Наруто...

Nickelback – Far away Asking Alexandria – Alone in a room (acoustic)

— Покажи ещё раз? Узумаки весело хохочет, услышав любопытство в моём голосе, но всё же снова подбирает ноги под себя, скрестив щиколотки, и выдыхает, прикрывая глаза, стараясь успокоиться. Через какое-то время ему это, и вправду, удаётся – расправляет плечи, дышит ровнее и губы больше не сжимает, стараясь удержаться от смеха. В доме, как оказалось, меня поджидал светловолосый болван по имени Наруто. Точнее, он ждал на крыше, рядом с окном спальни на втором этаже, а не узнала его я как раз из-за того, что он делает сейчас – накапливает природную чакру. Дело в том, что когда он принимает сенджутсу-чакру в себя, то его собственная отходит на второй план, становится чем-то вроде тени. При этом, одновременно, они смешиваются друг с другом. Никогда прежде я не видела, как кто бы то ни было, в том числе, и Наруто, собирает сенджутсу, оттого не заметила его собственную чакру. Чтобы подобного не повторилось, я попросила его показать мне всё снова, чтобы запомнить и узнавать его. Он засмеялся, но тут же уселся поудобнее, чтобы всё показать. И теперь я слежу за ним шаринганом. Поначалу ничего особенного не происходит – лишь чувствуется что-то мягкое, но тягучее в воздухе. А потом, вдруг, вижу светлые ломаные нити и сгустки, как оторванные кусочки ваты, оседающие на кожу обнажённого торса блондина, – они тут же будто бы впитываются в него. Ничего подобного никогда не видела. Хотя, это можно сравнить с падением снега – когда крупные хлопья опускаются на землю. Только сейчас эти «хлопья» притягиваются к Узумаки. Не выдержав, медленно тяну руку к его торсу, успевая коснуться сгустка чакры – он лёгкой дымкой окутывает кончики моих пальцев и медленно впитывается в кожу. Ощущения весьма странные, но приятные – вроде бы и тепло, но в то же время чуть холодит кожу, а ещё покалывания на грани зуда. Возвращаясь взглядом к блондину, замечаю, что тот наблюдает за мной с широкой улыбкой: — Ну, как? На пару мгновений прекращаю дышать. Как была, наклонившись к нему, почти касаясь рукой смуглой кожи, так и замираю, во все глаза рассматривая Узумаки, и шаринган пропадает сам собой. Глаза Наруто приобрели золотистый цвет, а зрачок вытянулся поперёк глаза, но не выглядит острым, как когда им овладевал лис. Вокруг глаз появились тени, ярко-оранжевые. Но сама радужка меня впечатляет куда больше – ни намёка на его природный цвет глаз, только плавленое, переливающееся золото. Добе начинает тихо хихикать, а я не могу отвести глаз – настолько непривычно видеть его таким. — Никогда такого не видела, — выдыхаю, отстраняясь от него, выпрямляя спину. — Да, я заметил, — он продолжает посмеиваться. — Как это выглядит со стороны? Пару раз хлопаю ресницами, в который раз очарованная его непосредственностью, и чувствую, как к щекам приливает кровь. Изо всех сил сосредотачиваюсь на увиденной чакре, впрочем, улыбаюсь уголками губ, отвечая: — Как большие хлопья снега, которые притягиваются к тебе и впитываются в кожу. Только формы разные – и хлопья, и ленты, а иногда что-то вовсе бесформенное. На ощупь довольно странная субстанция – совсем не похоже на исцеление ирьёнина, или если бы кто-то делился чакрой. Вообще не похоже на человеческую чакру – она зудит, вибрирует под кожей, словно требует, чтобы её использовали. Блондин начинает активно кивать головой и пускается в рассказы о том, как ощущается использование природной чакры. Затем плавно переходит на рассказы о тренировках на жабьей горе и «жабьих дедуле и бабуле», а я, продолжая слушать, параллельно удивляюсь, как можно так запросто придумывать своим учителям прозвища, да ещё и беззлобно насмехаться над их словами и действиями? И в этот момент вспоминаю учителя, который стал его наставником, его семьёй в прямом значении слова, а не в понимании шумного блондина. Один из трёх легендарных Саннинов по какой-то причине взвалил на себя обязанность наставника, опекуна