Это не секс, мы занимаемся любовью

Джим проснулся в темноте и с ощущением приятной близости чужого теплого тела. Опьянение никуда не ушло, но стало немного слабее. Темнота окружала словно мягкая вата, делающая мир очень маленьким, ограниченным буквально тем, до чего Джим мог дотронуться. Судя по запаху и острым плечам, рядом лежал Освальд. Очень соблазнительно прижимаясь к груди Джима своей спиной. Их разделяло одеяло на Джиме и одежда на Освальде, и последнее могло бы удивить, если бы Гордон задумался об этом. Все, что произошло между ним и Освальдом, Джим помнил немного смазано и только до определенного момента. Он сказал ему, что чувствует, и Освальд ответил ему взаимностью… Они целовались, затем кровать… а что потом? Джим не мог вспомнить, но ему это не очень и нужно было. Больше имело значение настоящее. Стянув с себя одеяло, Джим прижался к сладко спящему Освальду, но прикасаться голой кожей к ткани было не очень приятно. Обняв Освальда, Джим принялся аккуратно расстегивать его рубашку, но на все пуговицы у него не хватило терпения, и вскоре он перескочил на брюки, справиться с которыми оказалось легче. Нижнего белья под ними не оказалось. С трудом сдержавшись, Джим убрал руку. Была какая-то особая прелесть в том, что Освальд ещё не знал, что его ждало по пробуждении. Чувствуя себя ужасно развратно, Джим облизал указательный и средний пальцы, хорошо смочив их слюной, и осторожно запустил ладонь в брюки Освальда. Нежная кожа ягодиц показалась Джиму настолько приятной, а предвкушение оказалось настолько сильным, что он не удержался и прикусил Освальда за загривок, одновременно проехавшись пальцами по промежности. Внезапное пробуждение от чужой руки прямо в штанах приятным для Освальда не было. Мгновенно похолодев от страха, абсолютно не помня спросонья, откуда рядом с ним другой человек, Освальд, не задумываясь, машинальным и быстрым движением схватил с тумбочки первое, что попалось под руку (будильник) и, развернувшись, от души приложил это об голову неизвестного. — Блять! Последовавший за глухим ударом вскрик боли, показавшийся знакомым по голосу, остановил руку Освальда от второго замаха, а потом до него наконец дошло, с кем именно он уснул. — О, боже! — Глаза Освальда в ужасе округлились, а сердце упало в пятки. Из всех неловких ситуаций в его жизни, связанных с насилием, эта поистине была самой неловкой. Хотя бы потому, что обычно ему не было так безумно стыдно и так жаль своих жертв, — Джим, прости, пожалуйста, я сейчас… Подскочив с постели, чуть не споткнувшись о штанины расстёгнутых брюк и на ходу их застёгивая, Освальд включил свет в комнате и стал искать аптечку в шкафу. Чувствуя, как полыхают при этом уши от стыда, он время от времени поглядывал на Джима. Тот лежал, зажмурившись то ли от боли, то ли от яркого света, и держался за голову, а на его пальцах виднелась кровь. Вернувшись на кровать с аптечкой, Освальд несмело тронул Джима за плечо. — Ммм? — промычал тот в ответ и приоткрыл один глаз, чтобы снизу вверх посмотреть на Освальда. — Сильно больно? — Освальд понимал, что это глупый вопрос, но удержаться от него не смог. Сам он в это время открывал новую упаковку бинтов и отматывал нужный кусок, смачивая антиспептиком, — Кажется, я тебе голову рассадил до крови… — Угу… Немного очухавшись к этому времени, Гордон понял, что лежит совершено голый перед полностью одетым Освальдом, и подтянул к себе одеяло, чтобы прикрыть им пах. Ситуация была ужасно неловкая, и он мысленно дал себе зарок больше никогда, никогда не домогаться спящих. — Убери руку, пожалуйста, — Освальд мягко отвёл испачканные в красном пальцы от раны, из которой всё ещё немного текла кровь, и осторожно прижал бинт, стараясь не причинять лишней