Наруто...

All Time Low – Dirty Laundry Linkin Park – Heavy

Всё успокоилось буквально полчаса назад. Какаши вне опасности, но всё ещё не пришёл в себя, что неимоверно раздражает, потому что не могу узнать, как он себя чувствует. Во время исцеления, Пятая сказала, что он потерял много крови, поэтому, возможно, проспит до завтрашнего вечера. Дерьмо. На подходе к деревне нас встретил Наруто, который, скорее всего, всё же уловил посланную ему волну чакры, что удивительно – я была довольно на большом расстоянии от деревни, – и правильно истолковал её назначение. Он помог донести Копирующего до госпиталя и позвал Цунаде-сама. Сейчас я сижу, подобрав ноги под себя, на кресле возле койки Какаши и, не выпуская его руку из своей, уже по десятому кругу напеваю дурацкую песенку про кокос*. Он довольно часто мурлычет её себе под нос, когда чем-то занят. Хотя, когда мы делали перерывы в тренировке и отдыхали, он тоже напевал её. Она жутко приставучая и надоела мне до смерти, но я просто не могу заткнуться. Ещё, как выяснилось, у меня снова пробудился шаринган, который не могу деактивировать. Пятая уже осмотрела меня, как и целитель клана Хьюга. Последний заявил, что подобное бывает и с бьякуганом: когда носитель сильно встревожен, кекке генкай активируется подсознательно, что-то вроде защитного механизма. Ничего опасного в этом нет, и мне «следует попробовать деактивировать его, когда стану спокойнее». — Она добавила лайм в кокосовое молоко и выпила всё до дна, добавила лайм в кокосовое молоко и выпила всё до дна, — продолжаю еле слышно напевать, поглаживая большими пальцами тыльную сторону ладони Какаши. На удивление руки у него мягкие, почти как у меня. Я почему-то всегда считала, что они должны быть грубыми, шершавыми. Наверное, это просто моё стереотипное восприятие мужских рук. Дверь в палату приоткрывается, и мне приходится сильно щуриться, чтобы рассмотреть, кто стоит в дверях. — Заходи быстрее, — чуть хрипло бросаю я, вновь переводя взгляд на умиротворённое лицо Хатаке, наполовину скрытое простынёй. — Не хватало ещё, чтоб Харуно снова сюда прибежала со своими истериками. — За что ты её так не любишь? — Неджи мягко смеётся, закрывая за собой дверь. Неопределённо пожимаю плечами, чувствуя, как он останавливается за спиной. Почему? Да просто потому, что она раздражает одним своим присутствием, а если ещё и рот откроет – просто пиздец. — Как он? — спустя пару минут спрашивает шатен. — Лучше, — отзываюсь всё так же тихо. — Я отдаю ему часть своей чакры, чтобы восстановлению ничего не мешало, — работающий шаринган, который, пусть и не так много, но забирает чакру на себя, явно не то, что ему сейчас нужно. — Кажется, работает. — Хорошо, — шатен обходит моё кресло и становится возле окна, наблюдая за мной и Какаши. — А как ты? — Со мной всё в порядке, — киваю для пущей убедительности. — Глаза тоже не беспокоят. Спасибо. Он кивает в ответ и переводит взгляд за окно. Машинально прослеживаю его взгляд: скоро взойдёт солнце, горизонт уже начал светлеть. Подумать только, мы вернулись вечером, и прошла уже целая ночь, а мне показалось – всего пара часов. Кажется, это называется «выпасть из реальности». — Я побуду здесь немного? — тихий голос Хьюга отвлекает меня от размышлений о времени. Откровенно говоря, меня удивляет его вопрос. Вообще этот парень в последнее время меня сильно сбивает с толку своими действиями. Хотя, все из нашего выпуска как-то изменились по отношению ко мне, да и в целом. И если второе вполне естественно, то первое меня настораживает. Похоже, надо поговорить с неугомонным блондином и заставить его отстать