Узумаки, заботился о нём, воспитывал, защищал. Эти двое, насколько знаю, были так крепко связаны, что срослись, будто сиамские близнецы. Всё время, что Наруто рассказывает о тренировках и времени с новыми наставниками, учителями, я неторопливо разогреваю ужин, отчаянно стараясь хоть немного набраться смелости начать разговор, который уже давно откладываю. Слишком давно. — Наруто? — А? Я не знаю, как начать, чтобы не задеть его слишком сильно, не вскрыть ту живую рану, что, уверена, всё ещё кровоточит на его сердце. Наруто и без того больно и тяжело, но я просто не могу не спросить. Парень в пару шагов преодолевает расстояние до кухни, садится на стул, что стоит рядом со мной, и заглядывает в лицо: — Что случилось, Саске? Как ни старалась – не могу подобрать слов, поэтому только тихо вздыхаю: — Я знаю. Тени вокруг глаз и золото в радужке бесследно пропадают, так что на меня настороженно смотрят два совершенно непонимающих и небесно-голубых глаза: — О чём ты? — О Джирайе-сама. Знаю. И Солнце тут же отводит взгляд, сутуля плечи. Его боль эхом отдаётся от стен и ударяет меня в спину, вышибая воздух из лёгких. Успеваю обругать себя, на чём свет стоит, пока он не заговаривает – тихо-тихо, и таким тусклым голосом, что самой хочется выть: — Какаши-сенсей сказал? — блондин снова смотрит мне в лицо. Осторожно киваю, и он продолжает, а тон становится виноватым: — Я знаю, что должен был сказать тебе сам, и ты, скорее всего, обиделась, что… Услышанное почти выбивает почву из-под ног, и я изумлённо вскидываю брови, перебивая его: — Наруто, я не обижена, совсем нет. И тем более, не злюсь. Просто,… судя по тому, что сказал Какаши, ты ушёл за мной почти сразу после того, как сам узнал, что Джирайя-сама, — осекаюсь и замолкаю, отводя взгляд в сторону, но сразу же возвращаю его к Наруто. Он вздыхает и рассеянно ерошит пятернёй волосы на затылке: — Не совсем сразу. Я… не очень хорошо понимал, что происходит вокруг. Успел нагрубить нескольким людям. Мне…, — он морщит нос, сдерживая слёзы, и смотрит чуть левее меня. — Я скучаю по нему – до сих пор думаю, что однажды зайду в кабинет бабули Цунаде, а он там, разговаривает с ней. Или зайдёт за мной и вытащит на тренировку. Или на миссию, — он поднимает на меня взгляд и неопределённо всплёскивает руками. — Да куда угодно!.. Сдавленно проговаривает что-то ещё, но я не слышу, оглушённая отчаянием в его голосе. Наруто захлёбывается болью потери даже сейчас, спустя время после гибели Джирайи-сама, и вот-вот совсем утонет в ней. — Об этом и говорю, Наруто, — стараюсь говорить как можно мягче и протягиваю руку, аккуратно сжимая пальцами его предплечье, которым опирается о стол. — Ты всё бросил и пошёл за мной. Зачем? Тебе всегда только доставалось из-за меня, а ты всё бросил и пошёл за мной, несмотря на… несмотря на..., — договорить так и не удаётся, так что я только болезненно свожу брови. Узумаки на мгновение прикрывает глаза и слабо улыбается уголками губ: — Ты, правда, не понимаешь, почему смог пойти за тобой? — он снова смотрит в глаза и начинает улыбаться гораздо увереннее. Беспомощно качаю головой в ответ. Нет. Мне, наверное, не понять никогда, откуда в тебе столько сил, Наруто. — Потому что не могу отвернуться от тебя, когда нужен. Ты ведь никогда не отворачивалась. Негодующе фыркаю: — Во-первых, это не ответ, а во-вторых… Меня не раз спрашивали, как так получается, что мы с блондином настолько хорошо знаем друг друга, настолько точно можем определить, что происходит с другим и о чём, на самом деле, думает. Но вся правда в том, что я и сама не представляю, как, – просто знаю. Он просто чувствует. Это почти, как дышать, и, кажется, я умела это уже с рождения, как и он. Нам хватает одного взгляда, одного касания или слова, чтобы понять друг друга. Вот и сейчас он уже знает, что я только собиралась произнести, поэтому подскакивает на ноги и негодующе возражает: — Ты не бросала меня. Никогда. И не отворачивалась. Ты всегда