Это не секс, мы занимаемся любовью

Проснувшись раньше Гордона, Освальд ещё какое-то время лежал, просто наслаждаясь теплом и присутствием другого человека в своей постели. Джим уже не обнимал его, но положил сверху тяжёлую руку, и это тоже было приятно. Не удержавшись, Освальд сам потянулся вперёд, сокращая небольшое расстояние между ними, снова прижимаясь к Джиму и обнимая, утыкаясь носом куда-то в ключицу. Гордон не проснулся. Вставать ужасно не хотелось. Но Освальд понимал, что медлить с этим не стоит — скоро может встать мама и снова начать стучаться дверь, а подставил ли он снова стул, чтобы она не открыла, он даже не помнил. Доводить её до истерики видом голого детектива в постели с её сыном было бы точно плохим началом утра. Вздохнув, Освальд всё-таки осторожно отстранился, выскальзывая из-под руки и садясь на постели. Кожу живота неприятно стягивала засохшая сперма, так что в первую очередь стоило сходить в душ. Надев халат и захватив из шкафа чистые вещи, Освальд оглянулся на Джима. Оставшись в кровати один, тот снова перевернулся на живот и развалился на всю постель, обняв подушку, ничем не укрытый. Кажется, это была его привычная манера спать. На плечах у детектива всë-таки проступили синяки. Зависнув на пару секунд, созерцая голую задницу Гордона (и сейчас ему было даже не столь неловко, как накануне), Освальд всё-таки укрыл его одеялом. Переполненный воспоминаниями о прошлой ночи и тёплыми чувствами, смешивающимися с возбуждением, он погладил мускулистую спину, поцеловал в волосы возле уха и осторожно коснулся их рядом с тем местом, где запеклась кровь. Чувствуя, что ещё немного, и он сам начнёт делать примерно то же, что Гордон пытался накануне, пока не получил удар будильником, Освальд всё-таки отошёл, краснея щеками. Уединение в ванной комнате теперь было просто срочно необходимо и Освальд лишь надеялся, что пока он будет там, маме не придёт в голову заглядывать в комнату, если она проснётся. Управившись с делами в ванной, Освальд проверил маму — та еще спала. Следовало приготовить завтрак, накормить еë и придумать ей занятие вне дома хотя бы на полдня. Стараясь не шуметь на кухне, Освальд всё возвращался мыслями к Джиму и тому, что произошло. Постепенно, как внутренний подъём от приятных воспоминаний чуть схлынул, стала пробиваться тревога. Сам внезапный визит Джима и его признание были похожи на осуществление его самого желанного сна, о котором на самом деле он даже не мечтал, настолько это казалось ему нереалистичным после первых не слишком удачных попыток хотя бы найти общий язык. Ладно, это стоило уже принять, как факт. Но Гордон пришёл к нему внезапно, пьяный, а не стал пытаться видеться чаще, чтобы сблизиться — значит ли это, что протрезвев, он может пожалеть о том, что поддался импульсу? Вряд ли Джим ему лгал, говоря о чувствах, но возможно, на трезвую голову всё совсем не так радужно и подобная глубина переживаний — просто обман опьянённого сознания. Понимая, что уже начинает изводить себя подобными мыслями, но не в силах что-то с ними поделать, Освальд начал подсчитывать плюсы и минусы ситуации. Что ж, даже если всё правда ужасно и Гордон сейчас сбежит, а потом будет избегать его ещё с пару месяцев или просто признается, что погорячился с фразами о любви, Освальд всё равно уже получил то, о чём даже не мечтал — просто потрясающий первый секс с человеком, в которого он сам влюбился, как он думал, невзаимно. Чего ему тут ещё хотеть? Последние мысли были полны горечи, которую сам Освальд предпочёл игнорировать. По крайней мере он теперь был уверен, что в любом случае не потеряет лица перед Джимом, чтобы тот ни сказал, хотя тревога никуда не делась. Закрыв кастрюлю с готовой овсянкой крышкой, Освальд достал телефон и набрал Гейба. Тот взял трубку не сразу, успев взбесить Освальда необходимостью слушать гудки. «Босс?» — пробасил тот. — Бери трубку сразу, когда тебе звонят! — вызверился Освальд, но спохватившись, чуть убавил громкость голоса, не убирая раздражения, — Особенно, если звоню я! В ответ послышалось невнятное, но вроде бы извиняющееся бурчание, которое Освальд не стал слушать. — Мне нужен билет в театр. На ближайшее время. Вот прямо часа через полтора. И желательно, на самый длинный спектакль. Повезёшь маму на него. Если она не устанет, то можно и на ещё один. Не торопитесь. Да, жду тебя через час здесь. Этот час был заполнен привычным общением с матерью, пока они завтракали (точнее, пока завтракала Гетруда, а он пил чай и еле-еле смог запихнуть в себя несъеденное накануне пирожное), а потом, когда она, обрадованная новостью о театре, собиралась, Освальду пришлось помогать выбрать ей платье и уверять, что действительно не может пойти с ней. Время казалось Освальду чуть ли не резиновым. Хотелось уже скорее закончить тревожащую его неизвестность относительно реакции Гордона, и Освальд с трудом думал о чём-то ещё, напуская на себя беззаботный вид, чтобы не вызвать лишних вопросов. Когда мать наконец ушла, он вздохнул с облегчением и пошёл будить Джима. Вероятно, тот мог сам спать и до вечера, но такой возможности Освальд ему предоставлять не собирался. Налив воды в стакан и растворив в ней таблетку от похмелья, он поставил его на тумбочку рядом с кроватью и настойчиво потряс Джима за плечо. — Мфф, — недовольно промычал тот, утыкаясь лицом в подушку. Одеяло Джим с себя снова скинул. — Джим, вставай, — не сдался Освальд, не убирая рук, — Хватит спать, уже позднее утро. — Голова болит… сегодня