Раймон, или Приключения Воронёнка

      Новая волна ударила в борт, окатила палубу, бросила в лицо клочья пены. Боцман что-то рявкнул – за шумом ветра и грохотом волн слов было не разобрать, но марсовые поняли, рванулись в стороны, бросились вверх по вантам, убирая лишнюю парусину.       Кораблик оседлал очередную волну, замер на миг и стремительно понёсся вниз. Раймон вцепился в ступеньку трапа так, что свело пальцы. Секунда, другая… Палуба под ногами постепенно выравнивалась, можно было даже успеть сделать несколько шагов – до следующего шквала и крена.       В лицо швырнуло водяную картечь, мальчик машинально утёрся рукавом раз, другой и только потом сообразил, что это бесполезно. Кто-то налетел на него, выругался, помчался дальше. Раймон шарахнулся в сторону, пытаясь не путаться у матросов под ногами. Сообразить, что не стоит лезть к ним со своей помощью, мозгов у него хватило, да и какая тут помощь, когда каждая новая волна норовит уронить тебя на мокрые доски, а ветер рвёт волосы и толкает к фальшборту! На ногах удержаться бы…       …Они с отцом возвращались на «Крылатой ведьме» вдвоём – то есть, конечно, с целой толпой моряков, но без отбывшего к себе на север альмиранте и даже без Хуана, которому в последний момент вздумалось попросить соберано об отпуске. Должно быть, у него нашлись достаточно веские причины для этого – во всяком случае, соберано, не моргнув глазом, разрешил, и воспитатель остался в Сенье, а у воспитанника на душе заскреблись кошки.       Впрочем, они всегда скреблись, когда приходилось с кем-то расставаться – Раймон по собственному опыту знал, что ничего хорошего из этого не выходит. Последние же дни в Сенье расставаниями кишели, как варастийская степь – ызаргами, поэтому настроение у маркиза Алвасете, покидавшего город, было отвратительным.       На корабле стало легче – может, дело было в том, что он всё-таки возвращался домой, хотя в глубине души Раймон был уверен, что по-настоящему тосковать и грустить в море просто нельзя. Они с соберано большую часть времени торчали на палубе – не вместе, но где-то неподалёку друг от друга. Герцог не то хмурился, не то был просто задумчив и не обращал на сына особого внимания, а Раймон так переполнился впечатлениями, что тоже не имел никакого настроения заводить разговоры.       Пару часов назад, когда на горизонте появилось небольшое и совсем не страшное облачко, он даже не понял, почему насторожились капитан с помощниками. Правда, ветер почти сразу задул посильнее, так и что с того? Кораблик побежал резвее, такелаж загудел ровно и басовито, в этом звуке слышались сигналы далёких горнистов, под которые где-то собирались и строились в шеренги невидимые полки… Небо сперва посерело, набухло свинцовой тяжестью, которую мгновенно впитали и волны. Паруса и матросские блузы на фоне изменившегося пейзажа казались особенно белыми. Но страшно не было, даже когда совсем стемнело, словно на «Кэцхен» разом упала ночь, а по палубе ударили первые капли дождя. Капли сменились струями, струи мешались с перехлёстывающими через борт брызгами, кораблик с каждым разом наклонялся всё сильнее – пару раз даже показалось, что сейчас ляжет парусами на воду.       Про Раймона, кажется, забыли. Никто не говорил ему, что делать и куда идти, а может, просто не видели в общей круговерти. Кто-то боязливый и осторожный внутри шепнул, что лучше спуститься вниз, но сидеть одному в душной тесноте каютки, когда здесь, наверху, настоящий шторм?!       Куда его несёт, мальчик и сам не знал. Вот сейчас было уже страшновато, но и… весело, – как в Тронко, когда разбегаешься и летишь над песчаным речным обрывом, вцепившись в накрепко привязанную к выросшему на самом краю тополю палку. Внутри закипал какой-то отчаянный восторг, от которого хотелось орать в полный голос, и сладковато ёкало всякий раз, когда корабль кренился особенно сильно.       – Раймон, убирайся в каюту!       Неизвестно как оказавшийся перед ним соберано был промокшим не хуже давешнего юнги. Без камзола, в одной рубашке с расшнурованным воротом и закатанными рукавами… Помогал матросам? Сам? Или искал его, Раймона?!       – Ты слышал? Марш вниз!       – Не хочу!       Как можно сидеть в каюте, когда все наверху и заняты делом? Моряки ругаются и ржут, значит, шторм не такой уж и сильный, а их корабль – большой и крепкий, он выдержит и не такие шквалы! Раймон не трус, он не станет прятаться от волн и ветра! Даже юнга, парнишка чуть постарше него, и тот в самом начале этой свистопляски промчался мимо с каким-то мотком верёвки, успев на ходу весело подмигнуть сыну соберано, а он что, хуже, что ли?!       