боли, — Сейчас кровь остановится и, думаю, всё нормально будет… Тебя не тошнит? Потемнения в глазах? Отрицательно помотав головой, Джим положил руку на постель, не замечая, как пачкает одеяло кровью. Голова болела, но терпимо и поверхностно. Чем бы ему Освальд ни врезал, оно явно не было достаточно твердым, чтобы нанести серьёзное повреждение. — Что это было? — всё же спросил Джим, пытаясь отыскать взглядом орудие. — Это электронный будильник, — неохотно буркнул Освальд, вытирая остатки крови вокруг раны. — Понятно, — кивнул Джим и замолчал. — Извини меня, — через некоторое время нарушил неловкую тишину Освальд, — Я как-то даже… не ожидал. Ты всегда будишь людей, залезая рукой им в штаны? — Нет, — Джим почувствовал себя ужасно. То, что произошло между ними, когда он только пришел, казалось чем-то далеким. — Я это… Пойду, наверное. Он отвел руку Освальда от своей раны и стал неловко вставать с постели, придерживая одеяло на бедрах. — Подожди! — слово вырвалось громче, чем Освальд хотел, и он сразу понизил голос, кладя руку Джиму на локоть, придерживая, — Не уходи. Сейчас ещё даже не утро, транспорт не ходит, тебе идти через весь город… Останься, Джим, пожалуйста. Если… Если хочешь. Джим остановился, смотря не на Освальда, а куда-то в сторону. Он ведь всё испортил — приперся бухим и стал приставать… Даже сейчас, несмотря на неуместность, он всë еще чувствовал возбуждение, просто потому что Освальд был рядом. Должно быть, думал Гордон, Освальду показалось отвратительным то, как он себя вел. Однако, тот всë равно не хотел, чтобы Джим уходил. — Зачем? — Мне приятно быть с тобой рядом, — Освальд зарделся, но произнёс это твёрдо, — Прикасаться к тебе, — он передвинулся так, чтобы встретиться с Джимом взглядом, провёл рукой вверх, переместив с локтя на плечо, — Всё хорошо. Тебе не нужно уходить. Не зная, как поступить, Гордон несколько мгновений стоял не двигаясь, а затем с каким-то облегченным, судорожным стоном уткнулся в шею Освальда. — Освальд… — Всё хорошо, — Освальд повторил это тише и мягче, обнимая Джима, проводя руками по напряжённой спине, — Давай я выключу свет и мы снова ляжем. — Да… — согласился Джим, но не сдвинулся с места. Чувствительной кожей шеи Освальд ощущал, как шевелятся его губы. Это было немного щекотно. — Я это… Ты помнишь, что я… сказал тебе? — Конечно. А ты помнишь мой ответ? Гордон улыбнулся и неясно мотнул головой, а затем выпрямился, из-за чего Освальду пришлось убрать руки с его спины. Стоя лицом к лицу, они оказались так близко, что их дыхание смешалось. Взгляды встретились. — Помню, — хмыкнул Джим, и вдруг уперся лбом в лоб Освальда, немного наклонившись. — Маленький Пингвин. Освальд чуть сощурил глаза, подозрительно глядя. — Ты меня дразнишь, что ли, Гордон? — Я тебя люблю, — просто ответил тот, улыбаясь. Сразу растеряв весь подозрительный вид, Освальд тоже улыбнулся, смущенно опуская взгляд вниз, а потом поднял руки, обхватывая ладонями его лицо. — Я… Я тебя тоже, — он машинально облизнул губы, снова смотря Джиму в глаза, а потом, решившись, порывисто поцеловал, прижимаясь к тому всем телом, настойчиво раздвигая губы языком. Джим с готовностью ответил. Руки Гордона тут же оплели его талию, заставляя Освальда встать на носочки. Одеяло, которое до этого держалось на честном слове, упало к ним в ноги, и Джим остался совершенно нагим. Вернув руки с лица Джима на плечи, чтобы удержать равновесие, Освальд чуть подтолкнул того к кровати, заставляя сделать шаг. Поцелуй стал более спокойным, изучающим, с осторожными, будто на пробу, покусываниями. Гордон позволил усадить себя на постель и не пытался вести в поцелуе, с наслаждением принимая чужой напор. Продолжая целовать, Освальд стал медленно вести руки