выходной, — ворчал Гордон, пытаясь нащупать рукой одеяло. Видимо, чтобы спрятаться под ним от вездесущей длани Освальда. — Я тебе антипохмельное принёс. Выпей и станет легче. Могу ещё просто обезболивающее достать… — Освальд был неумолим, — Ты не у себя дома, Гордон, а у моей мамы, так что не можешь так здесь до вечера валяться. Я её и так еле выпроводил на время. Где-то на середине монолога Освальда Джим все-таки начал соображать и навострил уши, постепенно понимая, где находится и что вчера было. Широко распахнув глаза, уставился на Освальда. — Ахренеть. Освальд неловко замялся на секунду, но быстро взял себя в руки и указал Джиму на стакан с лекарством. — Надеюсь, тебе станет от этого лучше. Могу ещё предложить посещение ванной, хотя другую одежду дать тебе не смогу. — Ты… Я… — Джим словно не услышал, что ему сказали, поскольку никак не изменился в лице, но потом нахмурился, сведя брови на переносице, — Всë нормально…? Вздохнув, Освальд присел на край постели возле Джима, тот тоже приподнялся вверх по кровати. Освальду ужасно хотелось дотронуться до него и как-то успокоить, но реакция и мысли Гордона всё ещё были не ясны. Не стоило спешить. — Всё нормально. Ты помнишь, что было? — Да? — полувопросительно и очень осторожно ответил тот, словно не был уверен, какой ответ правильный, — Может, только вторую половину… — Уже неплохо. А из первой совсем ничего? Как пришёл, что говорил? — всё-таки не удержавшись, Освальд осторожно положил ладонь на кисть Джима. Жест вышел то ли ободряющий, то ли успокаивающий. — Смутно, — Джим изобразил виноватое выражение лица. — Я много наговорил? — Эммм. Да нет. Ничего такого, — Освальд выдавил улыбку, но искренней она уже не была. Что ж, Гордон ничего не помнил… Не самый худший вариант из тех, о которых он думал сегодня. — Хммм… Джим тем временем нахмурился ещë сильнее. Он очень надеялся, что уже разболтал Освальду о своих чувствах, так сказать, оторвал пластырь, и делать это на трезвую голову в первый раз не придется. Зато секс, как он помнил, был хорош, а значит имелся шанс, что и на признание Освальд отреагирует положительно. Он уже было открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова не пошли, и он его закрыл, зачем-то кивнув. Затем он обратил внимание на стакан на тумбе и залпом выпил всю воду из него. — Совсем ничего? — Ты… сказал, что расстался с доктором Томпкинс и… сказал причину. Но ты был расстроен и пьян, — Освальд говорил всё это, смотря куда-то мимо, но стараясь выглядеть естественно и не показывать, что его что-то тревожит. Джим не собирался скорее сбегать и считать всё ужасной ошибкой, так чего Освальду ещё надо? Лучшее враг хорошего. Постепенно, сквозь похмелье, Джим стал осознавать, что Освальд темнит, да ещë и драматично смотрит куда-то в сторону, словно героиня мыльной оперы. И понял — это ему просто в своей странной манере давали шанс уйти. Конечно же он выболтал всë по пьяни, а кто бы удержался, оказавшись на пороге квартиры своего… объекта переживаний? — Освальд. — Да, Джим? — Освальд перевёл взгляд на Гордона, не теряя спокойно-доброжелательной маски, но чувствуя, что уже на грани. Его импульсивность настроений не была приспособлена к долгому и натурально выглядящему притворству, приходилось всегда немного переигрывать, что тоже порой смотрелось странно и вызывало подозрения. — Я всë ещë тебя люблю, — сказал Джим спустя несколько секунд паузы, в течение которой он набирался духу. Вся напускная уверенность и спокойствие ушли с лица Освальда, и тот сглотнул, пытаясь избавиться от дрожи в голосе, чтобы ответить, но слова не шли. Отчаявшись произнести что-то внятное, он просто уткнулся лбом Джиму в плечо, как тот сам делал прошлым вечером. — Я боялся, что ты пожалеешь о сказанном, когда… протрезвеешь. Или что вообще пришёл, — всё-таки выдавил он, — А мой… мой ответ тоже не изменился. Положив ладонь на щеку Освальда, Джим заставил его встретиться со своим взглядом: — Напомни его, — вышло низко и немного хрипло. — Я… Я тоже люблю тебя, — Освальд, словно заворожённый, замер, чувствуя, что снова начинают гореть щеки. Переместив ладонь Освальду на затылок, Джим подался вперед, с неожиданной даже для себя жадностью целуя его отчего-то сладкий рот. Вскоре Освальд оказался затянут сверху. Одной рукой Гордон не давал ему отстраниться даже чтобы вдохнуть воздуха, а второй сжимал то бедро, то задницу, то давил на поясницу, пытаясь вжать его промежность в себя еще сильнее. Не ожидавший такого напора, Освальд удивлённо застонал Джиму в рот, отвечая на поцелуй и оглаживая ладонями его плечи. От прикосновений Гордона слабели колени и не хотелось даже предпринимать попыток отстраниться — да Освальд о таком даже и не подумал, забыв про недавнюю неловкость перед Джимом и всякое смущение. Хотелось быть как можно ближе, и Освальд стал неловкими, дрожащими пальцами расстёгивать на себе рубашку, не пытаясь прекратить поцелуй. Руки Джима тем временем стали проскальзывать за пояс его брюк и под нижнее белье, то и дело проезжаясь по ягодицам всë дальше и дальше. От этих действий поясница Освальда прогибалась будто сама собой, под влиянием каких-то животных инстинктов. Управившись с рубашкой, Освальд пересилил себя и кое-как всё-таки отстранился, слезая с Джима, чтобы сесть на край постели и стянуть с себя штаны сразу с бельём. Получилось не так быстро, как бы ему хотелось, и особенно неловко из-за больной ноги. А ещë мешал Джим, вдруг оказавшийся сзади с горячим