The Ringmaster/Шпрехшталмейстер

Мне бы хотелось ткнуть им в их любопытные глаза Тем, что они никогда бы не увидели, Если бы это не находилось на их собственных висках… Arctic Monkeys — The Fire And the Thud

Вскоре после того, как Крейн оставил меня у окна, мой покой потревожили еще раз. Ко мне подошел санитар, и я достаточно долго смотрела на его отражение в стекле, пытаясь понять, кто это. — Давайте, мисс Квинзель, — приветливо произнес он. — Сегодня пятница. Вы знаете, что это значит. Я вспомнила, что он мне нравился. Большинство санитаров просто тупые огромные туши, а этот всегда вежливый, обходительный, но не очень расторопный, имени его я не знаю. Я зареклась узнавать чьи-либо имена. Никогда не знаешь, кого принесут в жертву в случае побега: а так я могу привязаться, сравнить можно с курами на птицеферме. Я выучила этот урок с помощью приспешников. Однако такое может повториться где угодно. Я не очень любила эти пятничные сеансы, но не стала сопротивляться, вместо этого улыбнулась ему и слезла с подоконника. Борьба и возмущение самый легкий путь к седативным, а я могу этого избежать. После того, как мы достигли зала, он жестом показал сложить мне руки вместе. После инцидента с Портером ноги не сковывали, а руки до сих пор. Он аккуратно надел на меня наручники, а я, наблюдая за ним, заметила: — А ты большой мальчик. — Да, я знаю. — Тебе работа не нужна? Ты знаешь, мы всегда ищем. Он закончил с наручниками и встретился со мной взглядом, в котором я прочла намек на смех и некоторое опасение. — Спасибо, мэм, но мне пока и здесь неплохо. — Ну, подумай об этом. Ты мне нравишься. Он указал на стул. Я нахально улыбнулась, развернулась и плюхнулась, он вышел. Тишина опустилась на меня, этим я и утешилась. Для Аркхэма редкость, даже по ночам воздух раздражается скрежетом, плачем, бормотанием заключенных… трудно расслабиться. А перед сеансами всегда наступает минутка затишья, единственный плюс Аркхэма. Я могла закрыть глаза и представить, что я дома с ним. Грезы наяву, как всегда, рассеяла открывшаяся дверь. Я сделала глубокий вдох через нос, прежде чем открыть глаза. К этому моменту доктор Дэвид Уилсон занял свое место напротив меня. Я не делала секрета из того, что ненавидела эти сеансы больше, чем что-либо, но он настоял. Я думала, что это серьезный конфликт интересов; он считал, что это пойдет мне на пользу — чувствовать ответственность перед кем-то из «прошлой жизни». Я напомнила ему историю с одним известным в Аркхэме слухом о том, как наш прославленный основатель «наставлял» человека, который только что убил свою жену и дочь, самому сесть на электрический стул, и Уилсон сильно расстроился. На самом деле это ужасно — видеть боль в его глазах, выглядит он как побитая собака. Может быть, когда-то давно он бы вызвал у меня жалость, но сейчас он бесил меня сверх всякой меры. Мне когда-то очень нравился Уилсон. Это было до того, как он начал совать нос в мои дела (еще раньше, чем я воткнула в него нож). — Как ты, Харли? — тихо спросил он, делая первый шаг, как всегда. Я не была заинтересована в обмене любезностями. Вместо того, чтобы ответить непосредственно на вопрос, я спокойно посмотрела на него и спросила: — Почему мы продолжаем это, Дэвид? Его, казалось, вопрос в тупик не поставил. Что касается меня — я сидела с мертвыми пустыми глазами. Он спокойно ответил: — Мы делаем это ради тебя. Мы делаем это потому, что ты нездорова, и я надеюсь, что в конце концов ты это поймешь. После всех… — Осознание проблемы является первым шагом на пути к выздоровлению, — сказала я, обнажая зубы вовсе не в улыбке. Он был спокоен, но чувствовал мою раздражительность. Поэтому я воздержалась от дальнейшей провокации и растянулась в лягушачьей улыбке, не позволяя себе изменить выражение глаз. И спокойно добавила: — У меня нет проблемы, Дэвид. Уставившись на меня, такой же мертвенно-спокойный, Уилсон сказал: — Ты воткнула нож мне в руку, Харли. — Ты встал у меня на пути. — Не очень оправдывает нападение на друга. — Нет, если у тебя есть собственная версия, — парировала я. — Ну и какая версия тогда есть у тебя? — с