The Ringmaster/Шпрехшталмейстер

Он открыл глаза. Во рту чувствовался привкус металла. В комнате было темно хоть глаз выколи, но атмосфера была знакомой, и он лежал на матрасе, который пах затхлостью надежной штаб-квартиры. Он не знал, как надолго он вырубился, и лениво поднял руку, чтобы коснуться пульсирующего вокруг пулевого ранения бицепса. Прикосновение принесло боль, но зато по состоянию свернувшейся крови и рези в пустом желудке он понял, что спал по крайней мере несколько часов. Но время не имело значения. Он витал в грезах. Как правило, мечты таяли, как призрачная паутина, после его пробуждения, недостижимые детали неактуального прошлого, но по какой-то причине этот сон остался с ним. Она хотела пойти по магазинам (купить какие-то шторы для нового убежища, что за дурь), а он присоединился к ней по наитию, всегда готовый начать день с хорошего убийства. Все это было кульминацией в ее представлении их отношений (он задавался вопросом, откуда он выдернул этот термин, но никак не мог проследить за своей мыслью), она без конца щебетала: — Пепельные или цвета слоновой кости, мистер Джей? — и он пытался заставить ее понять, что ему абсолютно плевать, лишь бы она уже выбрала поскорее, чтобы он мог использовать те, что ей не понравились, в качестве тряпки, дабы вытереть кровь и части кишок консультанта по продажам со своей обуви. Хорошая обувь дешевой не бывает, разве она не знает об этом? Как только память о сне улетучилась, он вытянулся и почувствовал томное удовлетворение от боли в мышцах и наполовину зажившей ране, а затем рассеянно пошарил по пространству рядом с собой. Он нахмурился, когда нащупал рядом лишь прохладные простыни, и внезапно понял, что его тихое беспорядочное дыхание было единственным источником звука в комнате. Это… не имело никакого смысла. Она же обычно так долго спит; почти всегда находится рядом, когда он засыпает, и всегда там, когда он просыпается. Раньше пыталась просыпаться одновременно с ним, но отказалась от этих попыток. Он чувствовал себя неопределенно преданным из-за пустоты в кровати не потому, что она была необходима ему рядом или потому что он хотел ее здесь видеть, а потому, что он не помнит, чтобы давал ей разрешение менять свою рутину. Так как другого делать он ничего не мог, он перекатился по постели и отправился охотиться на нее. Или на какую-нибудь еду. Смотря что найдет первым (но втайне надеялся, что это будет еда). Он вышел из темной комнаты, спустился вниз и сморщился от флуоресцентного освещения в главной комнате нового укрытия. Понимая, что обратил на себя столько же внимания приспешников, как если бы был трупом в комнате (то есть вообще никакого), он направился прямо к кухне, роясь во всех ящиках, пока не нашел пакет с чем-то похожим на вяленую говядину. Он бросил в рот кусочек, пробуя, кивнул сам себе, схватил горсть и с хрустом съел все. Затем прислонился к стене, чтобы найти ее в комнате. Он проверил все углы и темные места, чтобы убедиться, что она ни за кем не прячется, и когда ее все-таки не удалось найти, он посмотрел на ближайшего приспешника. Парень почувствовал его взгляд и нервно поднял глаза, сглотнув. — В чем дело, босс? Джокер облизал губы, чувствуя, что сейчас, после сна, голос может сорваться, но нет, он был отлично высоким и скрипучим, как обычно, когда он задал вопрос: — Где она? — Где кто, босс? Джокер резко прищурился и покачал головой из стороны в сторону, разве можно верить этому парню? Как будто в их укрытии бывало больше одной женщины. Ну, допустим, заложники, но они за людей не считались. Женщины все усложняли, женщины плакали и кричали, когда их били. На самом деле, на протяжении первых двух недель с ней он каждый день думал о том, чтобы придушить ее и похоронить на пороге Аркхэма, до того момента, пока она не доказала, что не будет мутить мальчиков, а плакать будет только по особым случаям. После этого он думал о ее убийстве только несколько раз в неделю. Как правило. Но не озвучивал эту мысль. Вместо этого он сказал: — Э-э… как много "она" ты обычно видишь здесь? Где Харли? Сначала его осенило, а затем он снова замешкался. Парень говорил очень осторожным тоном, что Джокер ненавидел. Так говорят нормальные люди с сумасшедшими, но хотя он и не был сумасшедшим, нормальных он ненавидел. Однако то, что сказал ставленник, на мгновение ввело Джокера в ступор. — Она… она в Аркхэме, босс. Вы не помните? Джокер моргнул. Нет, он не помнит. Когда это произошло? — подумал он, раздражаясь от того, что искал ее здесь. Он должен оставить ее там, пока она сама не найдет выход, просто для того, чтобы преподать ей урок о том, насколько нужно быть осторожной. Он всех так учит. Парень выглядел слегка успокоенным тем, что эта новость не обернулась для него ножом в кишках, поэтому он продолжил: — Она там с начала лета, пару месяцев, помните? Приехали копы, вы оставили ее им. Джокер снова моргнул. Это было для него новостью. На самом деле он мог поклясться, что видел ее порхающей вокруг нового укрытия, в которое они переехали на прошлой неделе, смутно-красный контур всегда мельтешил где-то в уголке его глаза, но эти воспоминания запросто могли быть игрой его воображения. У него всегда было… живое воображение, и он мог не обращать внимание на его всплески, чтобы не отвлекаться от чего-нибудь действительно важного. Но теперь, когда он подумал над этим, он вспомнил, как стоял, нагнувшись над маленькой фигуркой блондинки, свернувшейся над своей раной на тротуаре, прижавшись к нему щекой под звук завывающих сирен, а затем забрался в машину, оставив ее на попечение ГПД. Он не помнил, почему он так поступил, детали не были важны в этой огромной схеме, но он был уверен, что имел веские основания для этого. И когда он подумал об этом, он задумчиво нахмурился, поняв, что не хочет, чтобы она осталась в Аркхэме. Как бы там ни было, Харли выживала в непосредственной близости от него достаточно долго, чтобы приобрести некоторую мудрость и начать играть по его правилам, что дало ей авторитет. Все встало на места довольно быстро, теперь он мог воспользоваться козырной картой в рукаве. Она может вернуться к мягким стенам и неэффективным антипсихотическим лекарствам позже, если захочет, если не затронет при этом его интересы, но сейчас он хочет, чтобы она была здесь. Он развернулся, чтобы налить себе кофе. У него появился план.