дыханием в шею и большими, наглыми руками. Едва брюки с нижним бельем упали к щиколоткам, ладонь Джима соскользнула с груди Освальда на пах и сжала стоящий член. — Интересно, — услышал Освальд шепот на ухо, — а пальцы в заднице считаются за секс, или ты до сих пор девственник? — Не уверен, — прохрипел в ответ Освальд, покорно откидываясь назад, прикрывая глаза, — А это важно? Сейчас в любом случае… — он не закончил, осёкшись, потом повернул голову, — Какого чёрта ты помнишь, что я говорил тебе об этом? — Ммм, — протянул Джим, ласково потирая большим пальцем розовую головку, отчего Освальд коротко вскрикнул и дернул бедрами, — может быть, тридцатилетние девственники — это слишком необычно даже для Готэма, чтобы забыть о таком по пьяни? — А может, кто-то просто притворяется, что у него память отшибло? — не сдавался Освальд, но уверенности в тоне не было. Руки Джима и то, что они делали, интересовало его куда больше. — Не будь таким подозрительным, — ответил Джим и закончил всякие разговоры, скользнув пальцами по члену вниз, огладив яички и добравшись до промежности. Другой рукой он обхватил Освальда за туловище и затянул глубже на постель, заставляя откинуться спиной ему на грудь. Щиколотки Освальда оказались словно связаны оставшейся на них одеждой, но тот все равно развел колени под требовательными прикосновениями Гордона. Рука Освальда сама потянулась назад, зарываясь Джиму пальцами в волосы, притягивая его голову ближе к своей шее. Вздрогнув от ощутимого укуса и последующего за ним влажного прикосновения языка, Освальд неосознанно сжал пальцы сильнее, закрывая глаза. В его голове мелькнула мысль, что наверняка на шее будет ещё один синяк. Почувствовав настойчивое прикосновение к губам, он приоткрыл рот, впуская пальцы, и осторожно прикусил, останавливая. Облизывая пальцы, он отметил про себя, что не только вид, но и звуки при этом получаются совершенно неприличные, и если бы можно было покраснеть сильнее, то он наверняка бы это сделал. — Почти каждый раз, когда ты начинал слишком много говорить, я думал о том, каково бы это было — заткнуть тебя таким и схожим с этим способами, — услышал он шепот на ухо, а затем почувствовал, как чувствительную мочку обхватывает теплое и мокрое, чтобы тут же начать посасывать. Вспыхнув, Освальд уже намеренно потянул Гордона за волосы, причиняя несильную тянущую боль, и предупредительно прикусил подушечки пальцев сильнее, чем в прошлый раз. От дыхания Джима и влаги на ухе по всему телу разливалась приятная дрожь. Его обнимающая, прижимающая спиной к груди рука при этом дарила ощущение доверия и уюта. Тихо усмехнувшись, Джим вытащил покусанные и обсюнявленные пальцы изо рта Освальда и едва удержался, чтобы из баловства не щелкнуть того по носу — этого ему бы уже не простили. Намереваясь скорее перейти к делу, он просунул руку между ног Освальду и настойчиво погладил, доставая кончиками пальцев до желанного места. Откинувшись на Гордона ещё сильнее, Освальд попытался приподняться и развести ноги шире, но оставшаяся на щиколотках одежда сковывала движения. — Ну давай же, — Освальд даже не узнал сначала свой голос. На мгновение замерев вместе со своим до чертиков влюбленным сердцем, Джим вдруг с каким-то стоном вцепился зубами в шею Освальда, а два пальца без задержек протолкнул внутрь. Они вошли также туго, как и вчера. Глухо застонав на выдохе, от смеси боли от укуса и удовольствия от давления пальцев внутри, Освальд изогнулся, насаживаясь ещё сильнее, для удобства упершись ладонями в постель. Ему хотелось елозить ногами по кровати от сладких спазмов внутри после каждого движения пальцев, но выходило плохо, и он только мешал Джиму. Комкая простыню под ладонями и глотая воздух широко открытым ртом, Освальд сам не заметил, как от его движений брюки спали с щиколоток, а он сам оказался на коленях Джима. Теперь ладонь Гордона переместилась назад и внутри Освальда было уже три пальца. Иногда ему казалось, что голова вот-вот закружится чуть сильнее и он просто свалится вниз, но каждый раз, как наклонялся чуть-чуть вперед, другой рукой Джим придерживал его, продолжая обнимать. Иногда Гордон прерывался, видимо, смачивая пальцы собственной слюной. В какой-то момент почувствовав дискомфорт, Освальд напряжённо застыл, прислушиваясь к ощущениям, а потом коснулся руки Гордона, которой тот его обнимал. — Погоди, — хрипло, — Возьми лучше из тумбочки смазку. Верхний ящик. — Оу, — остановился Джим и, отпустив Освальда, потянулся к тумбочке, не вставая, — Да ты запасливый. Немного пошуршав вещами в ней (ему показалось, или он нащупал там складной нож?), Джим достал тюбик от фирмы с говорящим названием «Секс-эксперт». — Нецелованный, говоришь, — хмыкнул Гордон, заодно запечатлевая на загривке Освальда смачный поцелуй. Освальд тихо фыркнул. — Ну не все дрочат, просто поплевав на ладонь, Джим, уж извини, если разбил твои иллюзии, — в последних словах уже звучала самодовольная и лукавая улыбка. — Так уж только дрочат, — ответил Джим, вводя внутрь Освальда сразу три пальца. Освальд прикусил губу, не сумев подавить судорожный вздох, а потом снова потянулся рукой назад к волосам Джима, немного неловко гладя и чуть царапая. — Ты слишком осторожничаешь… — он прервался, выдохнув через нос, в голос добавились новые нотки — Сильнее. От его слов у Джима так сильно заныло в паху, что он уткнулся лбом ему в шею и сжал в объятиях крепче. — Можно… Можно я просто смажу тебя и…? — Нужно, — тон голоса Освальда походил на