сомнением спросил он. — В ту ночь? Ты не давал мне открыть дверь. Он в течение нескольких секунд смотрел на меня, и я заметила в его глазах то, чего раньше никогда не видела. Не разочарование, не совсем. Это было что-то, что меня нервировало, но прежде, чем мне удалось понять, он овладел собой. К этому моменту он поднял голову с аккуратно уложенными волосами. — Закруглимся с этим не очень хорошим началом, — предложил он. — Ничего необычного, — вздохнула я, сложив руки на столе и ссутулившись. — Скажи мне, Харли, разве ты не хочешь отсюда выйти? Я медленно вздохнула, прежде чем посмотрела в его глаза, не моргая. — Нет, если это означает вскрыть себе брюхо и вывалить свои кишки на ваше обозрение, кровопийцы. — Насколько я помню, ты тоже когда-то была одной из кровопийц, — сухо сказал он. — Когда-то, — многозначительно заметила я. — И это один из факторов, делающих твою ситуацию такой… странной, — он сделал паузу, сложив руки на столе. — Как профессиональный психотерапевт ты должна была понять свои эмоции. Даже сейчас кажется странным, что ты не видишь свою проблему. — Это вопрос перспективы, — легко ответила я, пожимая плечами. — С точки зрения психотерапевта, конечно, я вижу проблемы. Я вижу много проблем. Я даже знаю, как их можно исправить. — Поговорив о нем, — вставил Уилсон. — Тем не менее, — многозначительно произнесла я, игнорируя его, — благодаря некоторому времени, проведенному вне врачебного кабинета, мне стало совершенно ясно, что взгляд психиатра охватывает слишком узкую область. Все должно быть расчленено, ярлыки аккуратно подклеены. Психиатры прекрасно могут определить болезнь, но понятия не имеют о существовании другого. — Другого, — повторил Уилсон, терпеливо глядя на меня. — Что ты имеешь в виду под «другим»? Он был значительно опытнее доктора Портера, и поэтому, если он посчитал, что нашел верный путь, он не показал этого. Тем не менее я навострила уши, стараясь не допустить разговоров на запрещенную тему. — Я имею в виду непреодолимое. Я имею в виду мысли, которые бросают вызов исследованиям, умы, которые требуют… Я не могу подобрать диагноз — это точно не антисоциально, но граничит с этим, это точно не шизофрения, но ничего не подходит. И все же психология пытается втиснуть их в крошечные грани уже существующих кубов, понимаешь? А они не гнутся. — Понимаю, — медленно произнес Уилсон. — И… чей, например, это случай? Я остановилась, глядя на него, вовремя прикусив язык, нахально ухмыльнувшись. — Случай Бэтмена, например. Я видела, как его губы раздраженно искривились. — Харли. — Найди недостатки в психологии. Теоретически, для повседневных психических перегибов хорошо, что люди страдают, но это не может идти в ногу с тем, что происходит в реальной жизни, Дэвид. Ты просишь меня забыть о том, что я тебе сейчас сказала, а сам понятия не имеешь о том, что происходит в Готэме. Почему? Уилсон с мгновение изучал меня, потом принял решение. Он раскрыл папку, лежащую на столе перед ним. — Итак, — сказал он, — конечно, Джокер — загадка, за Бэтмена не ручаюсь, но с тобой все не так сложно. Давай взглянем… Навязчивое поведение, антиобщественные тенденции, Стокгольмский синдром, сейчас, видимо, мания величия… Харли, как ты думаешь, что непреодолимое я должен в тебе увидеть? Я не обиделась, я слышала это и раньше. Откинувшись, я пожала плечами. — Звучит замечательно. Подходит под твое излюбленное расщепление Фэйрберна*. Он посмотрел на меня, и я была уверена, что сейчас он продолжит, снова заставляя меня искать защиту, но он вдруг неожиданно закрыл папку и встал. — Думаю, сегодня мы сократим сеанс, — сказал он. Я не знала, как реагировать. Раньше он такого не делал. Он всегда будто хотел выжать все соки с наших сеансов. Может, он уже достаточно позлоупотреблял своей властью, думала я с настороженным оптимизмом, глядя, как он обошел стол и подошел к гудящей двери. Казалось, прошла уйма времени, пока дверь за ним затворилась и зафиксировалась, а свет погас. Я не поняла, что это, но вздрогнула, когда настала внезапная темнота, хотя я ждала чего-то подобного. Темнота за пределами лечебницы была хорошим