от всех со своими причитаниями в стиле «Саске не враг, отстаньте от Саске». — Оставайся, если хочешь. Он оборачивается и едва заметно улыбается мне. Его светлые, почти белые глаза всматриваются в мои. Внимательно изучает шаринган и, насколько могу рассмотреть, – без опаски. Меня это настораживает, но он всегда был весьма любопытным. Кажется. — Сейчас только томоэ? — вопрос вырывается сам собой. Задолго до того, как я осознаю, что всегда любила молчать, и можно было промолчать и сейчас. — Да, — он немного растерянно кивает. — Ты не чувствуешь? Качаю головой: — Нет. Шаринган сам проявился, когда ранили Какаши-сенсея. Я даже не сразу поняла, что он активировался, — чуть щурюсь. — Ты второй, кто с таким выражением лица рассматривает его. Хьюга легко смеясь, чуть склоняет голову на бок: — Я любопытен. — И не боишься? — Нет, — он качает головой. – У тебя очень красивые глаза, Саске. Непроизвольно закатываю глаза и фыркаю. Хьюга снова смеётся: — Серьёзно. Мне интересно увидеть рисунок. Он же у всех разный? Осторожно киваю: — Как правило – да, разный. Но зависит от обстоятельств, когда обладатель получил мангекьё. Иногда рисунок бывает сильно схожим, но всё же отличительные черты есть, в том числе и способности, которые пробуждаются вместе с мангекьё. С бьякуганом так же? — Почти, — по мере моего рассказа, Неджи плавно переместился во второе кресло и теперь с удобством расположился там. — Сила бьякугана растёт с тренировками – чем сильнее ты нагружаешь и тренируешь глаза, тем больше способностей в нём пробуждаются. Например, сейчас могу рассмотреть природный рисунок твоей радужки, несмотря на активированный шаринган. Удивлённо вскидываю бровь: — Так бьякуган тоже так может? — Конечно, — он снова смеётся, но это абсолютно не злит. — Просто у шарингана и бьякугана немного разные способности: я не могу вызвать чёрное пламя, но могу увидеть точку концентрации чакры при атаке и развеять её раньше, чем техника будет завершена. — Полезный навык, — киваю, всматриваясь в парня. Что с ним не так? Ещё пару месяцев назад он бы и близко не подошёл, не то чтобы вести светскую беседу о схожести и различиях кекке генкай наших кланов. — Саске? — тихий, хриплый голос бьёт по сознанию, и меня словно невидимой силой подкидывает с кресла. Мгновенно оборачиваюсь, впиваясь взглядом в светловолосого мужчину. Взгляд тёмно-серого и алого глаз всё ещё немного расфокусированный, но, несомненно, устремлён на меня, а рука легко сжимает обе мои ладони. — Ты в порядке, Саске? Ноги подкашиваются, и я падаю обратно в кресло, изо всех сил сжимая ладонь сенсея, будто бы боясь, что он исчезнет: — Тебе больно? — едва слышно выдыхаю, чуть подаваясь вперёд, и кладу руку ему на лоб. Температуры точно нет. Зато меня, кажется, начало лихорадить то ли от шока, то ли от свалившегося с плеч груза. Видно, как Хатаке улыбается: глаза чуть щурятся и во внешних уголках собираются морщинки. — Нет, — чуть громче говорит он. — Я в порядке. Но как ты? Резко оборачиваюсь к Хьюга, и он, поняв меня без слов, кивает и выходит за дверь. Надеюсь, додумается привести кого угодно, кроме Харуно. Медленно оборачиваюсь обратно к Копирующему. Как я? Он сейчас серьёзно это спросил? Интересно, как этот вопрос пришёл ему в голову после того, как я сказала, что испугалась, когда узнала, что он был мёртв, и он пообещал мне быть осторожнее, а затем я нахожу его выбившимся из сил, раненным и едва живым в компании нескольких озлобленных ниндзя, после того, как этот идиот обманом заставил меня сбежать от него? — Тебе не обо мне надо беспокоиться, — зло шиплю в ответ. По крайней