Великий детектив... +3

Джен — в центре истории действие или сюжет, без упора на романтическую линию
Ориджиналы

Рейтинг:
PG-13
Жанры:
Ангст, Драма, Детектив, Психология, Даркфик, POV, Songfic, Эксперимент
Предупреждения:
Смерть основного персонажа
Размер:
Мини, 5 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Ты всегда мнил себя великим детективом, тем, кто способен поймать самого хитрого и изощренного преступника. Ты забывал обо всем, что окружало тебя. О тех, кому ты был так дорог. Что ж, я заставлю тебя вспомнить, даже если через мгновение ты умрешь.

Посвящение:
Всем, кто прочтет.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Идея, как и любая другая, пришла в голову совершенно случайно.

Написана под впечатлением от песни Нервы – Вороны, не особо подходит, знаю, но именно слушая ее, я придумала сей сюжет.

Публичная бета всегда открыта.
25 июня 2016, 19:11
      Я помню. Помню, в тот день был дождь. Была осень, промозглая и сырая. Мы гуляли с мамой под большим желтым зонтиком. Он выделялся на сером фоне, он был словно солнце. Как-будто солнце спустилось сюда, на землю, чтобы светить именно над нами двоими. Я, конечно, понимал, что солнце просто спрятано за тяжелыми, черными тучами, но я был ребенком, и имел право мечтать.

      Мы с мамой зашли в маленькую кондитерскую, я редко чего-то просил, но в тот день я хотел чего-то вкусно. Как сейчас помню, себе мама купила пару конвертиков с яблоками, она обожала яблоки в любом виде. Мне она купила целый пирог — с черникой. Ах, как же я обожал, да и сейчас обожаю вкус этих ягод, ни на что непохожий. И отцу — с вишней. Он любил вишню, я помню, и пироги с ней тоже.

      Мы вернулись домой, мама занялась уборкой по дому, а я помогал ей как мог. Сейчас вспоминаю и думаю, что выглядело это смешно: мальчишка, которому всего четыре года, пытается вымыть полы огромной шваброй. Тогда мама посмеялась, а я покраснел. Теперь я понимаю, что и сам бы посмеялся.

      Отец вернулся поздно и быстрыми, достаточно громким шагом. Он был недоволен, расстроен может. Что-то не ладилось на работе, так подумал я. Я тихонько приоткрыл дверь, и заметил маму. Она тихо шла к отцовскому кабинету и несла кусок того вишневого пирога, что он любил. Никогда не забуду, что было дальше.

      Стук в дверь, едва слышный, но его слышали все. Торопливые шаги и распахнувшаяся дверь, перекошенное лицо отца, злой как черт, недовольный. Кажется еще чуть-чуть, и вся злоба и все недовольство перерастут в ярость. Я испугался и закрыл дверь, спрятался в темном углу комнаты и зажал рот рукой. Мне казалось, не сделай я этого — точно закричу. Может быть.

— «Что тебе надо?! Ты мешаешь мне! Прочь!»

      Это я слышал, это были его слова. Затем дверь хлопнула так, что мне показалось, что должны трещины пойти по потолку. Утром я убедился, что это глупости.

***



      Мне двенадцать. Когда я был маленьким, я попросил маму об одном — я хотел заняться каким-нибудь спортом. Может, баскетболом? Да, мне нравиться этот спорт. Когда мне было семь, я занялся баскетболом. Это спорт мне давался, я был счастлив носиться по площадке и перекидывать мячик туда-сюда.

      Через пару лет я был принят в основной состав и играл во многих играх, где-то мы побеждали, где-то поигрывали. Но на трибунах всегда сидела мама, наблюдала и поддерживала. Но только она. Долгое время она оправдывала отца. Много работы, задержался, не смог. Однажды я просто прервал ее.

— Ты здесь, и этого более чем достаточно.

      Я не понял, что тогда ей было очень больно.