прикрытием, но внутри… внутри конкретно этого учреждения темнота означала опасность. Я тут же подумала о Джонатане, вспомнив дни его пребывания на посту директора лечебницы и слухи об экспериментах, которые он проводил на заключенных, и озноб схватил мой позвоночник. Я решила не идти в сторону двери, решила не показывать испуг, но и не могла сидеть неподвижно, поэтому выпрямилась и подтянула колени к груди, ожидая, пока за мной придет санитар. Внезапно темноту разорвал смех, резкий, на грани удушья, мгновенно узнаваемый. Я замерла. Он здесь, — это была моя первая мысль, но я почти сразу поняла, что это невозможно. Но, бросая вызов логике, голос заговорил: — Где ты была, а? И почему такая мрачная, Ха-а-арли? Ничего не отвечай, гневно сказала я сама себе. Это уловка. Однако я не могла подавить физические реакции, как у наркомана, которому показали дозу, у меня началась ломка: тело задрожало, я сжала колени, чтобы попытаться контролировать дрожь, но это не помогало. — Ты не чувствуешь… э-э, неудобство? Почему ты все еще здесь, в этом унылом старом здании? Я поняла, что забыла дышать, поэтому тут же втянула воздух. С кислородом внеслась ясность. Я поняла, что слова звучат по-разному: склеены с различных сеансов, моих с ним в том числе. Это не очень помогло — я не слышала его голос в течение месяца (с начала «терапии»), так что это очень взволновало меня, особенно в темноте, особенно в одиночестве. Голос заговорил снова, и мне стало все равно на то, что кто-то смотрит на меня сквозь темноту. Я закрыла глаза и подняла руки, зажав уши. Я посидела так некоторое время, затем почувствовала, что включился свет, открыла глаза: дверь была открыта, горел свет, а в дверях стоял тот же санитар, который привел меня сюда. — Мисс Квинзель? Мне сказали, что сегодня не до семи. Осторожно, будто бы если бы я двигалась быстрее, раскололась бы на тысячу кусков, я встала. — Планы изменились, судя по всему, — сказала я, смутившись, насколько жалко и блеюще звучит мой голос, но тут же постаралась распушить перья и стать жестче. Он посмотрел на меня и вошел в комнату, быстро взяв за локоть. — Вы бледная, как призрак. Что они с вами сделали? — Ничего, — слабо ответила я. — Просто… я хочу вернуться в комнату на ночь, пожалуйста. Он с сомнением посмотрел на меня. — У вас социальный ужин в столовой… — он замолчал, видимо, я выглядела так жалко, что он откашлялся и сказал: — Но можно отложить на завтра. Давайте я провожу вас в камеру. Он провел меня по пустынным залам, и я поняла, что благодарна ему за подставленную руку, — пока мы шли, мои колени подкашивались, а по спине стекал холодный пот. Мне посчастливилось иметь отдельную камеру. В то время как мужское крыло было переполнено, иногда случалось до четырех человек в комнате, женское было полупустым. Камеры создавались под двух человек, но женщины Готэма по большему счету либо пребывали во вменяемом состоянии дольше, либо их сумасшествие было более спокойным и менее опасным, чем у мужчин. Нас было даже недостаточно, чтобы заполнить все камеры. Дежурный провел меня к камере и снял наручники в полной тишине. Я, пошатываясь, прошла к кровати и села на край, а санитар, стоя в дверях, откашлялся. — Я… могу принести вам ужин в палату. Я подняла голову, так как думала, что он ушел, и уже находилась на полпути к своему мирку. — Что? О… нет, я не голодна. Тем не менее, спасибо. — Вам нужно поесть, мисс Квинзель, — сказал он предупреждающим тоном. Я подняла голову; не понадобилось много усилий, чтобы в глазах появились слезы, я уже и так почти рыдала. Он заметил, переместил вес с одной ноги на другую, потом пробормотал: — Черт. Это нужно. Не хочу, чтобы меня уволили за то, что вы нарушаете порядок. Я быстро кивнула, прикоснувшись к коже под глазами и убедившись, что не проронила слезы. Дежурный кивнул, отступил и закрыл за собой дверь. Я услышала, как запирают задвижной замок и, наконец, осталась одна. Я медленно сняла ботинки и положила ноги на тонкий матрас. Я легла лицом к стене и закрыла глаза, впервые за долгое время позволив себе подумать, как тяжело проводить ночи в этой дыре.

