Письмо Пупсику

Мой отец вечен. Нет, его не слишком в этот раз удачное физическое тело состарится и умрет – против закона природы не попрешь. Но его сущность тут же возродится в новом воплощении, сохранив, в отличие от меня или тебя, свои память, знание и мощь. Он снова свяжет своих первых жертв, снова наберет из них внутренний круг – двенадцать человек, от которых со временем человеческого останется только внешняя оболочка, скрывающая под собой уродливую, алчную, похотливую и вечно голодную тварь. Эти существа будут беззаветно служить ему, своему кандуку, и каждый будет надеяться, что после смерти физического тела хозяина сможет занять его место и стать вечным сам… Ну вот, Денис, теперь ты точно убедился, что я шизанулся. Пора звонить санитарам. Да я бы и сам так решил еще недавно, если бы услышал от кого-то такой вот бред. Только дело в том, что не имеет никакого значения, верим я или ты в то, что тут написано. Главное, что в это свято верит мой папаша, двенадцать членов внутреннего круга и не знаю сколько связанных, составляющих два круга внешних, каждый из которых шире, чем предыдущий. Понимаешь, мой отец – как камень, брошенный в воду: казалось бы, крошечный кусочек гальки, а круги разбегаются до самого берега. И если ты стоял слишком далеко, и не видел, как упал камень, то наблюдаешь только последствия, не зная, как выглядела первопричина. Так и с отцом: только внутренний круг в курсе, кто он на самом деле, только лембои в полной мере отдают себе отчет в том, кому и чему служат. Возможно, ты думаешь сейчас: ладно, это, по ходу, какое-то тайное общество. Странная религия. Секта. Что с того? Вон Мурка решила, что будет буддисткой, занимается себе йогой и жжет дома ароматические палочки. И ведь тоже верит в эту фигню с реинкарнациями. Ладно, пора мне перейти к самому главному. Как ты думаешь, мой дорогой отец достигает своего «бессмертия»? И в чем – угадай с трех раз – заключается служение папочке? Видишь ли, отец и его последователи убеждены, что можно получить власть, здоровье, силу, удачу и даже финансовое благополучие, используя других людей, точнее – их жизненную энергию. Да, да, знаю – энергетическими вампирами впору детей пугать, это штамп, мейнстрим, попсовая отрыжка культуры и вообще дурной тон. Но как насчет отточенных техник манипуляции сознанием и создания зависимости – эмоциональной и физической? Как насчет полного разрушения личности зависимого от тебя человека? Как насчет промывки мозгов и программирования, в том числе с элементами гипноза? Или доведения до самоубийства?.. Звучит уже серьезнее, верно? Порабощать людей, «связывать» их можно разными способами. Мой папа призвал себе на службу свой любимый. БДСМ-культура – это только внешняя оболочка, избранная на данный момент форма, заимствованная терминология. Когда я стал немного старше и смог мыслить критически, я посвятил некоторое время изучению вопроса, даже походил в клубы по Теме – благо из-за роста и внешности никто паспорта у меня не спрашивал. То, что я узнал и увидел там, не шло ни в какое сравнение с кошмаром, через который пришлось пройти мне и многим другим до и после меня. Представь себе, что отец и его так называемый «Цех» взяли вполне мирный инструмент, скажем, молоток, и вместо того, чтобы забивать гвозди, стали им кости дробить. Как тебе метафора? Видишь ли, отец и его адепты верят, что могут забрать прану (энергию) у человека, только когда он страдает – не важно, физически или душевно. Последнее даже предпочтительнее – физическая боль быстро проходит, тогда как душевные муки могут длиться годами, не теряя интенсивности. При этом внутренние страдания влияют на физиологию – не надо далеко ходить, это тебе любой врач скажет. Теперь смотри, как работает круг. Представь себе огромную паутину, в центре которой сидит крошечный, невзрачный, но очень ядовитый хозяин. Вот это и есть он – кандук, мой отец. Не важно в какую часть паутины вляпается несчастное насекомое – в круг на самой ее периферии или близко к центру. Хозяин сети все равно подтянет к себе жертву и высосет ее. Только в отличие от паука, отец питается не физическими соками, а эмоциями людей: болью, страхом, ненавистью, стыдом, неуверенностью, гневом, завистью, похотью и запретными