вниз. Он хотел узнать это тело, пока ему было позволено. Огладил плечи, скользнул ладонью по груди, задев сосок, провёл по прессу — и, на секунду помедлив, опустил руку ещё ниже, обхватывая пальцами член, чтобы начать осторожно его ласкать. Почуствовав долгожданное прикосновение, Джим разорвал поцелуй и рвано выдохнул, не открывая глаз. Его грудь ходила ходуном, колени разъехались в стороны будто сами по себе. Тело требовало разрядки уже давно, каждое движение руки Освальда на члене отдавало в стопы. Джим почувствовал горячее дыхание на груди и сам подался вперед, когда чужие губы несмело обхватили его сосок, сдавливая. Невольный тихий стон заставил его прикусить губу, а пальцы судорожно сжались на одеяле. Освальд не мог не заметить его реакцию. — О боже, — хрипло прошептал он на вдохе, когда Освальд с силой всосал в рот горошину соска и острое наслаждение от этого отразилось в пах, распространяя по всему телу легкую судорогу. Зубами сжав затвердевший сосок, вызывая ещё один стон Джима, Освальд напоследок горячо выдохнул, а затем неторопливо повторил ту же последовательность действий с другим, не переставая двигать рукой. Реакции Джима добавляли дерзости на вещи, о которых Освальду обычно было даже думать неловко. Бросив взгляд на его лицо, Освальд увидел закушенную губу, сведенные вместе брови и тонкую струйку крови, стекающую по виску и смешивающуюся с потом. Мокрые, лижущие поцелуи стали спускаться ниже — от укуса возле пупка Джим вздрогнул — пока не добрались до самого паха. Член Джима был прямой, с нежной розовой головкой, которую Освальд, сглотнув, облизав губы и прикрыв глаза, несмело обхватил губами. На вкус она оказалась горькой. Освальд любил сладкое, но решил потерпеть, тем более, судя по прерывистым звукам и подрагивающим бедрам, Джиму очень нравилось. Не очень понимая, что делать, и не будучи уверенным, что сможет взять такую большую штуку в рот, он просто лизал, целовал и посасывал нежную, бархатистую кожу. Ладонью Освальд помогал себе, обхватив член Джима возле основания. В какой-то момент он почувствовал прикосновение к голове — это пальцы Гордона норовили запутаться в его волосах, перебирали пряди, подрагивая, когда хозяину становилось особо хорошо. Освальд постарался не отвлекаться, хотя ласковые прикосновения пальцев вызывали желание замереть и просто подставиться под ласку, словно кот. В какой-то момент, не удержавшись, Освальд издал довольный, урчащий горловой звук, когда головка была в его рту. Внезапно пальцы в волосах сжались в кулак, не давая отстраниться, тело Джима напряглось, и тот выплеснулся Освальду в рот. Поперхнувшись, Освальд вывернулся и буквально сел на пол. Что делать с неожиданно оказавшейся у него во рту горько-солёной спермой он был без понятия, но потом всё-таки дотянулся до тумбочки, достал салфетки и сплюнул, вытирая рот. Смяв салфетку и кинув её в корзину для бумаг в углу, Освальд молча посмотрел на Джима. Тот лежал, и если бы не тяжелое дыхание, Освальд бы забеспокоился, а не вырубился ли Гордон второй раз подряд на самом интересном месте. Из этого положения лица Джима он не видел, да и как-то смысла не было сидеть на полу, поэтому он поднялся, тяжело опираясь на тумбочку, и сел на край постели. Джим лежал, закрыв глаза и раскинув руки в стороны. Кровь с виска уже испачкала и челюсть, и простынь, но больше не текла. Положив ладонь Джиму на грудь, Освальд склонился к его уху. — Джим? — шёпотом, — У тебя кровь идёт, ты в курсе? — не дожидаясь ответа, Освальд провёл языком по испачканной красной влагой коже, слизывая кровь, а потом поцеловал в висок, — Не усни поперёк кровати только. — Ты меня всего вылизал, — улыбаясь, пробормотал тот, прекрасно понимая, что несет чушь, — Вроде