сказки, выдуманные за обедом

Эрика очень любит корицу и хочет уехать в Лондон. А ещё Эрика без ума от Lumen со Сплином и уже полгода как перестала созваниваться с подругой, с которой, думала когда-то, будет дружить до самой смерти. Эрика говорит ему «Смотри, звездопад!» и заливисто хохочет, когда он опять пачкается красками, пока работает. Эрика терпеть не может ежевику и всегда сцеловывает крем от пирожных, которые он зачем-то притащил, у него с кончика носа. А он никогда не подаёт вида, что ему это очень нравится, он готов просто шлёпнуть себе на лицо всё пирожное сразу, если только Эрика сцелует с него весь крем. Эрика обожает кошек и всегда покупает его псу Райку гостинец, даже если заходит всего на пять минут и денег не остаётся вообще. А ещё Эрика кажется ему самой невероятной девушкой из всех, что он встречал, хотя она всегда отмахивается, мол, не неси ерунды, обычная я, это просто у тебя фантазия разыгралась, дурачок. Эрика шепчет «негодяй» и прижимается крепче, глубоко дыша, потому что он напугал её и теперь ему очень хочется непонятно чего. Не то извиняться, не то рассмеяться, но он просто стоит и обнимает её, пока она бьёт его кулачком в плечо. Не сильно, не потому что действительно злится, а просто потому что хочется и, вроде как, надо. Эрика орёт «скотина» и бегает за ним с половой тряпкой в руках по всему коридору, а он бежит, хохоча и запинается об свою же ногу, кубарем скатываясь с лестницы. И Эрика подбегает, уже совсем не злясь, а он лежит и улыбается как последний идиот и заправляет её солнечно-желтые пряди волос ей за ухо, хотя всё тело болит и назавтра совершенно точно он весь будет в синяках, словно подрался с кем-то, но его это вообще ни капельки не волнует. Эрика хохочет «придурок», когда он, взрослый мужик, рисует у себя на животе морду зайца и прыгает за блондинкой по всей мансарде, требуя кофе; Эрика говорит, что зайцы кофе не пьют и сует ему в зубы морковку, а он послушно сгрызает её и скачет за подругой дальше, хотя сам смеётся как чёрт знает кто. Он ловит Эрику и рисует у неё на животе кошачью морду и говорит, что теперь она не Эрика, а Кошка, которая ходит сама по себе и должна вести себя подобающе и хотя бы немного помурлыкать, а ещё лучше вероломно слопать сосиску, только обязательно украденную прямо со стола и, само собой разумеется, выпить блюдце молока, потому что ни одна уважающая себя самостоятельная кошка от молока не отказывается, знаешь ли, моя дорогая. Эрика заваливается к нему посреди ночи с пледом и термосом подмышкой и тащит его на крышу, не смотря на вялые протесты, вроде тех, что на часах, как бы, два часа ночи или сейчас середина марта, а он в одних трусах и ему хотя бы что-то на себя надеть, чтобы не задубеть. Он сидит с Эрикой на крыше на разложенном пледе и пьёт какао, глядя на неё, пока Эрика восторженно смотрит в ночное небо и полу-шёпотом рассказывает ему, что никогда не умела различать созвездия, сколько бы её ни учили, вот такая она бестолковая, что с неё взять. Эрика приходит к нему после учёбы и открывает холодильник, под понимающий взгляд объявляя «деньги закончились, не жрала уже два дня, вот, на последние копейки игрушку Райку купила, посмотри в куртке» и он покорно идёт смотреть очередной мячик или что-то ещё, что пёс уничтожит буквально дня через три. Не специально, конечно, просто заиграется и разгрызёт, тут уж ничего не попишешь. Эрика звонит ему в пять часов утра и просит забрать её, пьяно похихикивая и ойкая, когда нога нечаянно едет и она едва успевает ухватиться за что-то. И он матерится, но встаёт с постели; спешно натягивает джинсы, попутно выясняя у Эрики, где она находится; влезает в первую попавшуюся футболку и мысленно прикидывает, как Эрика оказалась на другом конце города и как быстрее всего до неё добраться, пока она не умотала ещё куда-нибудь, прости господи, дай сил её не прибить. Эрика спрашивает «почему ты со мной возишься?», задумчиво глядя в свою чашку с чаем и он не знает, что ответить. Он и сам не знает, на самом деле, если уж быть честным, почему он так носится с этой странной девчонкой, с которой неприятностей чуть ли не больше, чем смеха. Просто Эрике двадцать три и у неё самый прекрасный и самый шебутной из всех существующих ветров в голове [а так же самая задорная улыбка и самые ласковые руки]. Просто ему тридцать два и он — довольный своей жизнью художник, которому хочется смотреть в эти её чёртовы зелёные глаза и подпевать Сплину, целуя Эрику в медово-солнечную макушку, лёжа под одним с ней пледом. И он просто шумно отхлёбывает из своей чашки, а потом предлагает пойти посмотреть какой-нибудь фильм, говорят, Хью Джекман чертовски хорош с длинными волосами, в шляпе и с Кейт Бекинсейл в дуэте. И он просто кивает, когда Эрика просит «только подожди, я сварю нам глинтвейна». И он просто он чувствует себя счастливым рядом с Эрикой. А большего ему и не надо.