желаниями… К тому же, отец верит, что, для того, чтобы получить доступ к «пище», ему не нужно входить в контакт с жертвой, вязелем, напрямую. Энергия поступает к нему через все круги, как через звенья единой цепи. Представь себе ток, идущий по проводу – напряжение будет одинаковым, независимо от того, какой провод длины – три метра или пять. Ну и последний важный момент. Чем моложе жертва – тем чище и ярче ее энергия, и тем проще такую жертву связать и манипулировать ею. Вот чем я был поначалу для моего отца – просто одним из вязелей, отличного от всех остальных только тем, что он связал меня напрямую, без посредников, поработил еще задолго до того, как овладел мной – через нашу эмоциональную и кровную связь, которую использовал в своих целях. А потом… отец обнаружил, что может сделать из меня «охотника»: научить меня связывать новых жертв, таких, как он любит, помоложе; запустить по воде новый круг – все для него, все в его славу… Знаю, пока все это звучит для тебя, как записки из психушки, - абстрактная муть, вроде той, что можно найти в тонких журнальчиках, которые распространяют у метро какие-нибудь Свидетели Иеговы. Давай тогда посмотрим на обратную сторону медали. Ты знаешь, сколько стоит один раб? А сколько стоит раб, которому нет шестнадцати? Сколько платят за его «прокат»? Сколько стоит участие в элитной вечеринке с несовершеннолетними? Ты знаешь, сколько твой обожаемый дядя получил за тебя? Скажу только, что общественным транспортом он больше не пользуется… Так вот я к чему… В «Цеху» вращаются очень большие и очень грязные деньги. Конечно, их успешно отмывают – чего только одна папочкина «благотворительность» стоит. Да и людей во внутренний круг он отобрал тщательно – чиновники, политики, бизнесмены, высокие чины из МВД… Вон Черный у нас – настоящий полковник. А Верин новый старый муж сидит в администрации мэра. Конечно, узнавал я все это постепенно, по мере того, как проходил различные степени посвящения – довольно мерзкие обряды, завершавшиеся оргиями. По правилам Цеха каждый неофит должен приобщиться к силам четырех стихий – земли, воздуха, воды и огня. С таинством земли, символом которой является железо, папочка очень удачно познакомил меня еще в самом начале, с помощью клетки, так что с этим испытанием я справился на ура. Обряд воздуха заключался в подвешивании без контакта с землей и асфиксии – попросту говоря, отец с удовольствием душил меня, трахая на весу. Про водное посвящение ты, возможно, догадываешься – помнишь наши игры в ванне? Это был очень мягкий вариант. Мне пришлось связанному плескаться в огромном аквариуме навроде гребаного Гудини. Мастер периодически макал меня с головой или придавливал ко дну подручными материалами. А когда мне, наконец, позволяли вдохнуть, в раскрытый рот то совался член, то лилась моча, то чья-то сперма заливала лицо. Как тебе развлеченьице? Посвящение огнем я прошел незадолго до того, как у меня появился ты. На самом деле это, наверное, очень красивый обряд – если смотреть на него со стороны. Проводится он в темноте. Тебя привязывают к столу из жаростойкого материала. Мастер смачивает специально изготовленные факела в спиртосодержащей жидкости, запаливает их, а потом... поджигает тебя. Горящая жидкость и пары остаются на коже там, где ее касается факел – до тех пор, пока Мастер не стряхнет пламя и не погасит его. Этот ритуал кажется самым опасным из всех, но я перенес его легко, даже сильных ожогов не заработал – так, покраснение на груди, животе и в паху, вроде того, какое бывает, когда сгоришь на солнце. Все. Хватит о том, как мучили бедного меня, а то тебя опять пробьет на жалость. Давай-ка лучше перейдем к тому, что бедный я делал, чтобы оправдать доверие отца и быть достойным своего нового статуса и красивого титула «охотник». Как прочие члены Цеха я должен был обзавестись своими собственными вязелями. Нет, вязель – это не то же, что личный раб. Такой человек может быть моим пленником, даже не подозревая об этом. Возможно, ему кажется, что он влюблен в меня. Или он восхищается мной и пытается мне подражать. Ему хочется все время быть рядом, привлечь к себе мое внимание. Эта связь может быть чисто эмоциональной, а может – и физической, и того и другого мне