Наруто...

The Verve – Sonnet

Просыпаюсь на заре, когда солнце только-только показывается из-за горизонта. Тело всё ещё болит от тренировок, что устраиваю себе сама, но после душа становится лучше – хотя бы кожа успокаивается от тёплой воды и масла фиалки. На завтрак, как и всегда, салат из помидор, рисовый хлеб и красная рыба – Пятая настаивает на правильном питании, предполагая, что утрата шарингана связана именно с ослаблением организма. Как по мне – она просто пытается меня утешить, попутно прививая вкус к полезной еде. Усмехаюсь, подцепляя помидор из салата пальцами. С Наруто у неё ничего не вышло – он всё так же боготворит рамен. Вполне вероятно, что Хокаге надеется, что повлияю на него, но уже сейчас могу сказать с полной уверенностью, что это я вскоре начну завтракать раменом – руками меня научил есть именно этот идиот. По ноге скользит холодная чешуя, и я опускаю взгляд. Мою лодыжку обвивает кольцами змей, похожий на гадюку, только чуть больше и с чешуёй персикового цвета. Он появился вместе с Аодой в последний призыв и почему-то захотел остаться со мной, что и сообщил Аоде. Тот в свою очередь дал добро только при условии моего дозволения. Я была не против. И вот теперь этот малыш от меня никуда на полметра не уходит. Я прозвала его Момо и, судя по реакции, он остался доволен. Сейчас он пристально смотрит мне в глаза своим немигающим взглядом, будто гипнотизировать пытается. — Хочешь рыбы? — беру небольшой кусочек и протягиваю ему. Змей чуть приподнимается и, прошипев что-то на манер благодарности, принимает еду из моих рук и скрывается под столом. Качаю головой, чуть улыбаясь поведению нового питомца, и бросаю взгляд за окно. Уже которую ночь не могу нормально выспаться из-за кошмаров. Отсюда, собственно, и растут ноги моих внезапных изнуряющих тренировок. Мне снится Итачи. Он то ведёт меня за собой, и я теряю его, не могу найти. То он появляется весь в крови и умирает на моих руках, пытаясь что-то рассказать. Сегодня я слышала его голос, и не могла понять, откуда он доносится. Аники звал меня, и его голос звучал испуганно. Очень. «Прости, Саске, следующего раза не будет». Эта фраза всё ещё отдаётся эхом в моих ушах. Иногда я совсем выпадаю из реальности, и перед глазами мелькает его последняя улыбка для меня, и эти слова раскатом грома звучат в моей голове, доводя до дрожи. Я не перестаю тосковать по нему. Осознание того, что предала его, никак не отпускает. Понимаю, что он всеми силами пытался защитить меня, и что если бы он просто рассказал мне всё и попросил стать сильнее, или попросил просто забрать его глаза – я бы ни за что так не поступила. Он единственный, кто защищал меня всю мою жизнь, до самой смерти, не ставя себя и свои интересы ни во что по сравнению со мной. Я даже не уверена, были ли у него когда-нибудь отношения до или после ухода из деревни. Вздохнув, поднимаюсь и начинаю убирать со стола. Наруто ушёл всего около двух недель назад на миссию, которую чуть ли не с боем выпрашивал у Хокаге, но я уже беспокоюсь. Не так много времени прошло с нападения Нагато-Пейна на Коноху, и я не уверена, что он полностью оправился от этого. Да, это Узумаки, и он восстанавливается быстрее любого ниндзя этой деревни, за исключением, разве что, Харуно и Цунаде-сама, которым восстанавливаться позволяет особая техника, но… Но. Я просто беспокоюсь за этого болвана. Настолько, что теряю здравый смысл. Напрочь. Подтверждением тому является моя выходка во время нападения. Тогда я тренировалась со старшим из наследников клана Хьюга, и думала, что он поможет мне понять, что мешает чакре дойти до глаз. На одной из тренировок я нарочно разозлила его. Итогом стало полное нарушение циркуляции чакры, а я осталась крайне довольна собой – мне не нужны другие умения, если не могу пользоваться шаринганом. Только мои проклятые глаза помогали защищать светловолосого идиота, видеть атаки, направленные на него и успевать их отбить. Или, хотя бы, закрыть собой. Буквально через пару дней после этого Нагато ввалился в Коноху со своими марионетками. Я лежала в дальнем крыле госпиталя в отдельной палате, куда единожды в день входил один из целителей Хьюга и один ирьёнин, и далее следовала выжигающая боль на протяжении нескольких часов. Но в тот день, в то утро, ко мне не зашёл никто из персонала госпиталя. Поэтому я не спала, как обычно. Поэтому я услышала крики. Грохот. Чуяла чужую чакру, с которой сталкивалась однажды. В Коноху явился Пейн. Не сложно догадаться, что ему могло понадобиться здесь, да ещё и настолько сильно. Наруто. Одно это имя заставило шевелиться. Уйму времени, как мне до сих пор кажется, потратила на то, чтобы соскрести себя с кровати и найти выход из этого пахнущего