Это не секс, мы занимаемся любовью

Вернувшись после долгого дня домой, Освальд наконец расслабился. В последнее время всё реже удавались свободные минуты и ему приходилось буквально выкраивать время, чтобы увидеть маму — которая, как обычно, по вечерам довольно рано ложилась спать. Пожелав ей спокойной ночи и поцеловав в щеку, Освальд вернулся на кухню. Там его ждал свежезавареный чай и небольшое кремовое пирожное. Усевшись поудобнее, он отхлебнул чая, подумывая уже взять какую-нибудь книжку с полки, как вдруг в прихожей надрывно прозвенел дверной звонок. Неприятно удивившись столь позднему визиту, Освальд отставил чашку и пошел к двери. Почти уверенный, что это кто-то из соседей, он открыл её, даже не посмотрев в глазок. И был поражен тем, что увидел. — Джим? — Освальд застыл, разглядывая Гордона. Тот кивнул, подтверждая, что «да, это я». Выглядел Джим менее аккуратно, чем обычно и, кажется, был сильно пьян — на его лице было отражен почти весь спектр возможных эмоций залитого алкоголем человека. — Зрд… Здравствуй, Пингвин, — убитым голосом поздоровался нежданный гость. Освальд помрачнел, сжав губы и чуть прищурившись. — Зачем ты пришёл сюда? Джим посмотрел по сторонам, видимо проверяя, куда он пришел. — Я прис-пришел к тебе? — неуверенно спросил он. — Ты пришёл в дом моей матери. Что не очень уместно, — Освальд смерил его взглядом, — Если у тебя ко мне дела, мог просто позв… Не особо слушая, что ему говорят, Гордон шатнулся вперед, обдавая Кобблпота специфическим запахом крепкого виски, и буквально обнял его обеими руками. В шоке постояв так пару секунд, Освальд предпринял попытки отодвинуть от себя детектива. — Джим, — глухо, — Что происходит? — Я расстался с Ли, — пробубнил тот ему в воротник, держа совсем не по-пьяному крепко. — Мои соболезнования, — в тоне Освальда не были ни капли сочувствия, — Может, тебе лучше пойти и обсудить это с детективом Буллоком? — Уже. Он послал меня к тебе. — Детектив явно неудачно пошутил. Иди домой и проспись, Джим, — Освальд не оставлял попыток отпихнуть от себя Гордона, — Хватит. Отпусти меня. — Нет, — заупрямился Джим, слишком ловко оттесняя Освальда к стенке, — я давно должен был… Он сказал, что я должен «перестать трахать ему мозги» и пойти к тебе. Ты не против? — Чтобы начать трахать их мне? — Освальд буквально шипел, — Джим, говори уже, что ты хотел. Или уходи. Ты выбрал неподходящее место для встречи и задушевных бесед о твоей неудачной личной жизни. — Я расстался с Лесли из-за тебя, — буквально на краю слышимости прошептал Джим ему в ухо. Освальд застыл, чувствуя горячее дыхание рядом и колючую щетину скулой. — В смысле? — он тоже понизил голос, — Я не понимаю. — Ты понимаешь… Ты должен меня понять, — вышло почти жалобно, — если ты не поймешь, я не знаю что со мной будет. Я с ума сойду… Освальд тяжело вздохнул. Он понял лишь то, что быстро выставить Гордона за дверь у него не получится. Но и слушать пьяные излияния, будучи прижатым к стене прямо возле входной двери в квартире его матери тоже не дело. — Так объясни. И… Джим, ты не мог бы отодвинуться немного? — Я не хочу, — сначала резко выдал Джим, а затем, подумав, добавил неуверенно, — Ты не уйдешь? — Мы дома у моей мамы. Куда я уйду? — Освальд закатил глаза, — Ты забыл, куда пришёл? — Дай слово, что не уйдешь, — пробубнил Гордон сердито. Ему не нравилось, когда Освальд иронизировал над его словами. — Я никуда не уйду, — тяжёлый вздох. Нехотя разжав объятия, Джим однако уперся ладонями в стену по сторонам от Освальда, который тут же вжался в неё спиной, чтобы хоть немного отстраниться. — Джим. Давай поговорим не здесь, — Освальд раздражённо кивнул в сторону двери, ведущей в другую