довольное мурлыканье, хотя вместе с возбуждением и предвкушением от этой мысли он чувствовал холодок нервозности и страха, но желание было сильнее. Он накрыл ладонью руку Гордона, которой тот его обнимал и стал машинально поглаживать. Освальд казался Джиму слишком узким, слишком хрупким и ломким, но он боялся, что если подождет ещё немного, потом будет действовать слишком резко и доставит больше неприятных ощущений. Давясь воздухом от захлестывающих чувств, он вынул скользкие пальцы из узкого прохода и, обхватив ими свой член, приставил головку ко входу. — Ты готов? — спросил Джим на выдохе, прикасаясь губами к его коже на шее. Освальд подрагивал, он всё ещё крепко обнимал его и не собирался отпускать. Чуть сам приподнявшись, Освальд нервно облизал губы, пару раз глубоко вдохнул и выдохнул, а потом кивнул. В руку Джима он вцепился так, что костяшки побелели. — Только… медленно. — Обещаю. Сказав это, Джим потянул Освальда вниз, и остановился как головка его члена упёрлась в пульсирующее кольцо мышц. Освальд громко втянул воздух сквозь зубы. — Если ты не хочешь… — Хочу, — Освальд издал неуместный, нервный смешок, — Я скажу, если… что-то не так будет, — он снова глубоко вдохнул, чуть расслабившись. — Хорошо. Проведя рукой по груди Освальда до самого плеча, Джим положил на него ладонь и надавил сверху. Дискомфорт от проникновения оказался несколько сильнее, чем Освальд ожидал. Честно потерпев пару секунд, он скрипнул зубами, выдав короткий болезненный стон. — Стоп… Стоп! — его голос звучал напряженно. Давление на плечо тут же ослабло, а ладонь Джима соскользнула ниже, по животу до самого паха. — Погоди. Давай я сам… — Освальд застыл, ожидая, пока неприятное тянущее ощущение уляжется, а Джим, чувствуя себя одновременно виновато и ужасно возбужденно, нежно поцеловал его в шею. — Прости меня. — Ладонь Гордона обхватила слегка опавший член Освальда и стала поглаживать. — Сделай это сам. Снова расслабившись под ласками Джима, Освальд сам стал медленно двигаться, каждый раз опускаясь чуть ниже и замирая, если ощущения становились близкими к болезненным. В какой-то момент решив попробовать изменить угол, он чуть откинулся назад на Джима, и на очередном движении прерывисто охнул от тянущего удовольствия. Когда он наконец опустился на Джима полностью, то уже весь мелко дрожал, а влажные волосы липли ко лбу. Ощущение наполненности было куда более глубоким, чем от пальцев, и Освальд рвано и часто дышал. — Люблю тебя, — услышал он сзади тихий шепот, — Люблю тебя, люблю тебя, так люблю тебя… Крепко прижимаемый Джимом к себе, Освальд остро чувствовал каждое движение, и когда тот слегка толкнулся снизу, он застонал от смеси тёплой волны возбуждения изнутри и остаточного дискомфорта, который показался уже не столь важным. Следующие движения он уже сделал сам, вздохнув ещё громче. Больше покачиваясь, почти не снимаясь с члена, Освальд то прижимался всей спиной к груди Джима, то выгибался в пояснице, слегка приподнимаясь. Нога болела, но терпимо. В какой-то момент Джим отпустил его и стал гладить и сжимать его бедра, ягодицы, прикасаться к растянутому членом входу — от этих прикосновений у Освальда сводило сладкой судорогой ноги и пах. Ему хотелось видеть лицо Джима, однако он не хотел, чтобы тот видел его — слишком смущающе было делать такие вещи, особенно при свете дня. Понимание, что в этот раз они оба полностью осознают происходящее, добавляло ещё больше смущения, но одновременно доставляло какое-то более глубокое чувство удовлетворённости. Это была смесь собственной почти безграничной уязвимости с ощущением такой же безграничной власти над этим человеком, который ласкал и касался его столь вожделеюще и бережно. Подобное отношение от вечно неприступного, непреклонного Гордона кружило голову и добавляло ещё больше сводящего с ума желания. Запрокинув голову и закрыв глаза, Освальд улыбался, сам не замечая этого, кусая губы, когда было особенно хорошо. С каждой секундой ему хотелось всё сильнее и всё больше. Накрыв руку Джима у себя на бедре, Освальд переплёл их пальцы, прогнувшись в пояснице сильнее обычного. — Джим… — на выдохе, почти без голоса. — Что? — почти не отвлекаясь от завораживающего зрелища того, как движется Освальд на его члене, спросил Гордон. — Давай теперь ты, — Освальд замедлил движения и крепче сжал его руку. Бёдра уже дрожали от напряжения и нагрузки, — Я не смогу… сильнее. — Ох, да, детка… сейчас… — без раздумий согласился Джим, но потом, с трудом заставив мозг хоть чуть-чуть работать, понял, что для этого им придется сменить позу, — Держись. Шепнув последнее слово, Гордон обхватил Освальда поперёк туловища и позволил им упасть назад. Освальд удивленно охнул, и сам не заметил, как вдруг оказался на боку. Нависнув сверху и подхватив его больную ногу под коленом, Джим, странно глядя, поцеловал Освальда в скулу. — Джим?.. — немного удивлённо. Встретившись с Джимом взглядом, Освальд бы наверняка покраснел, если бы это было ещё возможно. Тот ничего не ответил, и вместо этого Освальд почувствовал проникновение. Пальцы тут же вцепились в простыню, а рот открылся в беззвучном стоне. От глубины проникновения стало немного больно. При следующем толчке Освальд резко втянул воздух сквозь зубы, чуть приподняв верхнюю губу, будто скалясь. Внимательно следивший за его лицом, Джим настороженно остановился. — Медленнее? — спросил он хрипло, механически поглаживая Освальда под коленом. — Не знаю… возможно, — так же хрипло в