Три месяца назад

Слишком жарко для майского вечера в Готэме, подумала я, сняв черную лыжную шапку, освобождая волосы, и напомнила себе, что нужно снова спросить Айви о способах уменьшения последствий глобального потепления в окрестностях города. Моему партнеру плевать на это, поэтому если я собираюсь терроризировать городской совет в целях сохранения деревьев, я буду делать это в одиночку. Мне довелось быть от него отдельно в ту ночь, но не потому что у меня были свои интересы, нет, этой ночью я должна воплотить мульти-зональную работу собственной разработки Джокера. Он сам в нескольких милях к северу отсюда, в середине, а большая часть парней в верхней части города, ближе к границе. Группа на севере будет действовать первой — взорвет станции монорельсов и отвлечет внимание от центра. После того, как полицейские сосредоточат внимание на месте преступления, выдвинусь я. Я рядом со складом в районе Митпикинг, недалеко от Адмиральских доков. Не то чтобы любой склад не принадлежал… хотя, нет, именно этот склад принадлежал Сэлу Марони. Джокер разнюхал, что Марони использует это место как банк наличности. Тем не менее, все не так просто, как думал Туз, — нельзя просто зайти и забрать деньги, — дом Марони не легкая мишень. Внешняя охрана была подозрительно редкой, зато внутри все набито вооруженными до зубов парнями без чувства юмора. Джокер не посчитал хорошей идеей бросить все силы на бойню, поэтому наша цель этой ночью была довольно проста — взорвать склад. Мы прислонились к колесам фургона на противоположной стороне дороги и ждали звонка уже около тридцати минут. Не удивительно, что мы начали скучать. — Ладно. Пусть так. Хавьер и я повернули головы в сторону внимательного Кенни, нового ставленника, он был моложе, чем я, и уже был готов принять оборонительную тактику. Это был один из самых нормальных парней, с которыми мы работали. Другой подручный, Тутс, сидел на водительском сиденье, дулся в молчаливом протесте за то, что я взяла Хавьера, чтобы тот скорее обучил Кенни тонкостям игры. Кенни завладел нашим вниманием. — Итак, вы предпочли бы… носовое кровотечение в течение пяти часов или быть запертым в одной комнате с Бэтменом в течение одной минуты? Я фыркнула, Хавьер сказал: — Уверен, что через минуту Бэтмен нанесет тебе кучу других травм, которые тоже будут кровоточить в течение пяти часов. — Ой, да ладно, — не согласилась я. — Тебе нужно всего лишь уворачиваться от него в течение шестидесяти секунд. — Харли, с ним трудно драться на открытом воздухе, — продолжил Хавьер. — В комнате двенадцать на двенадцать?.. У тебя и шанса не будет. — Ого, а когда мы установили размер комнаты? Кенни посмотрел на меня и Хавьера поочередно и спросил: — Это… часть игры? — Да, — ответили я и Хавьер в унисон, и Хавьер продолжил: — Думаю, что если бы мы оказались заперты в комнате с Бэтменом, это была бы среднестатистическая комната допросов в полиции, то есть не очень большая. И даже хозяин не смог избежать избиения в этом сценарии. — Погоди, что? — потребовала я. — Джокер был в комнате для допросов с Бэтменом? — Да, до ситуации с Харви Дентом, прежде чем он в первый раз попал в психушку. — Почему я не знала об этом? — спросила я, нахмурившись. — Сомневаюсь, что полиция дала огласку этому. Они ведь облажались, помнишь? — Хавьер напомнил мне, сардонически улыбаясь. — Если ты не слышала этого от самого босса, я не удивлен, что ты не знаешь, он там один был, сам и рассказывал… — Черт, — сказала я, делая мысленную заметку спросить Джея об этом позже. — Гм. Ребята? — мягко произнес Кенни, и мы обернулись к нему. — Носовое кровотечение в течение пяти часов, — наконец ответил Хавьер. Я покачала головой. — Ам… э-э… В комнате с Бэтменом в течение одной минуты. — Ну конечно, хочешь сказать, что… — захихикал Кенни. Я посмотрела на него боковым зрением. — Хочу сказать что? Хавьер не двинулся, видимо, до него еще не дошло, к чему ведет напарник. Кенни, очевидно, понял, что настроение беседы изменилось, быстро метнулся от меня взглядом к Хавьеру и обратно, а потом, заикаясь, произнес: — Ну… думаешь, что он не ударит девчонку. Я посмотрела на него, затем кивнула, услышав, что Хавьер двинулся и расслабился, и сказала: — Если он попробует — его проблемы. Кенни вытер пот со лба. Я не виню их за нервозность. Я некоторое время создавала относительно непрочный статус в их глазах, открыто гнобила тех, кто хоть как-то намекал, что я не справлюсь с задачей, особенно на фоне пола. На выработку такой привычки были три причины. Во-первых, Джокер никогда не вмешивался в мои дела с приспешниками. Во-вторых, мои дела с приспешниками почти всегда заканчивались насилием. В-третьих, меня полгода обучал Джокер, а это означает, что насилием они заканчивались для них. Возможно, они были сильнее, но я была быстрее и гораздо хитрее. Однако мы уже несколько месяцев подряд работаем вместе, и так как я еще никуда не делась, ребята поняли мой посыл и почти перестали меня донимать. Не стоило обращать внимание на недозаявление Кенни, он не перешел границу. Глядя на полуразрушенное старое здание, у которого мы были припаркованы, я сказала: — А знаете, он однажды спас мне жизнь. — Кто? Бэтмен? — требовательно спросил Хавьер. — Почему я не знал об этом? — Да, во время первого побега босса из Аркхэма. Короче, он сбросил меня с крыши, — Кенни был в явном шоке. — Бэтмену пришлось выбирать между преследованием и спасением меня, ну и он выбрал меня. Очевидно же. Кенни, быстро сообразив, как выглядел Джокер, сбрасывая кого-то с крыши, рассмеялся. — Готов поспорить, сейчас бы он сделал другой выбор. Я нахмурилась, подумав над тем, могло ли это быть правдой. Бэтмен всегда был осторожен с человеческой жизнью — кроме случая с Харви Дентом, — но Джокер был настолько непреклонно убежден, что это его обязанность, что я начала верить ему. Трудно поверить, что Бэтмен желает мне смерти, несмотря на те дополнительные неприятности, что я причинила ему в своем новом амплуа. Мне очень хотелось сделать вид, будто меня не волнует, что Бэтмен является для меня врагом только в одном пункте — он мой конкурент за внимание Джокера. Однако правда в том, что мои чувства к Бэтмену довольно запутаны. С одной стороны, он враг, скотина без чувства такта, казалось, что он может растереть преступников голыми руками. С другой стороны… он же спас мне жизнь, а значит, это стоит принять во внимание. Кроме того, мы все живем в страхе перед Бэтменом, в то время как работаем, чтобы его побеждать. Опять же, может статься так, что Джокер погибнет в конечном итоге после очередной встречи с летучей мышью. Но и с полицией есть шанс, что какой-то уполномоченный решит, что недолгое тюремное пребывание больше неэффективно, и он готов заплатить цену за спокойствие Готэма открытым огнем. И хотя Бэтмен наша самая большая угроза, я могу не волноваться, что он когда-нибудь выстрелит Джею в спину. Я надеюсь. Прежде чем я слишком глубоко задумалась, в кармане завибрировал телефон. — Ну наконец-то, — пробурчала я, выуживая его. Текст гласил: Руби Голдберг Я усмехнулась и положила телефон в карман, вставая. — Пора, мальчики. Ребята встали на ноги, и я указала на Хавьера. — Давай, — я указала на ранец, забитый С4, с которым я должна была пробраться в подвальное окно. Хавьеру, однако, идея была не по вкусу. — Может, не будем этого делать? Я раздраженно нахмурилась. — О, ладно. Давай позвоним боссу и скажем, что план не выполнен, потому что Хавьер струсил. Какого черта? — Опусти палец с курка, Харли, — раздраженно ответил Хавьер. — Я не говорил, что работу не надо выполнять. У меня просто странное чувство… — Чувство, — повторила я, ожидая разъяснений. Хавьер много чего чувствует, он суеверен. Однако Джокер никогда не потакает его чувствам. Я, с другой стороны, относилась к нему более лояльно, если что, я готова взаимодействовать. — Да, — сказал он, складывая руки на груди и поглядывая на крышу фургона и безмолвный склад. — Слишком… слишком тихо. Думаю, нам с Кенни стоит пройтись по улице, убедиться, что все хорошо, прежде чем идти. Порядок? Я в течение минуты приглядывалась к нему, а затем пожала