комнату, — И ты объяснишь наконец, что ты имеешь в виду. Гордон кивнул и сделал шаг назад, чуть при этом не завалившись на спину, но вовремя схватился за дверь и устоял. Несильно покачиваясь, он пошел туда, куда ему указали, а Освальд тем временем запер дверь на замок и цепочку. — Освальд, милый! — вдруг прокричала мама из своей спальни и оба мужчины замерли, — Кто это приходил так поздно? — Просто ошиблись дверью, мама, — прокричал в ответ Освальд, — Перепутали с соседями. Чуть подтолкнув Джима вперёд, Освальд добавил вполголоса: — В ту комнату. И потише. Попытавшись, как выразился тот, быть потише, Гордон однако задел бедром тумбочку, чуть не уронил с неё светильник и нечаянно пнул ногой дверь. Шипя проклятия, Кобблпот затолкал неуемного гостя в свою комнату и приставил к двери стул, чтобы мать не смогла её открыть. Запершись, Освальд развернулся к Джиму, ещё раз вздохнул, оправляя пиджак, и жестом указал на кресло рядом. — Присаживайся. И я бы хотел послушать, почему вдруг стал причиной твоего расставания с мисс Томпкинс и визита сюда. Однако поддатый Гордон не обратил внимание на приглашение и продолжил осматривать комнату — обстановка показалась ему довольно интересной. Много тканей, мягкие, но мрачные цвета, антикварная, на первый взгляд, мебель. Кровать узкая, на ней с трудом уместилось бы два человека. В дальней части комнаты стоял большой шкаф, зеркало в полный рост и столик с разными мелочами. Джим направился к нему. Прислонившись к стене, Освальд недовольно наблюдал, как Джим перебирает и рассматривает предметы на его столике, открывает и нюхает флакончик с духами, заглядывает в шкатулку, куда он складывал запонки и булавки для галстука, роняет на пол карандаш для глаз. Не выдержав такого бесцеремонного копошения в своих вещах, Освальд демонстративно покашлял. — Джим? Ты вроде бы что-то хотел рассказать. — А? — застигнутый врасплох с чем-то вроде карандаша с широким грифелем светло-бежевого цвета возле своего носа, Джим осознал, что занимается тем, чем заниматься не стоит, и положил вещь обратно. — Ага. Сказав это, он характерной походкой, придерживаясь рукой за кованную спинку кровати, подошел к Освальду и взял его правую руку. Затем, подумав, сменил её на левую. И уткнулся лбом ему в плечо, сильно сгорбившись. — Джим, — снова позвал Освальд, несколько растерявшись. Такой Гордон был перед ним впервые, и что с ним делать, он не представлял. Особенно — почему он вдруг такой, — Что с тобой? Ты ведёшь себя странно. — Да, — Джим попробовал кивнуть, но из-за того что упирался в плечо, не смог, а просто нелепо дернул головой. — Уже как месяца два. Поняв, что его не собираются отталкивать, он придвинулся ближе, обхватывая Освальда за талию руками. — Я расстался с ней, потому что не мог так продолжать, понимаешь? — сказал Джим ему в шею. Он помнил лицо Лесли, ему было жаль её. Но ещё он помнил лицо Харви — его лучшего друга, который ради его же счастья обещал завтра использовать на его заднице табельное оружие, если он не разберется со своей «пингвиньей проблемой». — Скажи, что понимаешь… Пожалуйста. Смирившись, Освальд тоже осторожно обнял Гордона. Поведение детектива и его слова сбивали с толку. — Я пытаюсь, Джим. Но это трудно. То ты меня избегаешь, то приходишь сюда и на шею кидаешься. Что случилось два месяца назад? — последний вопрос Освальд задал особенно мягко, почти ласково. — Может быть три… Я не помню, не уверен… — Джим немного отстранился, заставив себя посмотреть в лицо Освальда. Странное, веснушчатое лицо с выразительными глазами, которое он так хотел увидеть, но запрещал себе, надеясь, что всё пройдет. Но ничего не прошло. Он снова спрятал своë лицо у него в шее и лишь