была рядом, когда это было нужно. Ты злилась, спорила, соперничала, поддерживала и защищала. С тобой я никогда не был один. — Наруто! — Да не перебивай ты, Сас-тян, — он снова взмахивает руками. — Я отвечаю на твой вопрос. — Да, но, кажется, забыл тот момент, когда впервые нашёл меня у… — Не забыл, — хмурится. — Я всё помню. — Ну, и что ты скажешь? Как оправдаешь меня на этот раз? — сердито смотрю на него и складываю руки под грудью. Его лицо вдруг становится расслабленным и спокойным. Он чуть наклоняет голову на бок. Не имею ни малейшего представления, сколько мы так играем в «гляделки», но выигрывает явно Узумаки: — Не уверен, что могу спрашивать, что с тобой сделал Орочимару, чтобы ты так отреагировала на меня. Бам. Из моих лёгких будто бы вышибают весь воздух, и непроизвольно цепляюсь пальцами за столешницу, не сводя взгляда с сапфиров, что с теплом смотрят на меня. В голове пульсирует страх – знает. Наруто не знает, что именно происходило, но понимает, что я вскинулась тогда не просто так, и он прав. Те два или три года, что мы не виделись, поистине были адом вовсе не из-за бесконечных манипуляций чокнутого змея с моим телом – эксперименты никогда не пугали меня, – Орочимару изо всех сил пытался влезть в мою голову, в сознание, изменить его. И первоочерёдной задачей было искоренить во мне свет Солнца, память о нём. Самое страшное, что змеиному Саннину это почти удалось. Почти. — Ты – единственный, у кого осталось это право, — тихо выдыхаю неожиданно даже для самой себя. Чтобы хоть как-то скрыть волнение, отворачиваюсь и отхожу к плите, чтобы проверить готовность еды. Руки дрожат, когда помешиваю рис, так что стискиваю ложку сильнее, едва не ломая рукоятку. — Спасибо, — в голосе блондина слышится улыбка. — Но ты сама расскажешь, когда посчитаешь нужным. Я подожду и буду рядом. Приходится зажмуриться до боли, чтобы не зареветь. Чёртов Узумаки! Как ты постоянно умудряешься достать из меня нормальные, человеческие чувства? Сзади слышится шорох, а затем меня мягко теснят в сторону, занимая место у плиты. Весьма интересно наблюдать за любителем рамена, который вполне достойно смог завершить весь процесс готовки. Более того, всё оказалось съедобным. Мы, молча, усаживаемся прямо на полу вместе с едой и включаем телевизор. Наруто перещёлкивает каналы до какого-то фильма, который оказывается комедией, и умудряется рассмешить меня своими комментариями относительно сюжета и собственным заливистым смехом. Я вдруг понимаю, что чувствую себя… спокойно? Уютно? Вполне вероятно, что даже чуточку счастливо. Блондин вписывается сюда, в мой дом, в моё пространство, а я чувствую себя на своём месте рядом с ним. Такого не происходило уже настолько давно, что успела забыть об этом чувстве. Совсем позабыла, как Солнце Конохи влияет на меня. — Я думала, что ты пришёл, чтобы наорать на меня из-за Сакуры. Думаю, если бы Итачи был рядом, то даже он тяжело вздохнул бы и хлопнул себя ладонью по лбу. В умении вести диалог мне просто нет равных, серьёзно. Вот как так? Всё было нормально, мы ели и дурачились. Но нет же, нужно задать один идиотский вопрос, который меня интересует, и всё испортить. Молодец, Учиха. — Нет, я пришёл проверить тебя. Ты была очень расстроена, — он оборачивается ко мне, всё ещё улыбаясь. — Думал, что если подкараулю тебя здесь, то ты не уйдёшь. Хлопаю ресницами. Уйду? — Ты думал, что я собираюсь уйти? — непроизвольно вскидываю брови в удивлении. — Ты думала, я разозлюсь на тебя из-за Сакуры-чан? — парирует он. Просто конец грёбанного мира – Узумаки научился язвить. Неужели, я на него так плохо влияю? — А разве нет? — бормочу в ответ. — Саске, — смеётся он. — Ты открыто напала на неё и показывала, куда собираешься бить, так что ей вполне удалось защищаться. Ты больше пугала, чем напала всерьёз. — Можно подумать, ты меня настолько хорошо знаешь, — закатываю глаза. — Можно подумать, я тебя не настолько хорошо знаю, — он нахально улыбается уголком