медицинской хернёй ада. Едва выйдя на улицу, обнаружила полный кавардак и разруху. А затем услышала вопль. Представив самое худшее, едва наскребла чакры для призыва и бросилась на голос. Харуно (а среди обломков разнесённого в щепки призыва сидела именно она) явно удивилась, увидев меня, потому что выполнила всё, что я сказала, а именно – отвести всех, кого найдёт, в укрытие и не ввязываться в бой. Узумаки мне никогда бы не простил, если бы розововолосая пострадала. Аода должен был сопровождать её и защищать жителей. Хоть и знала, что Наруто совершенствует технику саннина на жабьей горе, а вовсе не находится на миссии ранга S, как говорил, но была уверена, что он узнает о нападении и встанет на защиту деревни, придёт прямиком в лапы Пейна, поэтому и бросилась к эпицентру разрушений. Конечно, «бросилась» – слишком сильно сказано. И без того скудные запасы чакры были потрачены на призыв Аоды, тело ломило от неправильной её циркуляции, мышцы сводило от долгого бездвижия. Но страх за светловолосого джинчуурики затмевал всю боль от движений, плетью подгонял вперёд, поэтому бежать получалось всё быстрее и быстрее. По дороге даже подобрала пару кунаев. Старательно обходя всех шиноби этой деревни, я, почему-то, показалась Хинате и её сопровождающему. Они наблюдали за чем-то далеко впереди с помощью бьякугана. Несколько мгновений спустя, я поняла, что Наруто уже здесь – на наследнице клана Хьюга лица не было. — Дело плохо, да? — осторожно спросила я. Хината еле слышно рассказала, что происходит на поле боя. По всему выходило, что Наруто был там один. Снова взял всё на себя, лишь бы никто не пострадал. Идиот. — Будь здесь, — я вздохнула. — Кто-то должен защищать жителей. Я помогу Наруто. С этими словами сорвалась с места, бросаясь к блондину. Чёрт возьми, да я бы в ад за ним спустилась, не раздумывая ни мгновения. Мои силы стремительно таяли. Думаю, в момент, когда бросилась к Узумаки, была едва ли способна метнуть сюрикен, была уверена, что меня хватит лишь на пару быстрых, жалящих атак... Была уверена ровно до того момента, когда увидела, что Пейн приколол Наруто к земле, словно бабочку. Ярость, огромной волной обрушившаяся на сознание в тот момент, стёрла из памяти несколько мгновений, что потребовались, чтобы оказаться возле Узумаки. Помню, как он назвал меня сумасшедшей и велел бежать, укрыться в безопасном месте. Помню отчаяние в его голосе, которое заставило меня ненадолго взглянуть в его глаза – сапфиры блестели хрусталём, казались совсем бездонными. Наруто был напуган, едва ли не до ужаса. Наверное, он точно не меня ожидал там увидеть, если вообще кого-либо ждал. Но мне было плевать. — Прекрати орать, болван. Отдохни. Сейчас мой черёд. — Он слишком… — Нет. Он не силён, — я зло прищурила глаза, переводя взгляд на Пейна. — Не для тебя, добе. Ты намного сильнее его. Прежде, чем напасть на нукенина, я вытащила первый штырь из плеча Узумаки и чисто из учиховской гордости швырнула его к ногам Пейна, задирая нос и бросая полный холодной ярости, надменный попробуй-забери-моего-блондина взгляд в кольчатые глаза. В тот момент показалось, что видела в них изумление. Остальными штырями тогда занялся Момо, и справился с этим просто великолепно. Моей же задачей было, как можно дольше отвлекать Пейна от Солнца проклятой деревни, что, по большому счёту, тоже удалось – когда рыжий нукенин отправил меня в свободный полёт к земле, в момент, когда он задавал скорость падения, я смогла бросить взгляд на Наруто, у которого оставались проколоты только ладони. Совсем не помню, что происходило у руинов Конохи, но каким-то неимоверным чудом мне удалось отвлечь и чуть потеснить Пейна от Наруто. Тогда, перед тем, как рухнуть на землю, когда взглянула на блондина, поняла две вещи: я действительно люблю его, всем своим чёрным сердцем. Бездонная, мягко-бархатная синева его глаз будила и бу́дит во мне всё то, от чего усердно пыталась отказаться – тепло, доброта, ласка, сопереживание, – чувства. Когда он в последний раз притащил меня в деревню, то долго орал о моём недалёком уме и полной безответственности, потому что «я давала ему слово рассказывать своему лучшему другу (коим он и является) обо всём, что меня беспокоит». А я возьми, да и ляпни, что он постоянно это твердит, но я не понимаю, что это значит. « — Это сложно объяснить словами, но я всё-таки попробую. Просто, — он вздохнул. — Когда я вижу, как ты стараешься и страдаешь из-за этого, мне... становится больно из-за этого. Именно из-за этого я не могу тебя оставить. Просто не могу, даже если бы очень хотел, Саске, – не могу». Вторая вещь, которую поняла в то мгновение – я могу если и не защитить, то дать ему время на передышку, даже без чёртовых