тогда заговорил, нескладно и сбиваясь, — Просто однажды я увидел, что Дер-рек накопал на тебя одну улику… Я не собирался это делать, даже не думал об этом… Но я пошел и уничтожил её. А потом… потом я понял, что думаю о тебе чаще, чем о ком-либо другом. И ты приснился мне. Это был хор-роший сон, Освальд… Мы были где-то не в Готэме и ты не хромал. И не было никого отсюда, только мы… вдвоем. Вместе, понимаешь? — он судорожно вздохнул, — Теперь ты понял? Понял, что я… влюблен в тебя? На последней фразе Освальд застыл, будто окаменев, совершенно растерявшись от такой новости. Осознание, что именно пытался сказать ему Гордон, давалось с трудом, но отрицать уже прозвучавшие слова было невозможно, несмотря на всю их, как ему всегда казалось, нереальность. Слишком весомые вещи тот говорил, чтобы можно было заподозрить его во лжи или сомневаться в искренности. В конце концов, это же Джим Гордон, который всегда пытается быть правильным. Чувствуя прилив нежности к Джиму, он медленно повёл рукой выше, зарываясь пальцами тому в волосы и поглаживая шею. — Ты… — он сглотнул и замолчал. Потом всё-таки добавил, внезапно хриплым из-за сухости в горле голосом, — Я тоже. — Я знал, знал, — Джим просто таял под долгожданными прикосновениями. О, как он хотел почувствовать их, и как ненавидел себя за это! Но теперь он не мог больше ждать, — Поэтому и пришел. Ведомый инстинктами, Джим стал наступать на Освальда, пока тот не врезался в письменный стол. Поняв, что дальше отступать некуда, Освальд упёрся руками Джиму в плечи — не отталкивая совсем, а стараясь чуть притормозить. — Поэтому ты напился? — чуть ехидно. — Я не пьян! — запротестовал Гордон, обхватывая Освальда за запястья и уводя их ему за спину, чтобы тут же прижаться к нему ближе, — Ну, может, немного. — Ты чуть не сбил лампу по пути, — в том же тоне напомнил Освальд. Лишённый возможности сделать что-либо руками, крепко удерживаемыми Гордоном за спиной и прижатый вплотную к столу, Освальд чувствовал себя несколько неуютно. Ситуации, в которых он полностью терял возможность что-то контролировать, всегда его напрягали. Но пока пытаться выворачиваться не хотелось — опасности от Джима он не ощущал. — Чуть не считается, — словно сама непосредственность ответил Джим, пробегаясь взглядом по одежде Освальда. На том не было пиджака, но в остальном Освальд был «при параде». Сшитая на заказ одежда выгодно подчеркивала тонкую, стройную фигуру. Эту одежду хотелось снять. Ощутив прилив возбуждения, Гордон прикусил свою нижнюю губу, задержавшись взглядом на месте, где почти соприкасались их бедра, а потом не удержался и слегка толкнулся вперед пахом. От этого откровенного движения Освальд залился краской и прикрыл глаза, чтобы не видеть раздевающего взора. Смущаться ещё сильнее перед Джимом ему не хотелось, просто из упрямства. Но тот, словно назло, подался вперед и просто поцеловал его, так и не отпустив запястья, отчего из-за положения суставов Освальду пришлось выгнуться ему навстречу. От неожиданности он приоткрыл рот и Джим не преминул этим воспользоваться, тут же целуя его глубже. Не выдержав ощущений, Освальд звонко застонал и сам не сразу понял, что издал такой откровенный звук. Гордон напирал, почти заваливая его на стол, утягивая Освальда дальше. Освальд сам не понял, как оказался с раздвинутыми ногами и почти поваленным на собственные важные бумаги, тем временем как Джим грубо сосал его шею возле уха. Это было немного больно, но приятно, и утром там наверняка должен был расцвести яркий синяк. — Джим, — вышло с придыханием, — Немного… погоди. Сейчас… неподходящий момент. — Угу, — бездумно согласился тот, наконец отпуская его руки и вместо этого принимаясь