мере, надеюсь, что зло. — Как тебе только в голову пришло поругаться со мной и отправить в Коноху, а самому разведать, что это за шайка головорезов вокруг нас бродила? Злость на него и страх потерять его смешиваются в одну эмоцию, и я уже не понимаю, что из этого ощущается сильнее. Это чувство обволакивает меня, словно кокон. Хочется и орать, и разнести что-нибудь к чертям собачьим, и рыдать в голос. Ненавижу чувствовать. Чувствовать – это дерьмово. Знаете, что Какаши делает в следующее мгновение? Смеётся. Хатаке Какаши, потерявший уйму крови, чудом уцелевший, – лежит на больничной койке и ржёт. Ладно, не совсем ржёт, но хохочет уж точно. Я, уже собравшаяся было на него наорать, как следует, сижу в полной растерянности и продолжаю цепляться за его руку. Впрочем, просмеявшись, он выпивает немного воды и заводит старую беседу о том, что я намного более ценна, нежели он. Конечно, ведь я – последняя Учиха и меня нужно беречь. Мало ли на свете таких отморозков, как Орочимару? Никто не знает. Да и кроме всего, он… — … должен защищать тебя, — и снова эта дурацкая, тёплая улыбка. — Я ведь старше, и ты дорога мне. Я, не совсем осознавая, что и почему делаю, поднимаюсь на ноги, осторожно обнимаю его за плечи и зарываюсь носом в волосы на макушке: — А ты мне – нет? — изо всех сил жмурюсь, а затем отстраняюсь и смотрю ему в глаза. — Ты и Наруто всё время заступаетесь за меня, огребаете просто сказочных пиздюлей… — Саске, — наставник укоризненно щурится. — Да ведь это так и есть, Какаши, — фыркаю, снова сжимая его руку в своих. — Почему ни одному из вас не могло прийти в голову, что я тоже могу волноваться? Если про Узумаки уже давно поняла, что он – фееричный недоумок, то ты меня просто поражаешь своим… — Сас-тян, за что ты меня? — обиженно тянет ворвавшийся в палату Узумаки. — Что я опять сделал? Отлично, просто превосходно. Пока радовалась пробуждению учителя, не заметила чакру блондина. Это только укрепляет меня в правильности мнения, что лучше быть безэмоциональной сукой, чем вот так же не заметить за собственными волнениями чакру врага. Мне остаётся только вздохнуть и покачать головой. Почему Наруто появляется всегда, когда едва сдерживаю чувства? Что за скрытая способность? Стоит и смотрит своими огромными глазищами, улыбается, схватил за руку и держит. Кажется, начал говорить с Какаши, а я совсем ничего не слышу. Просто ни слова не понимаю. Опустив взгляд, осматриваю наши сцепленные руки. Такой чёткий контраст кожи – его смуглая и моя белая. Ладонь очень тёплая, почти горячая, крепкая и чуть шершавая – грубее моей, намного. Но, странным образом, ему удаётся очень бережно, осторожно держать мою руку в своей. В следующий момент в палату возвращается Пятая и следом за ней – Хьюга. Хокаге, по понятным причинам, выставляет всех нас за дверь, и я тут же цепенею – беспокойство накатывает с новой силой. Освободив руку, возвращаюсь к двери и, прислонившись спиной к стене рядом, прикрываю глаза. «С ним всё в порядке, она просто осмотрит его, он в порядке, всё хорошо», – повторяю про себя и постепенно успокаиваюсь. Ведь самое страшное уже позади, он в безопасности. Открываю глаза. На меня смотрит Узумаки – взгляд взволнованный, зрачки чуть расширены, и, как всегда, читается вопрос: «Ты в порядке?» Киваю и даже могу ему улыбнуться. Они оба в безопасности. Больше ни одна тварь не посмеет тронуть ни одного из них. Я сделаю всё, что угодно ради этого. Если потребуется, то найду эту технику и снова подвергну себя ей. Прикрыв глаза, прислоняюсь затылком к стене. Я больше никого не собираюсь терять. И не потеряю. Ни за что. Никогда.