обычно легко добиться. Так или иначе, жизнь такого человека обычно меняется – неуловимо быстро и к худшему. Но ему и в голову не приходит винить в этих изменениях своего кумира. В свою защиту могу сказать только, что я никогда не использовал в этом смысле своих друзей. Мура, Метр, Антоха и Тор – они для меня всегда были неприкосновенны, хоть отец этого и не понимал. Нет, свои навыки я оттачивал в другом месте. Кстати, ты никогда не задумывался, почему Журавлев стал таким? Как он, в общем-то неглупый пацан, докатился до жалкой ебли по туалетам за стольник, м? Он тебе еще не признавался, что любит меня, нет? Знаешь, я сразу понял, что он – ищущая душа, неопределившаяся, из тех, кто задается вопросом: гей я или не гей? Ну, я и помог ему с ответом. А позже, когда ему понравилось отвечать, передал дальше по эстафете. А помнишь, в прошлом году одна девчонка из одиннадцатого таблеток наглоталась, потом все еще деньги на венок сдавали? Это прямо перед экзаменами случилось, в газетах тогда писали про стресс, высокие требования, давление со стороны родителей и несчастную любовь... Тебе бы Мура могла про это побольше рассказать. Она тогда из-за Дашки мне чуть глаза не выцарапала – не ревновала, нет, ей просто дурочку жалко было. Она же за мной как тень ходила... Я тогда думал – зачем Дашка себя? Если кого травить, так меня надо было – это же я ее по рукам пустил. Помнишь, как нам рассказали о том, что случилось на первом уроке? Завучиха зашла в класс и прятала глаза, а на последней парте хихикать по-дурацки начал кто-то? Так вот, это последнее, что я помню, потом – провал. Просто мерцание какое-то, как солнечные блики через листву, и бац! Вот я уже иду по обочине шоссе, на дорожном щите «Добро пожаловать!» в какой-то Залупинск, а на мне почему-то форма для физ-ры – она вроде в тот день у нас была вторым уроком. В общем, вот так я сделал ноги в третий раз, точнее, ноги сделали меня. Ну а чо делать-то: начал бежать, надо двигаться дальше. Я и двинул. Автостопом, пешедралом, на подножном корму. Как ни странно, мой спонтанный уход оказался удачным – может, потому что его никто не ожидал. Я ведь на тот момент эмоции свои хорошо скрывать научился, и внешне стал таким же холодным дерьмом, как папочка, только обаяние + 100. И тут вдруг – вот те нате, хрен в томате... Нашли меня в каком-то провинциальном бомжатнике, где я отсасывал едва стоявшему на ногах синяку. Наказать себя так пытался, что ли? В клетке меня на сей раз мурыжить не стали – видно, папочка решил, что метод исчерпал свою эффективность. Так что меня отправили отрабатывать сыновий долг в директорскую шаражку – подвал. Вот уж Журавлик рад был встрече! Как говорится, ирония судьбы... Подвальных трудов мне быстро хватило, я «одумался», и все снова встало на свои места. Я делал успехи на «охотничьем» поприще, легко завязывая новые знакомства в клубах. Тор, брат которого владеет одним популярным заведением, ввел меня в тусовочную элиту, и все стало и вовсе пиздато. К тому же, волшебный порошок, которым снабжал меня новый друг, делал жизнь проще, яростнее и веселей. Мне даже начало это нравиться – жить на краю, будто каждый проходящий день – последний, не для меня, так для того, с кем я оказывался рядом. Смерти я не боялся. Может, сам уже начал верить во всю эту фигню с кругом реинкарнаций и возможностью возрождения в новом теле. Может, просто согласился сам с собой, что заслуживаю смерти: так не лучше ли раньше, так чтоб «из окна стремительным потоком», а не на пропитанной мочой стариковской постели? Ладно, фигня, я уже наверное здорово утомил тебя свой задротской писаниной. Так что буду закругляться. Во внутреннем круге недавно освободилось место. Был там такой господин Серый... Искусный Мастер, работал в основном с огнем. Так вот, у него возникли какие-то терки с отцом и Черным. Ну и... Все просто: не справился с управлением на скользкой дороге. Разбился вместе с женой и ребенком. Сам слышал, папаша хвастался, что такие «аварии» устраивать может, не шевельнув пальцем и не покидая квартиры. Потому что все лембои к нему напрямую подключены. Ну, не знаю там насчет пальца, но ты сам видел, что с Бондаренко случилось, да? А я ведь его не подрезал. И физического контакта не было. Я