стаскивать с него одежду. Именно стаскивать, потому что наличие или отсутствие пуговиц Гордона не интересовало, он просто пытался добраться до шеи и груди Освальда, не прекращая ни на минуту мокрые поцелуи — теперь то в щеку, то в губы, то опускаясь к оголившимся ключицам. Послышался треск ткани. — Ну что ты делаешь, есть же пуговицы, — Освальд уже распрощался с этим костюмом. Сам он не знал, куда деть освободившиеся руки — то гладил Джима, сжимая пальцы, то пытался отстранить, впрочем, абсолютно безуспешно. — Я… люблю… тебя… — лишь ответил Джим, перемежая слова поцелуями, пока не добрался до маленького розового соска и с силой не втянул его в рот. Освальд смог лишь резко выдохнуть от того, как сильно отдало это прикосновение в пах, и схватил Гордона за волосы, то ли оттягивая его от себя, то ли прижимая ближе. Джим кусал и сосал его грудь, постепенно опускаясь руками все ниже, пока Освальд вдруг не почувствовал ладонь сквозь ткань брюк на своем члене. Разом застыв, Освальд вцепился в запястье Джима, уже всерьёз прилагая усилие, чтобы удержать. Чего в нём сейчас было больше — возбуждения или паники — он не мог понять. — Погоди-погоди, — сухими губами, — Джим, постой. — Зачем? — на автомате ответил Гордон, оторвавшись от терзания его сосков лишь чтобы вцепиться зубами ему в шею. Освальд втянул воздух сквозь сжатые зубы и откинул голову назад просто механически, это тело словно решало само, на что и как ему реагировать. — Потому что… — закрыв глаза и облизывая губы, Освальд пытался сконцентрироваться на том, что нужно сказать, но влажные укусы на шее не добавляли ясности ума, — Потому что я раньше не… — он осёкся. Ему тридцать один год, как вообще произнести такое вслух другому человеку? — Я раньше не… занимался ничем подобным. Через секунду, осознав его слова, Джим замер. Затем он выпрямился, чтобы заглянуть Освальду в лицо, чтобы понять, на полном серьёзе ли тот это сказал. Когда стало очевидно, что всё серьёзно, Гордон совершенно забыл, о чем его попросили до этого. — О боже, — восхищенно прошептал он, буквально накидываясь на Освальда. У него словно открылось второе дыхание. Он был просто чертовски пьян, ещё более чертовски влюблен, и мог думать лишь о том, что будет первым у человека, который ему снится во снах и грезится наяву. И хотя ещё несколько часов назад эти чувства тяготили его, сейчас он просто сдался на их милость и ощущал заполняющую каждую его клетку эйфорию. Ну и похоть — без похоти, заставляющей его потираться о чужой пах своим, здесь не обошлось. Освальд застонал, не в силах сдержаться, и тут же зажал себе рот рукой. Не хватало только разбудить маму, чтобы она встревожилась и стала ломиться в комнату. Всё-таки вцепившись другой рукой Джиму в волосы, он оттянул его голову, заставляя встретиться взглядом. — Полегче, — прозвучало почти зло, но очень чётко, — И медленнее, — на последнем слове он сам сделал движение навстречу, но более плавно. Глядя на Освальда так, словно узрел божественное откровение, Гордон, не разрывая зрительного контакта, сделал как ему приказали. Расстрепанный, разгоряченный, со стянутой на плечи одеждой, Освальд сквозь пьяную дымку сознания виделся Джиму чем-то нереальным — слишком, чрезмерно желанным. В тот момент он был готов убить за него. Освальд же не очень надеялся, что его слова возымеют нужный успех, но встретив заворожённый, шальной взгляд Джима, который послушался его, расплылся в довольной, немного хищной улыбке. Такого Гордона он даже мечтать не смел когда-нибудь увидеть, да и не знал, что это в принципе возможно. Осознание внезапно приобретённой власти ударило в голову — прошлые страхи уже были просто не важны. — На кровать, — кивок