ответ. Вдохнув глубоко через нос, Освальд добавил, — Не так глубоко. Кивнув, Джим поцеловал Освальда за ухом, вышел почти до конца и сел на постели. Освальд лежал перед ним, совсем голый, открытый, полностью доверившийся, с лихорадочным румянцем на щеках и веснушками на узких плечах. На шее алели пятна вчерашних засосов. Свободной рукой Джим погладил его по бледному, почти белому бедру, а затем развел ягодицы, с каким-то почти садистским удовольствием наблюдая за спрятавшим от смущения лицо в ладонях Освальдом. Найдя глазами флакон со смазкой, Джим вылил ещё немного на пальцы и провел ими по своему члену. Мышцы, плотно обхватывающие головку, пульсировали, и это было чертовски хорошо. Из-за плохой растяжки колено Освальда то и дело норовило опуститься, но Джим потянул его обратно вверх и сразу толкнулся на половину. Освальд тихо охнул, снова вцепляясь худыми пальцами в белую простыню. Как Джиму ни хотелось, глубже входить он не стал. Не зная, на что больше хочет смотреть — на то, как скрывается в розовой припухшей дырочке его обвитый венами член, или на то, как изгибается от каждого его толчка худое туловище, или как дрожат при этом у Освальда ресницы — он начал неторопливо двигаться, постепенно набирая темп. С каждым шлепком кожи о кожу Освальд всё громче, как-то жалобно, поскуливал, вжимаясь лицом в постель — но теперь лишь от сносящего крышу удовольствия. Он и не заметил, как в какой-то момент член Джима вошел до конца, и как сам положил одну ладонь на своё бедро, оттягивая ягодицу, чтобы было глубже. Ощущение пульсирующей истомы там, внутри, накатывало волнами, отдаваясь в паху и пояснице, разливаясь по всему телу и Освальду постоянно казалось, что он вот-вот кончит. Ему приходилось бороться с нестерпимым желанием прикоснуться к своему члену, ведь тогда, он смутно понимал, все закончилось бы слишком быстро. Освальда уже колотило, ему было жарко, и от невыносимого наслаждения на глазах выступили слезы. Он слышал издаваемые им самим звуки как будто со стороны, и жутко бы стыдился их откровенности, если бы его хватило еще и на эту эмоцию. В какой-то момент Освальду показалось, что он больше не выдержит, ощущения резко стали сильнее, усиливаясь по нарастающей, и он инстинктивно попытался отползти от вбиващегося в него Гордона, но чужие сильные руки тут же притянули его обратно, закидывая его ногу на плечо и едва ли не приподнимая под бедра. Ощущение близкого оргазма всё длилось и длилось, не теряя интенсивности, и Освальд уже стонал в полный голос, даже не замечая этого. Когда ему стало казаться, что он вот-вот потеряет сознание, оргазм всё-таки наступил — но такой же долгий, почти мучительный, мощной горячей волной разливаясь по всему телу, сводя сладким спазмом каждую мышцу, но оставляя после себя не опустошённую усталость, а приятную, тёплую негу и крайнюю чувствительность. Только хрипло выдохнув (он что, так громко орал?), он заметил, с какой силой вцепился Джиму в руку и разжал хватку, ласкающе проводя пальцами по коже. Прикосновения были приятны, как никогда раньше, будто чувствительность возросла в несколько раз, и на каждое действие Джима он чувствовал мягкое, ненавязчивое удовольствие, смешанное с лёгким возбуждением. Это, как и абсолютно невероятный оргазм, было для Освальда чем-то абсолютно новым. В какой-то момент Освальд почувствовал, что фрикции замедлились и член вот-вот покинет его тело. Приоткрыв глаза, он посмотрел на раскрасневшегося и взмокшего Джима и тут же понял, что тот еще не достиг финала. — Джим, — Освальд позвал, всё ещё чуть хрипя севшим голосом, одновременно сжав ладонь Гордона, чтобы точно привлечь внимание, — Не прекращай… Мне приятно. Лучше… потрогай меня ещё, — эти слова он сопроводил ласковым поглаживанием по руке. Следом последовали переплетение пальцев и ощутимая тяжесть тела Джима, оказавшегося совсем близко, лицом к лицу, благодарный поцелуй и много-много прикосновений. Поначалу Джим двигался медленно, словно подкидывая поленья в костер тягучей истомы, кусал шею Освальда, челюсть, плечи, целовал розовые веснушчатые щеки и нежные, трепещущие веки, ласкал соски, оглаживал бока и рёбра. В голове кружилось, и это напоминало Освальду те времена, когда он сильно температурил в детстве и всë казалось немного нереальным. Было даже почти так же жарко. Плавясь под прикосновениями в послеоргазменной неге, Освальд бездумно стал гладить шею Джима, зарываться пальцами в волосы. Ощутив явное напряжение в мышцах под пальцами, Освальд притянул Джима ближе, обхватив ногами бёдра и целуя несколько лениво, но откровенно, чувствуя прерывистое дыхание прямо в рот и еле заметную дрожь. — Быстрее, — вполголоса, прямо на ухо, прекратив поцелуй, — Ты же хочешь, я знаю. Почувствовав шеей судорожный выдох, Освальд улыбнулся. И хотя ему больше не хотелось слишком сильного трения, Джиму это было нужно. Когда тот приподнялся на руках и, упёршись коленками в кровать и откинув голову, взял быстрый ритм, Освальд расслабился и стал любоваться тем, как красиво выглядел напряженный, двигающийся между его ног Гордон. А ещё такой Джим был откровенно уязвим — настолько же, насколько хорош в этот момент, и всë это заставляло вглядываться, чтобы не упустить ни одной детали. Когда по телу Джима прошла крупная судорога, Освальд даже затаил дыхание. Внутри он почувствовал пульсацию, а после там стало очень жарко. Джим кончал с закрытыми глазами, с тихим хрипом, до боли сжимая сильными пальцами его бёдра. А после, будучи совсем