рта. Едва удерживаю челюсть от падения. Вот это новости. А точно ли я знаю этого болвана так хорошо, как думаю? Уже не уверена. Он снова смеётся. — Я безумно скучал по тебе, Саске, — говорит это вполне искренне и, отставив тарелку, сгребает мою руку в свою лапищу. — Ты никогда не станешь всерьёз вредить тем, кто тебе дорог. Хоть ты и злишься на Сакуру-чан, но так же и заботишься о ней, как и я. — Скорее, я защищала её, потому что её защищали ты и Какаши, — смущённо фыркаю. — Да брось, — он широко улыбается и легко толкает плечом моё. — Ты привыкла к нам. Тихо вздыхаю, мысленно принимая поражение: — Смотри фильм, Узумаки. Он снова хихикает и отпускает руку, а затем как-то странно смотрит на меня. — Саске. — М? — Я хочу тебе кое-что рассказать. Озадаченно хмурюсь, но поворачиваюсь к нему: — Что-то произошло? Коротко кивает: — Да. Ещё когда Нагато напал на Коноху. В грудь ударяет паника – неужели Пейн что-то успел с ним сделать? — Я в порядке, — тут же заверяет Солнце, будто прочитав мои мысли. — И все в порядке. Просто я кое-кого видел. Шумно сглатываю, быстро облизываю губы и спрашиваю: — Кого? — Когда, — Наруто взволнованно хмурится, глядя мне в глаза. — Когда ты пришла мне на помощь, и Нагато…, — он сглатывает, тихо выдыхает и какое-то время молчит, подбирая слова. Судя по всему, ничего не получается, и он выдаёт: — Ты была мертва, Саске. Блондин выглядит так, будто ему суставы выкручивают, одновременно вытягивая жилы. И взгляд этот… Синие-синие глаза смотрят на меня так, будто я могу растаять в один момент, словно мираж. Ещё бы можно было подобрать слова к такой новости! — Я знаю, — спокойно и осторожно киваю в ответ на его реплику. На самом же деле, я нихрена ничего не знаю, естественно. Хината упоминала, что мне здорово досталось от удара о землю, а Сакура тотчас закивала болванчиком, подтверждая её слова, но ни одна коноховская скотина мне не сказала, что я была мертва. Конечно же, блондину об этом знать не стоит. — Я…, — он снова морщит нос, пару раз жмурится, сглатывает ком в горле. — Это было… больно, Саске. — Да, прости, я знаю. Но вынимать штыри и лечить тебя одновременно Момо не мог – он ещё слишком мал и… Наруто роняет взгляд в мои глаза – тяжёлый, загнанный взгляд, – и перебивает: — Я не о них. Видеть твою… смерть, — это слово он буквально выдавливает из себя через силу. — Было очень больно. Замираю, рассматривая его, будто вижу впервые. Что?.. — Не уверен, что смогу это вынести ещё раз, — заканчивает Солнце и снова тяжело сглатывает. Такая простая и понятная, казалось бы, истина застаёт меня врасплох. Наруто боится моей смерти. Это логично настолько, что даже задумываться об этом – полнейший абсурд, но, как оказывается, я этого не понимала. До сих пор не осознаю, что являюсь кем-то настолько важным в его жизни. Не придумав ничего лучше, тихо отзываюсь: — Прости, я не хотела. На этот раз мозг реагирует мгновенно. Я только что извинилась за то, что умерла? Ну, Учиха, потолок идиотизма достигнут, поздравляю. — Ты извиняешься за то, что умерла? — парень, кажется, не верит ушам. Даже едва заметно встряхивает головой. — Наверное, да, — тихо вздыхаю. — Мне подобное говорят впервые. Я не знаю, что нужно говорить в таком случае. Узумаки задумчиво щурится, всматриваясь в мои глаза, как будто бы силится что-то понять. Но затем снова встряхивает головой и продолжает рассказ. Оказывается, в тот момент, когда я… Пейн… в общем, Узумаки снова овладел лис, и у него появился восьмой хвост. Тогда выяснилось, что при запечатывании в нём хвостатого, Четвёртый запечатал и часть своей чакры на такой вот случай, чтобы остановить непоправимое и так далее по списку. Наруто говорит что-то ещё, но я не слушаю – его лицо преображается, становится всё счастливее, появляется так любимая мною широкая улыбка. Конечно, ведь парень впервые увидел своего отца, впервые поговорил с ним. Возможно, впервые осознал, что он – чей-то сын, что у него вообще есть отец. И