в нужную сторону. Освальда подхватили под бёдра, а он обвил Джима ногами, держась за плечи. Несколько мгновений и он оказался на постели. Гордон нависал сверху, словно ожидая новых указаний. Зацепив пальцами ворот рубашки, Освальд расстегнул на Джиме верхнюю пуговицу. — Сними рубашку, — он никак не мог перестать довольно улыбаться, блестя глазами, — И поцелуй меня. Сев на постель между его ног, Джим стянул рубашку через голову, отчего та едва не затрещала по швам, и откинул её в сторону. Поймав на себе жадный взгляд Освальда, он удивительно ясно для своего пьяного мозга понял, что не только получит абсолютно нетронутое тело, но и сам станет для другого мужчины первым опытом. Его обдало жаром и в паху заныло так сильно, что он нетерпеливо потянулся к члену и сжал его через ткань. В его воображении он уже трахал Освальда, придерживая под острые коленки, но и самому оказаться под Освальдом в тот момент показалось ему интересным вариантом. — Поцелуй, — напомнил Освальд, откровенно, но не без смущения разглядывая Джима, — И убери оттуда руку, — это прозвучало уже не без некоторого ехидного самодовольства. Освальду было интересно, насколько далеко простирается эта новая власть. Судорожно выдохнув, Джим убрал руку. Рано или поздно все его бывшие обнаруживали, как сильно его заводят приказы, но Освальд оказался рекордсменом. И черт возьми, Освальд умел приказывать. Его хотелось слушаться. Поцелуй вышел таким, словно это было их единственной возможностью прикоснуться друг к другу. Освальд целовался неумело, но Джим не обращал на это внимания, буквально трахая его рот своим языком так старательно, что через какое-то время Освальд уже дрожал от возбуждения. Ногами он обхватил Гордона за талию, а руки его судорожно цеплялись то за волосы Джима, то за крепкую задницу, прижимая того ближе к себе. Почти плавясь от ощущений, Освальд глухо застонал в поцелуй, а потом неловко просунул руку между их телами, ощутимо погладил член Джима через брюки. — Расстегни, — Освальд разорвал поцелуй и подставил шею, продолжая поглаживать, — И мои тоже. Непослушными руками Джим расстегнул металлическую пряжку на своем ремне, затем молнию, а потом взялся за брюки Освальда. Он на ощупь нашел пуговицу, и как только та выскочила из петли, запустил внутрь ладонь. Ткань нижнего белья была тонкой и нежной, и он прямо сквозь неё обхватил член Освальда. Тот был уже совсем твердый и очень горячий, а ткань возле головки намокла. Джим провел по ней большим пальцем, завороженно глядя на прикрывшего глаза Освальда. Рвано выдохнув приоткрытым ртом, Освальд облизнул пересохшие губы и выгнулся, подаваясь навстречу ласкающей руке. Что он собирался сделать до этого, вылетело из головы. — Ещё, — глаза Освальд не открывал, полностью погрузившись в ощущения, почти машинально сжимая пальцы у Джима на плечах. Когда тот запустил руку в его нижнее белье, Освальд на несколько секунд перестал дышать. Никогда раньше его не касались там, он не знал, каково это — позволить ласкать себя другому человеку. Довериться и просто чувствовать, как чужие пальцы обхватывают ствол, массируют потяжелевшие яички, потирают нежную, чувствительную головку, в то время как твои бедра судорожно подрагивают в инстинктивном желании входить в чье-то горячее тело, и тебе регулярно не хватает воздуха, потому что от эмоций ты забываешь как дышать. Полностью отдавшись прикосновениям, Освальд издал разочарованный стон, когда ласкающая рука вдруг исчезла — чтобы секунду спустя начать стаскивать с него брюки вместе с бельём. Почти машинально приподняв таз, помогая, Освальд лишь после осознал, в каком положении теперь оказался — практически полностью раздетый, если не считать