без сил, едва ли не свалился на Освальда, тяжело дыша и как-то по животному инстинктивно притираясь своим ещё не опавшим членом о его пах. Обняв Джима, устроившегося прямо на нём, Освальд закрыл глаза, полностью расслабляясь. Лежать так под Гордоном было тяжеловато, но уютно, и просить его слезать не хотелось совершенно, как и вообще двигаться. Истома и возбуждение медленно проходили, и всё тело начинало ныть с непривычки — особенно, как догадывался Освальд, это станет гораздо ощутимей, когда он всё-таки встанет. И хуже всего, вероятно, придётся его заднице. Не желая так быстро возвращаться в реальность, Освальд стал перебирать в памяти недавние моменты — Джим, его голос, прикосновения, укусы в шею, лихорадочные горячие признания в любви на ухо… И не только они. — Джим, — наконец подал голос Освальд, не зная, как лучше начать разговор, — Ты как? — Ммм… — многозначительно промычал тот ему в подмышку. Освальд взлохматил ему волосы, помолчав некоторое время. Спросить хотелось, но было неловко. В конце концов, подозрение победило. — Джим, — вкрадчиво и обманчиво-спокойно, — Ты меня что… во время этого… деткой назвал? Через пару секунд, пока до Джима доходило, его хватило на ухмылку и даже кивок. — Не надо так больше, — всё ещё вкрадчиво и почти елейно, но обманчивость этого тона была очевидна. Притворяться лучше уставшему и расслабленному Освальду было лень. Почувствовав легкую угрозу, Джим внутренне подсобрался, ощущая типичный прилив сил и адреналина, когда Освальд начинал ему перечить. Он ласково повёл ладонями от плеч по рукам Освальда, остановившись только на запястьях и мягко, но крепко обхватывая их пальцами. Слегка приподнявшись, Джим нагло улыбнулся уже смотря Освальду в лицо. — Да, детка, — так же ласково ответил он, — как пожелаешь. Освальда перекосило. Первым порывом было пнуть Джима, но, будучи придавленным чужим весом, у него получилось плохо. Вытащить руки он даже не стал пытаться. Поняв, что прямо сейчас ответить ничем не может, секундная вспышка раздражения сменилась широкой, гадостно-язвительной улыбкой. — Пожелаю, — злорадно, — Иначе ты тоже деткой будешь, но не в постели, а при всём департаменте. Уверен, твой напарник оценит в первую очередь наш переход на новый уровень отношений, дорогой. Постепенно изменяясь в лице от хитро-наглого до бледно-испуганного, Гордон к концу тирады Освальда сам отпустил его запястья и сел на кровати: — Окей, постараюсь без «деток». Удивлённый мгновенной капитуляцией, Освальд непонимающе моргнул, тоже садясь. Раздражаться на напуганного Гордона было неинтересно и даже как-то неприятно. Освальду пришло в голову, что, возможно, он упорствовал не к месту и перестарался. — Извини, — он сказал первое, что пришло в голову, взяв Джима за руку и переплетая их пальцы, — Я перегнул палку. Никаких публичных заявлений на твоей работе, конечно. — Я надеюсь на это, — Джим поджал губы, смотря куда-то в сторону. — Я обещаю. Ты можешь на меня положиться, — Освальд подсел ближе, другой рукой проведя от плеча Джима до шеи и вверх, ласково погладив щеку, но не пытаясь повернуть его голову к себе, — Я никому ничего не скажу. — Лесли и Харви уже знают. — Хорошо. Ты сам решишь, кому говорить, — Освальд сказал это мягким голосом. Потом добавил, почти жалобно, — Джим, ну посмотри на меня. Чувствуя себя по-ребячески глупо, Гордон поднял взгляд, чтобы тут же столкнуться с теми самыми глазами, в которые умудрился столь безответственно влюбиться. Словно мятные льдинки в обрамлении странно-светлых ресниц, они глядели так живо, так цепко, так ярко — были противоположностью самих себя. В Освальде вообще многое можно было при желании назвать некрасивым. Торчащие розовые уши, «птичий» нос, слишком тонкие губы… Но глаза — нет. Они были словно не отражения души, а отражения всего Освальда. Они передавали его цепкий ум, его способность чувствовать, быть ласковым и быть жестоким, и даже временами проявляющуюся детскую непосредственность. Словно заколдованный этим взглядом, Джим наклонился вперед и втянул Освальда в затяжной поцелуй. С облегчением отвечая и радуясь, что Гордон снова оттаял, Освальд улыбался, перебирая пальцами волосы Джима. Когда тот чуть отстранился, Освальд наклонился ближе к уху. — Мне было очень с тобой хорошо, — понизив голос и чувствуя, что предательски снова краснеет, но понимая, что потом это вообще не сможет сказать. Интонации Освальда показались Джиму какими-то странно-подростковыми, словно тот выдал ему некий секрет. Подняв взгляд, он увидел на лице Освальда невинное смущение. Это был уже совсем другой человек, нежели две или пять минут назад. Возможно, Освальд был чем-то психически болен, а возможно, просто был странным парнем без возраста и стабильного настроения. А также с преступным складом ума и садистскими замашками. Джим всë это понимал. Понимал, что будет тяжело, и, скорее всего, у них всë равно ничего не получится — слишком разные образы жизни. Но он не мог не попробовать, особенно теперь, когда сорвался и всë-таки узнал, какого быть рядом с тем, кто буквально сводит тебя с ума. В плохом и хорошем смысле. — Мне с тобой тоже, — ответил Джим Освальду, не в силах устоять и целуя румяную щеку. Довольно прикрыв глаза, Освальд уткнулся Джиму в плечо лбом. — Нам бы надо в душ. Не знаю, сколько ещё никого дома не будет, — пробормотал он, не делая при этом никаких попыток подняться. — Угу, — кивнул Джим, наваливаясь на Освальда. Когда тот оказался на спине, Джим, не разрывая