пингвин, а вроде и кот. — Повозмущайся ещё, — Освальд фыркнул и переместил руку с груди на шею Джима, пальцами повернув его голову к себе за подбородок, — Эй, хватит так валяться. Мне некуда лечь. — Сначала поцелуй ме… — Джим не успел закончить, как его рот накрыли чужие горькие губы. Влажные языки переплелись, и Гордон мысленно признался себе, что его заводит вкус собственных спермы и крови во рту другого человека. И твердые пальцы на подбородке тоже. — Поцеловал, — в итоге всë-таки отстранившись, хрипло сказал Освальд и облизнул губы. Хотелось целоваться ещё, но нагибаться над Гордоном всё время становилось всё более неудобно. — А теперь ложись нормально. Изобразив крайнюю степень недовольства, Джим сел на постели и снова обратил внимание на свою откровенную неодетость и возмутительную одетость Освальда. — Тебе надо раздеться, — хрипло посоветовал он. — Надо бы, — Освальд широко ухмыльнулся, деланно неторопливо берясь за пуговицы рубашки, уже частично расстёгнутые, — А ты помоги. — Ох, — немного удивленно выдохнул Джим, не привыкший к такому поведению Освальда. Он протянул руку вперед и забрался ладонью под рубашку Освальда. Нежная кожа, мягкий, незащищенный мышцами живот и худые ребра. Джим не понимал, как с таким беззащитным телом Освальд смог так долго просуществовать в среде преступников и убийц. Уже почти расстегнув все пуговицы, Освальд поймал внимательно-заворожённый взгляд Джима, когда тот к нему прикасался, и внезапно ощутил вернувшееся смущение. Столь пристальное внимание другого человека к его телу было даже более непривычным и дискомфортным, чем прикосновения в интимных местах до этого. Включённый свет, до переключателя которого он так и не удосужился дойти, ещё более всё осложнял. Не особо подумав, удачная ли это идея и неспособный в данный момент на более тонкие манипуляции, Освальд просто подался вперёд, снова втягивая Джима в поцелуй и придвигаясь ближе, мешая разглядывать. — Не смотри, — он опять взял Джима за подбородок, — Давай просто… ляжем уже. — Давай, — согласился тот, а сам поцеловал его и взял за запястья, без особых усилий разводя их в стороны. Освальд на пробу дёрнулся, но пытаться вывернуться не стал. — Джим? — когда Гордон прервал поцелуй, Освальд запрокинул голову, подставляя шею, — Ты опять что-то своё задумал. В ответ тот только что-то неясно промычал, делая вид, что ужасно занят вылизыванием оставленного ранее засоса. Вздохнув и закрыв глаза, Освальд просто наслаждался горячими прикосновениями губ и языка к своей шее, а потом почувствовал, как Джим медленно заваливает его назад, укладывая на спину. Подчинившись, Освальд постарался не думать о том, что теперь снова весь на виду и, по сути, обездвижен хваткой на запястьях. Он приоткрыл глаза, молча следя за Джимом из-под ресниц. — Когда я думал о тебе, мне даже в голову не приходило, что ты девственник, — признался Джим, глядя на разрумянившегося Освальда. — Что, не похож? — Освальд хмыкнул, пытаясь скрыть смущение, но потом отвёл глаза, — Это не то, о чём говорят при первом же знакомстве, Джим. Если вообще говорят. — Отчего же, — отпустив запястья, Гордон провел ладонями по его груди, разводя полы рубашки, чтобы наконец увидеть нащупанные ранее шрамы, — похож. Просто подобное… редкость. — Уж мне ли не знать, — вышло горько-иронично, — Хватит, там не на что смотреть. Освальд совсем закрыл глаза, судорожно вдохнув. Он уже сам чувствовал, как горят и щеки, и уши от смущения, но не пытался как-то помешать Джиму, который словно наслаждался его мучениями. — Ты забыл? — улыбнулся Гордон так, словно Освальд сказал какую-то глупость. Его руки тем временем неторопливо расстегивали чужие брюки. — Забыл что? — от недоумения Освальд даже открыл