Объяснить всё это, перекрикивая гул ветра в снастях и хлопанье парусины, он не успел – ветер нажал с удвоенной силой, палуба резко ушла из-под ног, и мальчика как пушинку понесло куда-то к надвигающейся навстречу чёрной стене воды.       – Ма-ма-а-а-а-а-а!..       Кажется, он заорал это вслух, изо всех сил, срывая голос, а может и про себя, ведь его всё равно никто не услышал. Нет, услышал! Что-то рвануло за шиворот, поперёк груди обхватила сильная рука, прижала к чему-то надёжному и крепкому. Раймон, не до конца ещё понимая, что делает, вцепился в эту руку и не столько услышал, сколько угадал над головой уже привычное «Каррьярра!»       Судно выпрямлялось – медленно-медленно, но неуклонно. Они победили! Они не потонут! Они… против ветра! Ужас стремительно отступал, вновь уступая место радости и восторгу. Мальчик попытался вывернуться из стального захвата, но соберано не позволил. Дождавшись, когда доски под ногами перестанут вставать дыбом, он сгрёб Раймона за шкирку, как котёнка, в три шага дотащил до трапа и поставил сразу на третью ступеньку:       – И чтобы духу твоего на палубе не было!       Возможно, соберано очень хотелось дать бестолковому наследнику пинка, но этого не понадобилось – подчиняясь очередному крену, кораблик завалился на бок, и Раймон почти скатился по крутым ступенькам.       Влетев в небольшую каютку, мальчик с размаху плюхнулся животом на койку. Полежал так немного, потом перекатился на спину, переводя дыхание. В груди что-то пузырилось и булькало, рвалось наружу, хотелось орать или петь во всё горло, только слова всех песен из головы вымело, кажется, подчистую. Было немного обидно, что соберано прогнал его с палубы, и ещё стыдно за свой испуг и этот позорный вопль… может, отец всё-таки не услышал?.. Вокруг так всё свистело и грохало, что было бы не удивительно.       И всё-таки хорошо, что соберано оказался поблизости, а то болтался бы Раймон сейчас где-нибудь на глубине, в компании медуз и водорослей. Ничего смешного в этой мысли не было, но мальчик не удержался и фыркнул в голос, так, что брызги с губ полетели.       Он полежал ещё несколько секунд, пока не сообразил, что его довольно ощутимо потрясывает, и не столько от возбуждения, сколько от холода. Ещё бы, он же мокрый насквозь! Надо бы переодеться, пока не схватил какую-нибудь лихорадку…       Искать сухую одежду было лень, но Раймон всё-таки заставил себя подняться и нащупать под койкой надёжно закреплённый сундучок. С удерживающими его на месте ремнями пришлось повозиться, но в конце концов они поддались, и сундук выехал на середину каюты, чуть не отдавив мальчику пальцы.       В каюте было темно, а возиться с фонарём Раймон не рискнул. Приходилось действовать наощупь. Аккуратно увязанный тючок с бельём нашёлся почти сразу, но дальше дело не пошло – оставшийся в Сенье Хуан запаковал всё на совесть, и узлы не поддавались, хоть тресни. Раймон почти сразу обломал под корень пару ногтей, сердито зашипел, сунул особенно пострадавший палец в рот и зашарил вокруг в поисках чего-нибудь вроде ножа, и тут дверь каютки распахнулась, и на пороге возник знакомый силуэт.       Мальчик успел невнятно предупредить: «Ошторожно, тут шундук», но соберано, похоже, и сам видел в темноте не хуже кошки. Обойдя препятствия, он в два шага добрался до стола и занялся фонарём. Качка то ли стала поменьше, то ли просто не действовала на герцога Алва. Наверное, он бы смог даже фехтовать на пляшущей под ногами палубе так, словно это утоптанная тренировочная площадка. Раймон представил, как отец задаёт жару неизвестному противнику – почему-то коротконогому усатому толстячку, чей клинок из-за качки то застревает в мачте, то путается в снастях – и опять фыркнул.       Каютка озарилась светом – довольно слабым, но чтобы разглядеть друг друга, хватало. Соберано закрепил фонарь и обернулся к наследнику.       – Вам, юноша, не мешало бы переодеться, а то глядя на вас, можно решить, что вы – родич Приддов. Во всяком случае, их символ весьма напоминаете.       – Вы тоже, – хмыкнул Раймон быстрее, чем успел подумать.       Соберано изящным движением поправил абсолютно мокрый воротник, глянул вниз, где у носков его сапог успела уже натечь небольшая лужа и согласно кивнул:       – Пожалуй… Вот только щупалец мне и не хватало!       На секунду повисла странноватая пауза, а потом они оба вдруг расхохотались, безудержно и глупо. Пол в очередной раз поехал из-под ног, Раймон шлёпнулся на койку, соберано рывком поставил его на ноги:       – Сперва переоденьтесь, не то промочите постель.       – Так я и хотел! – мальчик снова вытянул на середину уехавший было сундук. – Но тут не ражвязывалось… – последнее слово он договаривал, пытаясь подцепить злополучный узел зубами.       – Дайте-ка.       Забрав у него свёрток, соберано в два счёта справился с коварным узлом, бросил на койку сухие рубашку и подштанники и наклонился, извлекая из сундука сменную одежду для себя.       Раймону нравилось наблюдать за отцовскими движениями, уверенными и точными, но когда герцог потянул через голову рубаху, мальчик поспешно уставился в тёмный угол. Шрамы на отцовской спине он после той приснопамятной ночи в гостинице видел пару раз, мельком, когда соберано умывался и переодевался после тренировок с ним. Этого хватило, чтобы понять – в тот раз ему не померещилось. Обычно Раймон старался отвернуться и вообще сделать вид, что ничего такого не замечает – почему-то казалось, что взгляды и тем более вопросы герцогу будут неприятны. Но сейчас внутри вдруг шевельнулся червячок сладковатого любопытства. Смотреть было нечестно, само зрелище было жутковатым, но вместе с тем и странно притягательным. Так, наверное, люди пялятся на безногих нищих или на уродцев на ярмарке… Раймон, чувствуя себя последней скотиной, воровато покосился на герцога – и прямо-таки напоролся на ответный взгляд, прямой и насмешливый.       Мальчика мгновенно будто в кипяток окунули. Спина взмокла, лицо закололо тысячей невидимых иголок.       – Подайте мне полотенце, юноша.       Сундучок, словно услышав, отъехал по вновь накренившемуся полу в сторону. Рэй Алвасете на деревянных ногах подошёл к нему, вытащил полотенце, вернулся к отцу. Тот кивнул:       – Благодарю… – и вдруг усмехнулся: – Если хочется о чём-то спросить, лучше спросить. Прямо. Краснеть и отводить глаза – это для девиц на выданье.       – Я… – Раймон судорожно сглотнул. Он не собирался ничего спрашивать, но его язык вдруг опять решил по-другому, неожиданно брякнув: – Больно было?       – Не слишком, – брови герцога чуть приподнялись. Кажется, он ожидал какого-то другого вопроса и, кажется, у Раймона на лице что-то такое отразилось, потому что соберано счёл нужным пояснить: – Физическая боль может быть очень сильной. Но пока ты можешь её выдержать, не сдохнуть и не сойти с ума – она терпима. Эта, – он шевельнул плечами, – была терпимой. К тому же я дрался, а это несколько отвлекает.       – Это… на войне, да? – тихо спросил Раймон.       Соберано широко улыбнулся:       – О нет, это было свидание, которое пошло не совсем так, так я рассчитывал. В одиночку ножом или кинжалом моя избранница побоялась не справиться и пригласила пару дюжин помощников. Хочешь знать что-то ещё?       – Да! – щёки опять горели, но теперь Раймон этого почти не замечал. – Почему она… Они… Это же подло!       – Какие мелочи вас волнуют, юноша, – отец рассмеялся, но тут же снова посерьёзнел. – Меня пытались убить много раз. Этот был первым сколько-нибудь серьёзным и запомнился он надолго... в том числе и поэтому. На соберано Алваро, твоего деда, кстати, тоже покушались, и весьма часто. Нам везло – по крайней мере, так принято считать. Может быть, тебе повезёт иначе, и ты проживёшь спокойную жизнь, без арбалетных болтов с крыши и яда в вине или шадди. Но я в этом сомневаюсь. Пока есть Талиг, будут и те, кто попытается отгрызть от него кусок. И пока ты его защищаешь, ты будешь им мешать.       Минуту назад Раймону было жарко, сейчас по спине прошёлся мгновенный холодок. В голове вихрем пронеслось всё то, что он знал и слышал когда-то о Первом маршале Талига… нет, об отце, о своём отце, который… которого… Мальчик стиснул кулаки так, что ногти больно впились в ладонь. Отец меж тем коротко усмехнулся и закончил, глядя ему в глаза:       – Если в тебя стреляют из-за угла, это не повод расстраиваться. Но и у твоих врагов не должно быть поводов для радости от того, что пули попали в цель. Ты меня понял?       Раймон молча кивнул, а потом его словно толкнуло что-то – шагнув к герцогу, поймал его руку и прижался к ней губами, не то благодаря, не то обещая что-то, впервые по собственной воле и без тяжёлой изматывающей неловкости, которую мальчик испытывал всякий раз, когда приходилось совершать этот положенный по этикету жест.       – Ты что? – взгляд соберано стал удивлённым.       Мальчик мотнул головой, не зная, как выразить то, что распирало его изнутри и горячо, до боли толкалось в груди. Качка, утихшая было, вновь напомнила о себе – кораблик повело в сторону и Раймон, не удержавшись на ногах, ткнулся носом в отцовское плечо.       Соберано отстранился не сразу, лишь спустя долгих две секунды мягко высвободился и подтолкнул его к койке:       – Ты переоденешься наконец?!       Раймон кивнул и поспешно потянул шнуровку у ворота.