просто глянул ему в глаза через стекло и пожелал сдохнуть. Вот за эту смерть совесть меня совершенно не мучает, нет. А тебя... тебя я им отдать не смог. Ты хоть задавался вопросом – почему именно ты? Почему я купил тебя? Почему ты вообще оказался продан? Как твоему дяде пришла в голову эта светлая мысль? Не знаешь? А вот я – чудовище и гниющий изнутри моральный урод – знаю. Ты мне давно нравился. Не буду врать, что сох по тебе и все такое. Но у меня на тебя вставал, причем с завидным постоянством. Мы же в разных классах учились, так что не было такого, чтобы я там ходил и все время думал о тебе. Но вот увижу случайно на перемене... или в коридоре столкнемся... или ваш класс выходит из раздевалки после физ-ры, а мы заходим... И вот меня обдает твоим запахом. Будто в лето разбили окно и оттуда – морская соль, зной в дюнах и цветущий шиповник. И хочется повалить тебя спиной на горячий песок, сорвать ненужную одежду и любоваться без помех твоим телом – хрупким и изящным, с трогательно бледной кожей, которую вечно скрывали те жуткие мешковатые тряпки, что ты тогда таскал. Конечно, будь я способен воплотить свою фантазию, одним любованием дело бы не закончилось. Вот только... ты выглядел таким недоступным, тихоней и скромником, вечно ходил один, сидел то уткнувшись в учебник, то в книжку. Инстинктивно я держался от тебя подальше – знал, просто другом стать не смогу, а судьбы Журавлева я тебе точно не желал. И вот вдруг случаются почти одновременно две вещи: я натыкаюсь в тырнете на видео с тобой и незабвенным дядюшкой. Да блин, не красней ты уже! Твоей-то вины нет в том, что старый озабоченный хрен решил порнушкой подзаработать. Но вот представь себе: я выясняю, что ботан-скромняжка из параллельного класса, который на меня не смел поднять своих прекрасных глаз, вдруг оказывается порнозвездой! Не удивительно, что я охотно заплатил дядюшке за скачивание пары «шедевров» и то бурно на них дрочил, то раздумывал, как мне использовать новую информацию. А тут еще отец внезапно предлагает мне занять место Серого во внутреннем круге. Правда, это требовало, чтобы я получил статус Мастера. А какой Мастер без личного раба? В общем, я согласился, не колеблясь, с одним условием – нижнего я выберу сам. И выбрал - тебя. Не скажу, что папа был в восторге, но, когда я показал ему твои звездные видео, у папочки встал, как каменный, и он чуть не галопом поскакал к телефону организовывать доставку новой игрушки на блюдечке с голубой каемочкой. Не скажу, что план, включавший твое участие в подвальном субботнике, был мне по душе. Папочка, как всегда, хотел извлечь из ситуации двойную выгоду. А я – я просто хотел тебя. Но все, что мне удалось выторговать у отца, - это собственное присутствие на «торгах». Правда, в качестве нижнего. Вот так я сам загнал себя в ловушку: мне пришлось смотреть, как тобой овладевают другие, пока сам я не в силах был даже приблизиться к тебе, не то что все это остановить. Купил тебя отец только под занавес вечера, когда ты был уже совершенно невменяемый, но я все-таки тебя получил! Свою любимую игрушку, только для меня одного... Помню, как вез тебя домой – ты лежал на заднем сиденье, завернутый в плед. Городские огни скользили по твоим острым скулам, голубоватым векам, запавшим щекам и удивленно-страдальческой складке у губ, которые мне так хотелось поцеловать. Меня вдруг охватила такая нежность, что стало больно в груди, будто ту пустоту, что зияла там уже давно, стремительно заполнило что-то, слишком огромное, чтобы там уместиться. За эту свою слабость я вполне отыгрался на тебе тем утром – ты прекрасно помнишь, как, верно? И отыгрывался снова и снова, отказываясь принимать то, что я еще жив, что могу что-то чувствовать, что от этих чувств может быть так больно – гораздо больнее, чем от огня или плети, но именно они делают меня хоть немного человеком... Знаешь, когда я увидел тебя там, за решеткой, задыхающимся в самодельной петле... В тот момент я так ясно понял, чьи руки затянули эту петлю на твоем горле. Эти руки я изучил так хорошо, они были так мне знакомы – до последней сбитой костяшки, до тонких царапин от заживающих порезов, до мозоли от мыши на правой ладони... Мои собственные руки. Тогда я осознал, что должен...