      Возвращаясь ко времени, когда мне было двенадцать, отношения матери с отцом накалялись… хотя, скорее наоборот, отец все больше кричал о том, что ему мешают, о том, что ни я ни мать не понимаем ценность его работы, не понимаем, что он — благородный служитель закона, ловящий преступных крыс. Конечно, он — важнейший человек на земле, ловец преступников, а мы — просто идиоты, непонимающие его величия.

      Нельзя не признать, что ловить преступников отец умел. Его имя часто пестрило в газетах, заголовки о детективе, поймавшем опасного преступника были нередки. Но это не делало его кем-то особенным, это не давало ему право так обращаться с матерью. Это не давало ему права забывать обо мне. Да, когда мне исполнилось лет десять, он и вовсе перестал замечать меня. В самом прямом смысле. Словно я был… пылью.

      Как-то мы с мамой возвращались домой, была осень, было сыро и промозгло. Я нес покупки, а она прятала нас под этим солнечным зонтиком… с годами он не утратил яркости. Дома было темно, разве что одна лампа горела. Мама посетовала, как же мы могли оставить включенным свет и уйти, мало ли что? Оказалось, не мы были виноваты. На столике рядом с лампой лежала записка. Он ушел. Ушел, потому что мы «лишь помеха» на его пути. Мы… помеха?

      У матери началась истерика, она впервые плакала, я никогда не видел ее слез. От них мое сердце разрывалось на части, я хотел закрыть глаза, чтобы не видеть ее отчаянья, хотел зажать уши — лишь бы не слышать тихих всхлипов. Она не сказала ни слова, и заснула лишь под утро.

      День был будний, я ушел в школу, хотя, может, стоило остаться рядом с ней. Вернулся я быстро — уроков было мало, и я точно вспоминаю сейчас, что ни на одном матче я не бегал так быстро. Она стояла у плиты, готовила и… улыбалась. Как и раньше.

      И так шли годы. Иногда она плакала ночами, тихо и почти неслышно. Я никогда не выходил, не показывался на глаза ей в такие моменты. Может, ей нужна была помощь, но мне казалось, что мое волнение могло ей лишь навредить. Так что я бездействовал. Может, в случившемся после, был виновен именно я.

***



      Вчера мне исполнилось восемнадцать, сегодня умерла мама. Болезнь, о которой она молчала до конца, медленно убивала ее. Что ж, добила окончательно. Интересно, она действительно ждала, пока я стану взрослым, или это все злая шутка судьбы? Это уже не важно. Осень… дождь, сыро и промозгло. Ненавижу осень.

      Похороны состоялись через пару дней. Приехала бабушка, пару дальних родственников, брат мамы. Я никогда прежде даже не слышал об этих людях, даже не видел. Утирают слезы, а я… а мне нечего утирать. Больно, грустно, а заплакать не могу. Может, стало бы легче? Кто знает… а его нет. Я не сомневался, что он не появиться. Он не звонил, не писал, не связывался никаким другим образом. В газетах все чаще мелькали заголовки о великолепном детективе, что ловил преступников одного за одним, с каждым разом делая этот город лучше…

      Ты всегда мнил себя великим детективом, тем, кто способен поймать самого хитрого и изощренного преступника. Ты забывал обо всем, что окружало тебя. О тех, кому ты был так дорог. Что ж, я заставлю тебя вспомнить, даже если через мгновение ты умрешь.

***



      «Черные Вороны». Самая опасная банда преступников, во главе которой стоит некто, взявший себе прозвище «Рейвен», ворон по-английски. Этот «Рейвен» часто мелькает в газетах как неуловимый преступник, он светиться в интернете, шлет письма полицейским — издевается, давая подсказки как поймать себя. Позволяет загнать в угол, и умудряется ускользнуть каждый раз, заставляя одного детектива кусать себе локти… это все я.

      Мне двадцать пять, я умудрился сколотить сначала небольшую банду громил, которая быстро переросла в огромную группировку. Занимались мы разными делами — грабежи, мошенничество, убийства бывали, налеты, захват заложников с последующим выкупом. Я делал все, чтобы заставить его повертеться. И вот сейчас нас, наконец-то, поручили этому «Шерлоку». Что ж, попробуй поймать меня, великий детектив.

