая кража или похабное граффити у учительской. Но отец, долго терпевший мои выходки, наконец не выдержал. Никогда раньше он пальцем меня не трогал, а тут словно с цепи сорвался, выдрал ремнем – грубо и жестоко. Подробностей тут приводить не буду, скажу только, что я выл в голос и нассал под себя. Отца же это только больше распалило: он сгреб меня за шкирку и «вымыл» моим лицом пол. При этом всю дорогу он орал и обзывал меня последними словами – его лексикон ты примерно представляешь, «неблагодарный засранец» и «мешок с дерьмом» были самыми лестными эпитетами. После «воспитательной процедуры» я кое-как добрался до ванной, а потом упал на кровать истерзанной задницей кверху, чтобы тихонько пореветь в подушку. И вот тут на сцене появился Мишка. Должен сказать, что в то время его спальня находилась рядом с моей – их разделяла только общая ванная, та самая, что теперь стала полностью моей. У каждого из нас был свой вход туда, поэтому ванная получалась проходной: через нее я мог попасть к Мишке, а он – ко мне. Что парень в тот день и сделал. Подошел к кровати, стал меня утешать, сказал, что понимает, что я чувствую. Я, конечно, послал этого доброхота куда подальше. Сказал, что его жалость мне нафиг не сдалась. Что нифига он не понимает, раз сам не был на моем месте. А он показал мне шрамы от ожогов на груди и рассказал про отчима. Про старшего брата, у которого астма была, и которого потому никогда не трогали – боялись, насмерть задохнется. Про то, что брат этот ни разу за него не заступился. Как впрочем и мать, которая по пьянке умерла в тридцать четыре года. Еще рассказал, как сбежал из дома и бродяжничал, и как ему повезло, что судьба свела его с моим отцом, который оформил опеку. Короче, мои проблемы перед лицом такой драмы бледнели и казались затыками избалованного мальчишки. К концу рассказа про слезы я забыл и даже позволил «брату» осмотреть свой несчастный зад – все-таки старший парень был опытным человеком по поводу того, как справляться с побоями. Мишка осторожно стянул с меня штаны с трусами, аккуратно обследовал синяки и ссадины, которые покрывали не только попу, но и нижнюю часть спины и бедра – в запале отец не особо разбирал, куда бил. Потом притащил какую-то мазь в непрозрачной баночке – с мерзким запахом и не менее отвратной слизистой консистенцией. Я немного повыкобенивался, но все-таки дал себя намазать, хотя снадобье оказалось щипучим – делал Мишка это умело и даже как-то... нежно что ли, в процессе разговаривая со мной, шутя и отвлекая всякими историями. В разгаре процедуры я почувствовал, что у меня встает – совершенно неожиданно и не в тему. Но после пары прецедентов в школе, когда мне пришлось со стояком отвечать у доски, мне не показалось это особенно странным. Я просто постарался уложить член поудобнее, так чтобы Мишка ничего не заметил. На следующее утро я обнаружил, что мазь засохла на заднице гадкими белыми разводами. Пришлось потратить лишнее время в душе, я опоздал на первый урок с записью в дневник, отец снова рассвирепел... В тот день я отделался только парой пощечин, но с тех пор родитель взял новые воспитательные методы на вооружение и стабильно драл меня как сидорову козу не реже раза в неделю. Ссаться я больше не ссался, но от слез и унизительных просьб удержаться удавалось редко. Тем более, что ремень папе скоро наскучил, и его арсенал пополнился собачьими поводками, длинным коском для обуви, шнуром от Вериной плойки и стеком для верховой езды. Мишка, неизменный, как рассвет, приходил утешать меня,– раздавленного, с опухшим от слез лицом и исполосованной попой. Мы много разговаривали, пока он меня «лечил», и каждый раз мне все проще было раздеваться перед ним, и все больше нравилось ощущать прикосновения прохладных длинных пальцев на воспаленной коже, которые теперь трогали не только раны, но и приятно массировали спину, плечи и ноги – успокаивая и расслабляя. Стояк от такой терапии у меня случался регулярно, но если Мишка и замечал это, то никак не показывал. А потом пришли очередные майские выходные. Отец был в деловой командировке, и Мишка предложил отправиться на рыбалку с ночевкой. Сказал, знает одно клевое место на берегу озера. Я сильно скучал по семейным поездкам – когда мама была жива, мы часто устраивали пикники, ездили с шашлыками на природу, снимали домики у воды... Я был уверен, что отец и теперь делает это – только с Верой вместо мамы и без меня. Так что я с радостью уцепился за Мишкино предложение. Мы долго ехали на электричке, потом больше часа пробирались через какие-то поля и лес. Но долгая дорога оправдала себя – озеро было удивительно чистым, пляж – песчаным и безлюдным. Мы разбили палатку и отправились купаться – для рыбалки было слишком жарко и рано. А потом... Может, ты уже и сам догадался, но все пошло по избитому сценарию. Мишка предложил купаться без плавок – все равно вокруг ни души. Устроил в воде борьбу, в процессе которой хватал меня за все интересные места. Привычный к его рукам, я довольно быстро возбудился. Дальше все было просто – массаж, отсос, мой первый острый оргазм с парнем... К утру я был уже выебан во все дыры. После тех выходных все продолжилось – уже дома. Пользуясь проходной ванной, Мишка по ночам приходил ко мне, залезал в постель – и ебал. Или заставлял приходить меня. Не угрозами, тогда еще нет – он воспитывал меня терпеливо и нежно. Это было замечательным контрастом к поведению отца, которое становилось все более жестоким. Разве я мог отказать брату, который был единственной моей отдушиной? Единственным понимающим человеком, всегда готовым выслушать, всегда готовым подставить плечо, чтобы я мог выплакать на нем накопившуюся горечь. Тогда мне казалось, что Миша любит меня. И что с того, что мне приходилось спать с ним, чтобы заслужить эту любовь? Раз за разом опуская на мою бедную задницу поводок или провод, отец орал, что я ничего не стою, ни на что не способен, что я ничтожество и пустое место, и постепенно я начинал верить в это. Только любовь и забота старшего брата поддерживали меня на плаву, и он любил меня – все более властно и грубо - почти каждую ночь...