плечами. — Ладно. Побыстрее там, и возьмите телефон, позвоните и скажите, все ли нормально, и я пойду. — Подожди, что? — заговорил Тутс с сиденья водителя, первый раз разогнувшись за полчаса. Я бросила на него взгляд. — Что? — Это не по плану, — сказал он, нервно расчесывая шею и глядя на склад. Я пренебрежительно покачала головой. — Это разведка, Тутс. Не будь таким исполнительным. Он просто проверит обстановку, и я тут же пойду. Тутс начал чесаться сильнее. — Боссу не понравится, — заскулил он. — Сейчас я босс, и я говорю, что так надо, — раздраженно бросила я. Раньше не было проблем с этим, а задержки начинали раздражать. — Хавьер, может поторопишься и проверишь все, пока Тутс не содрал себе всю кожу с шеи? — Уже делаю, леди-босс, — Хавьер развернулся и схватил Кенни за плечо. — Давай, малыш. Опусти капюшон, тебя не должны узнать, но он бросается в глаза и выглядит подозрительно. Кенни снял и подчинился, оба отправились в сторону склада, пересекая улицу, не глядя по сторонам (и я почти закричала им вслед, что они идут слишком медленно). Тутс сел обратно, не разговаривая больше, но издавая булькающие звуки. Я проигнорировала его, прижавшись плечом к стенке фургона и наблюдая, как те идут к складу. Мой телефон зазвонил. — Ну и как? — тут же спросила я. — Город-призрак, — ответил Хавьер. — Ты уверена, что внутри есть люди? — Он мне так сказал. — Да, но я не вижу никаких мер безопасности. Никаких камер, охранников, ничего, — я смотрела, как они с Кенни остановились перед воротами. Хавьер положил руку ему на плечо, останавливая, а затем медленно пошел по забору. — Что там? — спросила я, вытягивая шею, чтобы рассмотреть то, что он увидел. — Что-то на воротах. Типа… старого пиджака или чего-то подобного. Я нахмурилась, подходя к задней части фургона, чтобы тоже увидеть. — Хавьер. Это склад. Тут везде хлам. — Черт, — прошипел он, и я увидела, что он отпрыгнул. — Что такое? — Красный свето… — все, что он успел сказать до того, пока от ворот не пошло облако ослепительного огня и пронзительный звук, поглотивший его и Кенни. Через сто пятьдесят метров волна тепла достигла меня. Мои жалобы по поводу жаркой весенней ночи были смехотворны, меня засыпало песком и гравием, оглушило писком. Я рефлекторно подняла руки и попыталась защититься от шрапнели. Я свернулась в калачик, оцепенело подумав, что 250 грамм С4 имеют радиус взрыва в один метр, я должна быть на расстоянии в восемьдесят метров, если было использовано не более двадцати килограммов… И потом все прекратилось. Несколько маленьких камешков упало рядом с моей рукой, затем вернулся слух. Я медленно убрала руки с головы и попыталась встать. Это было слишком тяжело для моих ослабленных коленей, и вместо того, чтобы привести себя в вертикальное положение, я обнаружила себя распластанной по земле позади фургона. Я по-прежнему была напротив склада. Передняя его часть была разорвана взрывом, огонь и дым валили вверх с места, где была бомба, не давая мне ничего разглядеть. Даже если я не видела тел и крови, а мой разум не мог соображать от испуга, я знала, Хавьер мертв, и если бы он не настоял на разведке, на его месте была бы я.

***

Я вскочила, задыхаясь от воспоминаний, вернувшись обратно в холодную реальность лечебницы. Я не была удивлена, обнаружив, что лицо мокрое, а я изо всех сил стараюсь дышать. Я снова зарыдала. Не хочу больше думать об этом. Я знаю, если бы я попыталась как-то предотвратить это, мне бы не было сейчас так гадко. Не все камеры были обиты тканью. Только у пациентов с расположенностью к аутоагрессии. Я, однако, не была склонна к психозу и нанесению увечий, поэтому у меня обычная камера. Я повернулась лицом к стене, к которой была прикручена моя койка. Ни о чем больше не думая, я начала биться головой об стену так сильно, как могла. В глазах появились звезды, освещая темноту камеры на долю секунды. Я почти реально видела их. Я упала на подушку от сильного головокружения, зная, что его скоро сменит сон. Звезды исчезли, и я благодарно улыбнулась в истощенном облегчении, когда меня охватила темнота.