стянутой на плечи рубашки, и возбуждённый, перед Джимом. Чувствуя крайнюю степень смущения и почти паники, Освальд откинулся на подушку и закрыл лицо руками, но просить Джима остановиться больше не стал — предвкушение чего-то столь же приятного, как недавние прикосновения, и восторг от того, что это всё с ним делает Джим, которого он так долго и безнадёжно любил, смешивались с неловкостью, и происходящее казалось невероятным. Продолжать дальше отказываться от всего этого Освальд больше не хотел. — Освальд, — позвал его Джим, нависнув сверху. — Посмотри на меня. Глубоко вздохнув, Освальд убрал руки и открыл глаза, встречаясь с Джимом взглядом. Тот глядел на него пьяно, и улыбался как-то странно, совсем незнакомо. — Ты даже не представляешь, — с нескрываемым тихим восторгом сказал Джим, — какой ты сейчас… красивый. Если бы Освальд мог покраснеть ещё сильнее, он бы непременно это сделал. Не зная, что ответить на такое (а комплиментами насчёт внешности он никогда не был избалован), он приподнялся и поцеловал Джима, положив руку ему на шею, неловко и неумело, но старательно, втягивая в более глубокий поцелуй. Действовать оказалось проще, чем ощущать на себе взгляд Джима и его восторг, но в душе восхищение Гордона ему нравилось — хотелось, чтобы такой Гордон остался рядом с ним навсегда. Постепенно Джим лег сверху (одежды на нем уже не было), и это соприкосновение тел стало словно откровение для Освальда — всем своим существом он чувствовал тяжелое мужское тело, горячее и сильное, ласкающее его, целующее с жаром и нежностью… Он ощущал скользящие по бедрам ладони, послушно, но не очень осознанно разводил колени под требовательными прикосновениями, и, казалось, совсем потерял понимание обстоятельств происходящего. Имел значение лишь Джим, от поцелуев которого уже болели губы, и тереться об которого было так хорошо, так приятно… — Освальд! — резкий стук в дверь и попытка открыть её заставили Освальда вздрогнуть — он бы наверняка даже подскочил, если бы Джим не прижимал его всем весом к постели. Гордон, между тем, тоже замер, удивлённо пялясь на Освальда, словно позабыл, что в квартире, помимо них, есть кто-то ещë. Впрочем, в своем состоянии он мог и забыть. — Освальд, милый, у тебя всё нормально? Я слышала какой-то шум! — Всё хорошо! Я… уронил кое-что. Не беспокойся, — Освальд всё ещё надеялся отделаться от матери разговором через дверь. — Ты не ударился? Покажись, я хочу убедиться, что с моим дорогим мальчиком всё в порядке! — не унималась Гертруда. — Сейчас я выйду, мам! — заставив Джима выпустить его из объятий, Освальд принялся судорожно одеваться. Посмотревшись в зеркало и убедившись, что теперь можно показаться матери, он шикнул на Джима, чтобы тот сидел тихо, и подошел к двери. Выдохнув, он отодвинул стул и выскочил за дверь так быстро, как смог, чтобы не позволить матери заглянуть в комнату и увидеть кровать. Взволнованная Гертруда, в своем персиковом халате и коричневых тапочках, попыталась было сунуть нос к нему, но он уже захлопнул дверь и закрыл проход собой. — Мам, ты опять слишком разволновалась. Всё хорошо со мной, видишь? Иди спать, — Освальд улыбнулся как можно более терпеливо и ласково. — Но я слышала… — Может, это опять соседи? А я просто книгу уронил. Давай я тебе чай сделаю? Ты можешь выпить снотворного, чтобы я тебя больше не потревожил случайно. — Да, — немного растерянно ответила Гертруда. Последнее время её было легко убедить в чем-то, и это заставляло сердце Освальда болезненно замирать. Ласково улыбнувшись, Освальд мягко взял её под руку и повел на кухню. Там он заварил ей успокаивающие травы, и после того, как Гертруда все выпила, она стала совсем сонная и уложить