глаз. Ведь, вот он, почти свободен, пока Пейн занят мной, Солнце Конохи почти готов продолжить бой. И тогда пообещала себе, что если выживу, то научусь обходиться без них в использовании всех техник, что у меня есть. А ещё пристану к Какаши с тайдзюцу – лучше него им никто не владеет, раз даже толстобровый сенсей равняется на Копирующего. Я сделаю всё – абсолютно всё, – чтобы защитить Узумаки. Дело даже не в моих дурацких, безумно сильных, сумбурно-неразборчивых чувствах к нему, а в том, что просто он – всё, что у меня есть. Этот шумный, чокнутый блондин являет собой всё то живое, что осталось в моей жизни. Всё, что осталось от меня самой. Надев спортивные шорты, широкую футболку, завязываю волосы в высокий хвост, обуваюсь и выхожу из дома. Пробежка – очередной утренний ритуал с того момента, как смогла ходить. Как правило, бегаю за пределами деревни – бегу, куда глаза глядят, едва ступаю за ворота, а потом интуитивно отыскиваю путь назад. Когда впервые открыла глаза после нападения на Коноху, то увидела вовсе не то, к чему себя готовила – в кресле возле моей кушетки сидел Какаши, задумчиво смотрящий в окно над изголовьем. Мы долго молчали, просто смотря друг другу в глаза. Затем он очень тепло, как-то даже по-родному, улыбнулся мне и тихим голосом рассказал всё, что произошло. А затем всё так же тихо отчитал за то, что из госпиталя бросилась на поле боя. Пришлось послать его к чёрту. И тогда я узнала, что он был мёртв… некоторое время. Я не смогла ничего сказать в ответ. Осознание его слов напугало меня, а понимание, что меня страшит его смерть, довело до ужаса. Вопреки всему, что наговорила ему во время нашего сражения после того, как убила Данзо, – я боялась потерять своего первого учителя. В жизни не могла представить себе, что чего-то не знаю о самой себе, но это открытие – сильная привязанность к первому учителю, – напрочь выбило почву из-под ног. Несколько дней спустя, когда смогла, наконец, сбежать из палаты, мне удалось поймать его перед уходом на задание. У него оставался примерно час до выхода, и я предложила немного пройтись. Мы неплохо так поболтали, он даже несколько раз пошутил, и мы смеялись. А я, всё же, смогла извиниться за всё, что наговорила тогда. Какаши простил. Вот так просто взял и простил всё, что я ему сделала, как поступала, что говорила. До сих пор не могу понять, почему. А ещё многие из бывших однокурсников стали ко мне весьма странно относиться. К примеру, Хьюга иногда заходит и предлагает свою помощь, Нара стал как-то по-другому смотреть на меня при встрече – непривычно заинтересованно, хоть и всё так же лениво. Хината, с которой мы и без того неплохо сошлись до момента моей двинутой выходки с Пейном, и вовсе стала напоминать мою подругу. Яманака с радостью приняла мой небольшой магазинчик с цветами, который теперь девать было некуда, потому что нужно привести себя в форму и изучать что-то новое. Это немного настораживает. Но Наруто давно твердит, что никто не злится на меня (на этом моменте, обычно, если рядом Инузука, то слышно скрежет зубов) и я могу не опасаться никого. Кстати об Узумаки. Его чакра чувствуется намного лучше, чем пару дней назад. Значит, возвращается. И сейчас находится довольно близко. Наспех прикинув расстояние до него, коротко вспыхиваю чакрой – выталкиваю её за пределы тела, окутывая себя, как коконом,– создаю клона и прячусь на дереве. Это что-то вроде игры между мной и Узумаки – он всегда ведётся на такие вспышки. Не проходит и пяти минут, как показывается сам джинчуурики – он несётся на всех парах и орёт «Саске!» на всю округу. Сдерживаю смех. Вот придурок. Набрасываюсь на него из укрытия врукопашную, но при этом мне дико смешно, и в какой-то момент дикий хохот прорывается наружу. Картина, наверняка, максимально странная – двое шиноби на полном серьёзе практикуются в ближнем бою, но при этом ржут, как ненормальные. Спустя несколько минут, мне удаётся повалить блондина на землю. — С возвращением, болван, — мы всё ещё смеёмся. Подхожу чуть ближе и протягиваю руку, чтобы помочь встать, а он делает подсечку, и я падаю рядом. Естественно, воздух вышибает из лёгких резким выдохом и кашлем. Когда удаётся сделать вдох – поворачиваю голову и тут же проваливаюсь в синюю бездну огромных глаз. С этого расстояния могу рассмотреть густую бахрому светлых, длинных ресниц, что обрамляют его по-лисьи раскосые глаза, и рисунок радужки. Впрочем, переплетение линий всех оттенков синего не отвлекает меня от его задорно-хитрого взгляда и тёплого, на этот раз тихого, голоса: — Я тоже рад тебя видеть, Сас-тян. На дурацкое прозвище мне остаётся только закатить глаза и фыркнуть. Чисто по-учиховски. Узумаки же разражается новым приступом хохота.