***



      Это было тщетно. Сколько бы он не пытался, сколько бы не старался — все бесполезно. Кем был этот Рейвен? Это мальчишка смел издеваться, он творил беспредел и при этом всегда уходил от закона, оставаясь неузнанным. Сколько сил и средств было потрачено, но никому не удавалось узнать, кто же такой Рейвен. Награда за него все росла и росла. Как только появился плакат о розыске, это ударило по самолюбию детектива. В него начали терять веру, да и он сам начал терять веру в то, что сможет поймать этого неуловимого преступника. Этот парень словно издевался. Как только дело было отдано именно этому детективу, он словно с цепи сорвался. Все больше подсказок, рейдов. Все чаще его загоняли в угол, все чаще слышалось «Сдавайся, ты окружен!». Но он каждый раз, не отвечая, не произнося ни слова, он сбегал, умудрялся уйти от хранителей закона, он смеялся над детективом.

      Он все больше терял веру в себя, прикладывался к бутылке и понимал, что проигрывает. Лишь тогда его посетила мысль, он собрался и поехал. Туда, где жил когда-то. Туда, где жила его жена, которую он оставил и, возможно, ее навещает уже взрослый сын. Что же он увидел приехав? Дом изменился, в нем жили другие люди. Рядом прошла соседка, старая женщина. Стоило ей увидеть усталого и помятого, почти побежденного детектива, как она вспомнила его. Она долго смотрела на него, а потом просто сказала о том, что жена его умерла от болезни почти десять лет назад, а сын с тех пор здесь не появлялся. Как уехал куда-то, да так и не вернулся. Не было о нем вестей.

***



      Связи и шпионы были у меня практически везде. Один из них работал под началом детектива, что меня ловил. И что же я слышал о нем? Этот старик уже устал, сдулся. Пьет, ничего перед собой не видит. Кажется, он уже потерял веру в то, что способен меня поймать. Этого я добивался, этого я хотел… и теперь пора нанести ему последний удар.

      Осень, ноябрь. Холодно и промозгло, но скоро уже зима. А осень я все еще ненавижу. Я узнал его номер телефона и сам позвонил. Он был удивлен, шокирован. Это смешно.

— Так Вы почти сдались, детектив. Вы же такой великий сыщик, поймали многих преступников. Я разочарован. Я хочу встретиться с Вами, на мосту через город, сегодня, в полночь. Можете взять с собой пистолет, он все ровно Вам не поможет. Я буду один, и вы приходите один. Ослушаетесь — пожалеете.

      Он пришел на мост тем же вечером, без опозданий, один. Я стоял и наблюдал, как водная гладь, до который было не меньше сотни метров, бурлила и пенилась, разбиваясь волнами о конструкцию моста и берега. Ветер бушевал страшный… он окликнул человека в черном плаще, что стоял под светом фонаря. Меня. Я обернулся, он выхватил пистолет и выстрелил, я же сделал тоже самое. Такое, обычно, бывает лишь в фильмах, но пули врезались друг в друга и отлетели.

— Я говорил — пистолет Вам не поможет. Я здесь не для драки, — я, кажется, улыбаюсь. Не думал, что встретив его я буду улыбаться. Но, правда, лица моего он не видит — капюшон и шарф хорошо справляются со своей задачей.

— Кто ты такой? Необычный преступник, не поверю, что тобой движет жажда наживы, — он убрал пистолет в кобуру и застегнул ее, я сделал тоже. Нет, так просто ты не отделаешься.

— Мне нужно не более необходимого, — отвечаю я, — так было всегда. Излишества не нужны и недоступны… знаете, детектив, я устал. Очень… конечно забавно раз за разом обводить Вас вокруг пальца, но это уже приелось…

— И чего же ты хочешь?