глаза, встречаясь с Джимом взглядом, и непонимающе изогнул брови. Деловито расправившись с брюками, Джим секунду помедлил, вспомнив, что случилось с ним полчаса назад за подобные действия, но все же накрыл ладонью налитый член Освальда. — Что ты красивый, — наконец ответил Джим, одновременно потерев головку. Все мысли разом будто выбило из головы Освальда. Дёрнувшись от неожиданности и остроты ощущений, он звонко застонал, прикрыв глаза и неосознанно толкаясь в ласкающую руку. Пальцы добела сжались на простыне, сминая её. О том, чтобы как-то внятно ответить Джиму на его слова, не могло быть и речи. — Тихо, мой хороший, — кровать заскрипела, и он услышал успокаивающий шепот на ухо. На следующие движения он тоже отозвался стоном, но уже тише, закусив губу. Джим лежал сбоку, шеей Освальд чувствовал его горячее дыхание. Когда движение руки вдруг замедлилось, Освальду пришлось повернуть голову и открыть глаза, смаргивая выступившие слёзы, чтобы посмотреть на Джима. — Повернись ко мне полностью, — то ли попросил, то ли дал указание Гордон. Освальд его послушался. Неловко перевернувшись набок, он оказался так близко к Джиму, что их носы касались друг друга, а дыхание не то что смешивалось — оно стало единым. Одну руку Джим положил ему под щеку — Освальд не смог удержаться и поцеловал ее — а второй приспустил его брюки, обнажая ягодицы. Освальд закрыл глаза от страха и желания. Затем сильная ладонь подхватила его под колени и подтянула ближе, закидывая обе ноги на бедро Джима, больную чуть выше здоровой. — Джим… — Не бойся, — успокоил тот и поднес пальцы к губам Освальда. Ощутив прикосновение пальцев и поняв, что от него хотят, Освальд открыл рот, сначала облизывая подушечки, а потом обхватывая губами пальцы, смачивая слюной. В его мыслях мелькнуло, что это, должно быть, смотрится ужасно пошло. И скорее всего ассоциируется с недавно сделанным минетом (неужели он правда решился на него?). Бросив на Джима взгляд, Освальд увидел, что тот внимательно смотрит на его губы, и понял, что скорее всего прав в своих предположениях. Однако вместо того, чтобы прекратить, лишь густо покраснел, усерднее посасывая пальцы во рту. Он даже увлекся, и едва не прикусил пальцы, когда Джим попытался вынуть их из его рта. Напоследок проведя подушечками пальцев по его губам и убедившись, что припухшие и покрасневшие губы Освальда блестят достаточно хорошо, Гордон не удержался и увлек того в затяжной поцелуй, намереваясь окончательно их истерзать. Его ладонь легла на ягодицу Освальда — нежную, покрытую легким пушком и невинными мурашками — и скользнула дальше. Руки Освальда вдруг оказались на затылке Джима, и тот сам весь будто подобрался, но не попытался отстраниться. Гордон провел кончиками пальцев по ямочке, пока не добрался до маленького горячего входа. Слегка надавив на напряженные мышцы, Джим тут же почувствовал, как сжимается Освальд, хотя он еще ничего не сделал. — Эй, — он разорвал поцелуй и зашептал, — всë нормально? Ты когда-нибудь делал такое… сам? — Я… да. Делал. Всё хорошо, — Освальд потёрся о Джима носом, — Просто это немного… Непривычно всё равно, — он нервно облизнул губы, — Продолжай. Снова втянувшись в поцелуй, Освальд вскоре почувствовал давление, и постарался не зажиматься, чуть расслабившись. Боли или особого дискомфорта, когда пальцы оказались внутри, он не ощутил, но прижался к Джиму ещё ближе, сжимая пальцы у него в волосах. Когда тот протолкнул пальцы глубже, повернув, Освальд тихо застонал ему в рот — удовольствие где-то внутри, не такое яркое, как при прикосновениях к члену, но более спокойное и мощное, разливалось во всему телу при каждом движении пальцев Гордона. Чувствуя, что окончательно поплыл, Освальд только цеплялся пальцами за