контакта глаз, провел рукой по его бедру и скользнул между ног. Чувствуя себя крайне неловко и беззащитно от этих прикосновений и взгляда, Освальд сглотнул и прикусил губу, но пытаться отстраниться или оттолкнуть руку не стал, позволяя делать всё, что вздумается. — Джим, у нас… нет времени для второго раза, — сипло. На большее Освальда не хватило. — Я просто проверю, — лицо Джима было серьезным, но в глазах мелькнули смешинки. Ладонь его скользнула по промежности, и Освальду пришлось развести колени. Когда пальцы коснулись измученных мышц, Освальд наконец почувствовал, как там мокро. — Боже, — Освальд закрыл лицо руками. И его ещё смущал секс при свете? Это не шло ни в какое сравнение с тем, что происходило сейчас. Если бы Ад существовал, Освальд бы всерьёз подумал о том, чтобы туда провалиться. Немедленно. Особенно потому, что эти прикосновения к растянутому входу в чужой сперме были не только ужасно смущающими, но и снова заводили. — Хватит, — прозвучало довольно жалко, но на интонации Освальду уже было плевать. Он ощутил проникновение двух или трех пальцев. Они скользили так легко в нем, что Освальд почувствовал себя еще более стыдно и почти решил прекратить это. Но, когда кончиками пальцев Джим потер раздраженную, гиперчувствительную простату, и по телу Освальда прошла притупленная волна наслаждения, концентрируясь в основании члена, он понял, что уже ничего не может сделать или сказать. Словно раб своего тела, он неосознанно попытался развести ноги ещё шире. А затем услышал тихий, беззлобный смешок. — Я бы посмотрел на тебя на моём месте, — Освальд не знал, как его хватило на такую длинную фразу. Он даже не был уверен, что сказал это достаточно громко, но просто проигнорировать наглого Гордона было выше его сил, даже несмотря на предательские реакции тела. — Может и посмотришь, — неожиданно даже для самого себя выдал Джим, а затем вдруг извлек пальцы, оглаживая этой же рукой привставший член Освальда, — Говоришь, в душ нам надо? От удивления Освальд приподнялся на руках, смотря на Джима немного безумным взглядом, дыша открытым ртом и с трудом понимая, что происходит. — Ну… Да, — растерянно. — Значит мне стоит перестать? — Джим совсем прекратил движения, однако оставил ладонь обхватывать нежно-розовую головку члена. — Н… Нет. П-продолжай, — прерывисто пробормотал Освальд, а потом, жалобно изогнув брови, добавил чуть тише, — Пожалуйста. Смотря на Освальда сверху вниз, хитро и немного покровительственно, Джим ввел в него пальцы свободной руки. Почти не вынимая их, он стал ритмично поглаживать внутри. Бледные, худые ноги подрагивали, а на гладком безволосом животе от тяжелого дыхания проступали линии рёбер. Освальд откинул голову назад и забавно поднял плечи, закрывая лицо обеими ладонями. Мелькнувшая в голове ассоциация с ребёнком показалась Джиму нездоровой. В какой-то момент ладони Освальда скользнули в растрепанные волосы и он вцепился в них, слегка оттягивая. Рот Освальда был приоткрыт, а глаза всё ещё закрыты. Он почти не шевелился, но Джим видел, как ему хорошо. Уже неспособный издавать громкие звуки, Освальд ловил ртом воздух, пытаясь дышать ритмично и не задерживать дыхание — любые ласки, особенно внутри, воспринимались им так остро и сладко, что приходилось прилагать усилия, чтобы не кончить слишком быстро или не начать двигаться навстречу. Но долго так продолжаться не могло. В какой-то момент самообладание его покинуло и он всё-таки попытался ускорить ритм, но Гордон ему не позволил, тут же замедлив движения и вызвав этим короткий, тихий, почти жалобный скулящий звук. Оргазм, не заставивший себя долго ждать даже несмотря на эту заминку, наступил почти без привычных внешних проявлений и был скорее психологическим, но ощущался приятной тёплой волной по всем мышцам, зарождающейся откуда-то изнутри. Всё-таки затаив дыхание, Освальд издал прерывистое, тихое «Ах» почти без голоса и, отпустив волосы, за которые цеплялся, закрыл себе запястьем глаза, не спеша подниматься или смотреть на Джима. Тело казалось очень легким, но совершенно изможденным. Даже понимание того, что Джим наблюдает и всё это видел, в этот момент не казалось чем-то столь беспокоящим — лимит стыдливости за этот день был уже исчерпан, по крайней мере сейчас, пока послеоргазменная нега ещё не прошла. С той же улыбкой поглядев на то, как тяжело вздымается грудь Освальда, Джим удовлетворенно упал на спину рядом и поцеловал синяк на его плече. Джим чертовски любил выходные в постели с кем-либо. В конце концов, уж свой законный отдых он мог заполнить чем хотел. А хотел он Освальда. Может не прямо сейчас, но минут через десять очень может быть. — Хочешь, я тебя так каждый день буду трахать, а ты взамен бросишь попытки оттрахать Готэм? — Да ты смерти моей хочешь, — хрипло ответил Освальд, всё так же лёжа с закрытыми глазами, — Решил бороться с преступностью оригинальными методами, детектив? — Здоровья не жалея на благо обществу, — услышав великолепно изможденный голос Освальда, Джим подумал, что ему хватит и пяти минут. Всё-таки перевернувшись на бок, Освальд уткнулся носом Джиму в плечо. Глаза открывать он упорно не хотел. — Считай, почти получилось в этот раз. Не хочу сегодня никуда идти. — Придется повторять процедуру регулярно. И, кстати, я думаю, стоит повторить, чтобы закрепить эффект. Приложив усилие, Освальд открыл глаза, встречаясь с Джимом взглядом. Тот довольно и хитро улыбался. — Ты смеёшься? Приподнявшись над Освальдом, Джим вплотную