— Признайте, что Вы проиграли, и что сами Вы никогда не поймаете меня. Тогда этот город будет оставлен в покое, Вороны уйдут. А я сдамся.

      В его глазах мелькнуло недоумение. Нет, я не шучу. Поверь мне…

— Я, пусть и бандит, подлец, но человек слова. Если мое требование будет выполнено, я сдамся. Признайте это.

      Он смотрит на меня прямо, не отводит взгляд и, кажется, даже не моргает. Ветер завывает все громче, фонари, кажется, начинают шататься и даже могут упасть. Дождь, который идет все это время, серьезно покосился под воздействием силы этого рвущего ветра. Ненавижу осень. А детектив тем временем вытащил пистолет из кобуры, вздохнул как-то уж удрученно, что я могу понять лишь по выражению его лица — я не слышал этого, но просто понимал, что он почти сломлен. Он взглянул на меня, затем на пистолет. И отбросил его в сторону.

— Я сдаюсь. Ты победил, Рейвен. Так теперь ты сдашься властям?

      Кто говорил о сдачи властям? Глупец. Я чуть приспустил шарф, скинул капюшон. Мама всегда говорила мне, что я очень похож на отца в молодости. Ненавижу себя за этого, не хочу быть похожим на него. Он удивлено смотрит на меня, в глазах, кажется, мелькает смутное узнавание. На шее я носил цепочку, а на ней кольцо. То кольцо, с которым моя мама никогда не расставалась. Она говорила, что оно — особенное, и не потому что его ей подарил отец, и даже не потому что оно — обручальное. Я забрал его и давно ждал этого момента. Момент, когда кольцо летело ему в руки, когда, на секунду, оно скрылось в его руках, он был самым долгим в моей жизни. Ему хватило лишь взгляда. Видимо, кольцо и вправду было особенным — он узнал. Он быстро поднял на меня взгляд, в нем все — испуг, сожаление, радость, удивление, шок. А я уже давно все решил…

      Шаг, второй, третий. Я двигаюсь к краю. Четвертый, пятый, и уже понимаю, что шестой будет в пустоту. Что ж, я все решил.

— Стой! — я не сомневался, что ты попробуешь меня остановить. Все же, человек в тебе есть, а я-то считал тебе полностью отмороженным куском льда. Но я уже не чувствую под собой земли. Надеюсь, воды сделают свое дело. В конце-концов они бушуют, разбиваясь огромными волнами, и еще высота тут не маленькая. Да, наверно умру. Но я еще не все сделал. Я чувствую, как меня схватили за руку. Этого я ожидал. Он еле держит меня, но держит, соскальзывает, рискует, но держит. Ты глупец.


      В тот миг время замерло, руки немели, но старый детектив упорно не хотел отпускать того, кто уже решил, как закончиться эта история. Щелчок, открыта кобура, еще секунда, и дуло пистолета смотри в лоб детективу.

— Ты всегда мнил себя великим детективом, тем, кто способен поймать самого хитрого и изощренного преступника. Ты забывал обо всем, что окружало тебя. О тех, кому ты был так дорог. Я заставил тебя вспомнить, но ты уже труп.

***



      Когда прозвучал выстрел, в тот момент, когда тело детектива ослабло и скользнуло вниз с моста, чтобы позже камнем уйти на дно, я заметил первую снежинку. Началась зима. Все закончилось в последнее время года, когда все умирает. Иронично.

      У меня перед глазами проносилась вся жизнь. Короткая, со своими светлыми моментами. Я всегда умел находить что-то позитивное, при том что жизнь и судьба у меня определенно были не лучшими. Мне уже все ровно, что будет с остальным миром. В конце-концов, я лишь человек. Он продолжит жить без меня.

      Ты умер раньше меня отец, значит ты проиграл. Мне не тепло не радостно от этой победы, я словно наяву вижу осуждающий взгляд матери. Но это мое решение, и я считаю его правильным. Перед смертью, пожалуй, могу пожать тебе руку отец, благо, она еще не остыла.

Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.