Джима, вжимаясь в него, будто стараясь в нём раствориться, и не замечая, что постанывает на одной ноте. Околдованный такими потрясающе-искренними, откровенными реакциями Освальда, Гордон неотрывно смотрел на его лицо, улавливал каждый звук, ловил каждую судорогу мышц. Казалось, он мог бы вечно сводить с ума этого человека, доводить его до края — и любоваться этой агонией. Джим оказался лучшим (хотя и единственным) любовником Освальда, и тот был готов петь ему об этом свои пингвиньи песни, а Гордон был готов их слушать. Он быстро поймал нужный, быстрый ритм и просто трахал Освальда пальцами, а тот лишь жался ближе, подставлялся, вздрагивал, елозил пятками Джиму по заднице, и стонал, стонал… Удовольствие, разливающееся по всему телу, нарастало мучительно-медленно, заставляя скулить и подставляться сильнее, и Освальд уже не понимал, чего хочет больше — скорее приблизить финал или отдалить его как можно дальше, продлевая сладкую пытку. В какой-то момент, устав стонать, он уже просто прерывисто и часто дышал, не открывая глаз, слабо чувствуя дыхание Джима у себя на лице и редкие поцелуи. А Гордон просто не мог удержаться, чтобы не целовать эти красные щеки, влажные глаза и приоткрытые сухие губы. Освальда буквально колотило в его руках, их вспотевшие тела липли друг к другу, и Джим поверить не мог, что кому-то может быть так безумно хорошо. О, как он хотел бы заменить свои пальцы внутри Освальда членом, и вдалбливать его в постель, пока тот не разбудил бы всех соседей… Но увы — возраст уже не тот, чтобы мочь два раза в течение получаса. Вдруг Освальд вскрикнул и задергался в его объятиях, издавая звуки плача и до боли сжимая его плечи. Джим мог лишь смотреть, стараясь запечатлеть этот момент в памяти, и думать о том, что следующий раз Освальд кончит лишь тогда, когда внутри будет что-то внушительнее пальцев. Джим просунул между их животами руку и стал быстро двигать рукой по члену Освальда. Тот пораженно распахнул глаза, когда понял, что на него накатывает вторая волна оргазма, а затем прогнулся в пояснице так сильно, что Гордон видел только его шею, и захрипел. Стало липко и тепло. После такого оглушительного, крышесносного оргазма в голове Освальда было гулко и пусто, и очень, очень легко. Медленно расслабив сведённые судорогой мышцы и осторожно вытянувшись рядом с Джимом, Освальд уткнулся ему в шею, постепенно успокаивая дыхание. Из тела будто вынули все кости, и он обмяк в чужих объятиях. — Это просто… восхитительно, — Освальд говорил сиплым, будто сорванным голосом, хотя не помнил, чтобы громко кричал, — Поверить не могу. Чуть отодвинувшись, чтобы взглянуть Джиму в лицо, Освальд также заметил красные полосы на плечах Гордона от его пальцев. Возможно, утром будут синяки. Освальд облизнул губы и коснулся рта Джима в благодарном поцелуе. Хотелось сказать что-то ещё, но слова не шли совершенно, а думать не было сил. — Пингвиньи песни, — хмыкнул Гордон, сгребая Освальда в охапку и целуя в висок. Тот был вялый и послушный. — Иди нахуй, — всë же не смог удержаться Освальд, выбрав самый простой и грубоватый ответ вместо своих обычно изящных колкостей, но особого возмущения в его тоне не было. Скорее довольство и усталось. — А вот того, кто и на что пойдет мы с тобой ещë обсудим, — очень неоригинально отмахнулся Джим, уже начиная зевать. — В следующий раз. Освальд зевнул за компанию, а затем поудобнее устроился в теплых объятиях и закрыл глаза. Перед тем, как заснуть, он думал о том, что ещё сутки назад ни за что не поверил бы в вероятность подобных событий, а теперь засыпает в обнимку с Джеймсом Гордоном после первого и самого невероятного оргазма с другим человеком в его жизни. Незаметно для себя, Освальд погрузился в крепкий сон.