приблизился к его уху и почти угрожающе прошептал: — Я готов иметь тебя, пока ты можешь стоять на ногах, и даже когда ты потеряешь эту способность, я не собираюсь останавливаться. — А я наивно думал, что ты хороший коп, — кое-как выдавил Освальд, не сумев подавить странно-приятную дрожь, то ли от горячего шёпота, то ли от смысла слов и интонации, а потом всё-таки хмыкнул, — Боже, как я ошибался. Гордон, ты ужасный человек, я же больше не могу. Откинувшись обратно на кровать, Джим положил руки под голову. — Так и быть, дам тебе немного времени прийти в себя, — Джим сделал небольшую паузу, во время которой принюхался к самому себе, — Надо все-таки в душ сходить. — Да, надо… — Освальд снова закрыл глаза. Двигаться не хотелось, как и думать. Мысль о том, чтобы встать и начать заниматься привычными повседневными делами, причиняла почти физический дискомфорт. — Пойдем? — Иди первым. — Ты должен показать мне куда идти. — По коридору направо, — Освальд упорно не сдавался, — Ты же детектив. Не заблудишься в маленькой квартире. — Давай я тебя арестую и тебе придется пойти со мною. — Ты пришёл без значка и наручников. Так что сейчас ты не коп и не можешь никого арестовать, — Освальд глумливо хмыкнул, не предпринимая никаких попыток пошевелиться или открыть глаза. — Ну тогда ты не оставляешь мне выбора, — выдав странную фразу, Джим вдруг сел на край кровати и подтащил к себе ойкнувшего Освальда. От неожиданности тот только вытаращил глаза, когда вдруг, после секундного кряхтения Гордона, оказался перекинут через плечо. — Джим! — шокировано и немного визгливо, в то время как Джим уже поднялся и пошел искать ванную, прямо с ношей на плече, с неприкрытым удовольствием придерживая Освальда за голый зад, — Отпусти меня! Прямо сейчас! Я понял тебя, правда… — Советую не дёргаться, если не хочешь встретиться головой со всеми косяками на пути. Лучше скажи, куда идти. — Прямо по коридору и направо, — простонал Освальд, поняв, что немедленно отпускать его не собираются, — Ну, Джи-им… Это полицейский произвол! — Не бойся, тебе понравится, — ухмыльнулся тот и звонко ударил раскрытой ладонью по ягодице, от чего Освальд снова ойкнул, — Кажется, мы на месте. Сгрузив ношу на унитаз, Джим принялся крутить вентили в душевой кабинке. Вынужденный вернуться к активной деятельности, Освальд почувствовал, как снова возникла некоторая неловкость и с трудом подавил в себе желание прикрыться. — Эм… Джим, ты хочешь, чтобы мы… — Чтобы мы что? — спросил Джим, задрав голову и трогая температуру льющейся сверху воды. Та все ещë была настолько холодной, что он не то что сам бы под неë не зашел, но даже Освальда под неë не запихнул бы. — Открути вентиль с горячей водой на полную, тут долго поднимается вода… — Освальд неловко обнял себя за плечи, недовольно нахохлившись — Ты меня зачем сюда притащил? Я бы после тебя душ принял… — А вместе интереснее, — Джим обернулся и игриво подмигнул, — О, пошла теплая… Идешь? Успевший замерзнуть от проб холодной воды, Джим шустро запрыгнул под едва начавший нагреваться душ. Вздохнув, всё ещё не уверенный, что это хорошая идея, Освальд поднялся и тоже шагнул под струи воды. Уходить было бы глупо. Да ещё открывшийся вид на накаченную спину Джима был довольно интересный, не говоря уже о том, что ниже. Задвинув за собой дверцу, Освальд хотел было попросить Гордона передать шампунь, раз полка стояла с его стороны, но оказавшись так близко, совершенно забыл об этом, вспомнив сегодняшнее утро. Джим лежал на животе, спал, и Освальд наклонился к нему… Руки сами легли на широкие плечи, скользнули ниже, вдоль позвоночника, оглаживая мускулистую спину, блестящую от стекающей по ней вниз воды. Заворожённый этим зрелищем, Освальд тяжело сглотнул, напрочь забывая о цели своего нахождения здесь, проводя ладонями ниже, до самой поясницы и снова ласкающе возвращаясь обратно к плечам и шее. Гордон лишь слегла повернул голову, наблюдая боковым зрением, но мешать или что-то говорить не стал. Взгляд у него был странным, каким-то тёмным, нечитаемым, но поглощённый прикосновениями Освальд не стал на этом концентрироваться. Тёплая вода, лившаяся сверху, расслабляла и добавляла какой-то нереальности всему происходящему, будто во сне. Постепенно осмелев, Освальд придвинулся ближе, оглаживая не только спину, но и бока, нащупывая шрамы под пальцами, а с поясницы руки стали изредка проезжаться вниз на ягодицы. Испытывая какое-то восторженное чувство восхищения, смешанное со вновь зарождающимся желанием, Освальд поцеловал Джима между лопаток, а потом, привстав на цыпочки, принялся целовать шею — сначала осторожно, но увлёкшись, стал целовать ощутимей, прикусывая за загривок, с некоторым злорадным наслаждением понимая, что яркие засосы на шее теперь будут не только у него. Руки для удобства он переместил Джиму на грудь, оглаживая, дразняще задевая горошины сосков и в ласке доходя ладонями почти до низа живота, но член не трогал, дразня, почти как Джим не так давно с ним. — Что, уже не умираешь? — спросил Гордон низким, севшим голосом. — Ну, ещё не совсем, — Освальд снова лижуще поцеловал в шею и прижался к Джиму всем телом, — Считай, временно воскрес. Или ты недоволен? Проигнорировав последнее замечание, Джим ловко развернулся в объятиях. — Какие предложения? Освальд снова прильнул к нему, обнимая и утыкаясь губами в шею. — Готов выслушать твои пожелания. — Есть у меня парочка идей… — ответил Гордон, прижимая Освальда к прозрачной стенке душевой кабинки.