её спать не составило труда. Поправив на мгновенно уснувшей матери одеяло, Освальд вышел из её комнаты в коридор и привалился спиной к стенке, пытаясь осознать события последнего получаса. В дом его матери пришёл пьяный Джим Гордон и признался ему в любви, что само по себе уже казалось чем-то невероятным. Джим Гордон, который из-за него расстался со своей девушкой. И который буквально пару минут назад чуть не трахнул его на его собственной кровати, хотя до сего дня Освальд даже не целовался. Безумие какое-то… Будто бы алкогольное опьянение Джима заразно и он тоже пьян. Но все произошедшее было так хорошо… Освальд никогда даже вообразить себе не мог, насколько чужие прикосновения могут быть приятны. Совсем не похоже на обычную мастурбацию в одиночестве. Глубоко вздохнув пару раз, Освальд направился обратно в свою комнату. Возвращаться было волнительно. Когда он уходил, Джим был очень пьяный, очень возбужденный и очень голый. Освальд не знал, чего ждать. Больше всего он хотел и при этом боялся, что Джим набросится на него прямо у дверей и… А вот что должно было последовать за «и» Освальд представлял слабо. Нет, он знал прекрасно, как всё происходит между мужчинами, но не был уверен, до чего могут дойти события в данной конкретной ситуации. Остановившись перед дверью в собственную комнату, Освальд набрал в легкие воздуха и толкнул ручку… Голый Джим Гордон, похрапывая, спал на его постели на животе, выставив на обозрение свою накачанную бледную задницу. Просто спал, обняв подушку и совсем не собираясь продолжать то, на чем они остановились. Джим Гордон спал. Это было обидно, но при этом заставило Освальда облегченно выдохнуть — после того как сумасшедшее возбуждение схлынуло от общения с мамой, он не был уверен, что готов подставить Джиму свою задницу, несмотря на все свои теплые к тому чувства. Но была теперь и другая проблема — единственная кровать теперь была занята голым Гордоном, который к тому же занял её сразу всю, вольготно развалившись. Чувствуя, что начинает снова раздражаться от абсурдности ситуации, Освальд решительным шагом подошёл, собираясь растолкать Джима, но новая мысль заставила в нерешительности остановиться. Допустим, он его подвинет на край. И что, просто ляжет рядом с полностью обнажённым мужчиной? Который не столь давно пытался ему присунуть. Почти в отчаянии Освальд закрыл лицо руками и устало потёр. Спать всё-таки хотелось ужасно, и спать было больше негде, а провести всю ночь в кресле он не был готов точно. Чувствуя, как предательски горят щёки, Освальд всё-таки потряс Джима за плечо, а когда тот никак не отреагировал, то стал настойчиво переворачивать его на бок, чтобы было, куда лечь ему. И да, перевернуть эту тушу оказалось непросто — Гордон оказался не пушинка. Однако стоило ему справиться с этой проблемой, возникла другая. Не маленькая такая, строго говоря, а вполне себе большая. Внушительная. И симпатичная… Чувствуя, что покраснел до кончиков ушей, а к паху снова прилила кровь, Освальд схватил лежащий на кресле плед (вытащить одеяло из-под Джима представлялось категорически невозможным) и тщательно укрыл им всё ещё возбужденное достоинство детектива. Ну и остального детектива по совместительству тоже, от пяток до груди. Погасив свет в комнате и осторожно улёгшись рядом лицом к Джиму, прямо в одежде, Освальд постарался устроиться так, чтобы между ними было пространство, но чтобы самому не рисковать при любом движении свалиться с кровати. Когда с грехом пополам это удалось, он уже почти не думал о том, насколько смущающая ситуация сейчас. Засыпая, он всё-таки протянул руку и положил Джиму на запястье. Чужое тепло успокаивало — с этим ощущением он и уснул.