мама. Родители. Видимо, заметив мою отстранённость, Наруто зовёт: — Саске? Лишь искренне улыбаюсь в ответ: — И какой он? Расскажи. Он смущённо чешет затылок, говорит, что отец намного спокойнее него самого и очень-очень добрый – совсем не рассердился, когда Наруто на эмоциях ударил его. Узумаки отделал Четвёртого Хокаге – подумать только. Не выдержав, хохочу в голос: — Серьёзно? Ты ударил отца, едва увидев его? — Я был зол! — возмущённо и довольно громко оправдывается блондин. — Зол не только на него, но и… Саске! — Какой болван, — закрываю лицо руками и изо всех сил стараюсь успокоиться. — Просто чокнуться можно, добе. Ты – кретин. Узумаки начинает дуться и ворчать, что он имел на это полное право, потому что никто ему ничего не рассказывал ни про семью, ни про то, кем они были. Медленно отнимаю ладони от лица, с улыбкой рассматривая сведённые брови и надутые губы блондина, и, вдруг, впервые осознаю, как он ощущал себя всё это время – брошенным. Родители выбрали защиту деревни вместо жизни с ним, вместо того, чтобы видеть его каждый день и смотреть, как он взрослеет, растёт, заводит друзей и достигает всего того, что хочет. Улыбка медленно тает на губах. Неверящим, почти ошарашенным взглядом всматриваюсь в синеву его глаз. Его бросили – и он понимает это. Возможно, понял не сразу, через какое-то время, но он знает, что его осознанно оставили. Только вот в отличие от меня, Узумаки не взбеленился, не возненавидел всех и каждого, этот чёртов мир, – да, был похож на диковатого зверька, огрызался, но никому не причинил вреда. Ни разу за всё это время. И тянул мне руку, тащил за собой на свет, хотя ему и самому его, порой, не хватало. Сейчас я впервые осознаю, насколько он на самом деле силён, и всегда был. Не говоря ни слова, повинуясь странному, совершенно не свойственному мне порыву, тянусь и обнимаю его за плечи. Стискиваю так крепко, как только хватает сил, и продолжаю молчать. Но Наруто понимает – осторожно обхватывает меня обеими руками чуть выше талии и роняет голову на надплечье. Когда Узумаки прижимается, я чувствую, что его сердце бьётся так же сильно, как и моё собственное – ему больно. За последние недели на него свалилось столько всего, что и взрослый человек, думаю, не выдержал бы, но Наруто терпит – даже не представляю, как, но терпит. Скорее машинально, я начинаю гладить его ладонями по лопаткам и прижимаюсь щекой к затылку. Почему-то кажется, что сейчас ему нужно именно это – тишина и крепкие объятия, понимание, что он нужен, важен. Вслух я бы этого никогда не сказала, да, думаю, он и не ждёт этого – по крайней мере, уж точно не от меня. Для вдохновенного трёпа у него есть Харуно и Инузука – тот ещё болтливый придурок с манией величия. — Саске, — вдруг тихо зовёт блондин. — Что? — Спасибо. С языка почти срывается привычное «Прекрати нести чушь, болван», но вовремя торможу себя. Нет, Саске, ты собиралась заботиться о нём, самой себе пообещала, что он больше не будет ни с чем справляться в одиночку. Сама решила, что больше ни за что не оставишь его одного. — Не за что, — выдыхаю, прикрывая глаза. — Наруто. *** Махнув рукой на прощание, Узумаки ловко запрыгивает на ближайшую крышу и несётся домой. Про кого угодно я бы в подобной ситуации сказала, что выпендривается, но только не про Наруто – ему просто слишком лень сейчас идти пешком. Мы наелись до отвала и засиделись допоздна. Я и сама уже валюсь с ног от усталости. Уже почти закрыв дверь, машинально бросаю взгляд на резиденцию Хокаге, и свет в окне в такое время мне, почему-то, совершенно не нравится. Повинуясь интуиции, активирую шаринган. И не зря. Цунаде. Какаши. Ямато. Стискиваю зубы, шумно выдыхая носом, выхожу на улицу вновь и окидываю взглядом всю деревню – вдвое больше патрульных, чем требуется на самом деле. Что-то происходит. Возвращаюсь в дом, быстро переодеваюсь, не зажигая свет, и, выпрыгнув прямо из окна, тенью мчусь к дому Хатаке – и на этот раз отмолчаться у него не получится.