The Ringmaster/Шпрехшталмейстер

Ты не можешь меня не заметить, я всё ещё жив. Туфли из змеиной кожи, я выступаю за убийство. Почувствуй, насколько я жив, Джокер встретит тебя по ту сторону. Kasabian — Vlad the Impaler

Я за секунду вскочила с кровати и оказалась возле него, он протянул руку. — Секунду, — сказал он и исчез из поля зрения, вернувшись со спортивной сумкой, которую бросил ко мне. — Надевай. Я подняла бровь, но потом сообразила, что так буду выглядеть гораздо менее подозрительно, чем в оранжевом комбинезоне. К тому же, я так от него устала. — Время, — пробормотал он и вышел, я вытряхнула содержимое сумки на пол. Джинсы, сапоги и простая черная футболка — все моего размера, разве что джинсы длинноваты. Меня это не заботило. Гражданская одежда подтвердила, что у нас побег; я переоделась меньше, чем за минуту. Затем запинала комбинезон под нары, когда санитар заглянул ко мне. — Так, пошли. Мне не нужно было повторять дважды. Не теряя ни секунды, я быстрым шагом вышла из долбанной малюсенькой камеры в коридор. Как только я прошла мимо санитара, он развернулся и пошел со мной в ногу, взяв меня под локоть. Я не задавала вопросов, а он не предлагал ответов. Он просто направлял меня по пустующим залам, вертел головой снова и снова, чтобы убедиться, что мы одни. — Предостерегаешься, — сказала я чуть громче, чем шепотом, — правильно. Он проигнорировал меня, подтолкнув к двери, которая вела к лестнице. Я охотно пошла. Мы спустились на два пролета, санитар каждые три секунды заглядывал за перила, чтобы убедиться, что никто не выходит из дверей ниже, и я за это время едва могла подумать, кто вообще такой этот парень и почему он это делает, но спрашивать было не время. — Сюда, — сказал он, когда мы достигли второго этажа. Я остановилась и неуверенно посмотрела на него, потому что точно знала, куда ведет этот коридор. Он ведет к гаражу для сотрудников, куда я вела Джокера в прошлом году. В то время никаких средств безопасности, кроме ключа-карты там не было. Но сейчас его слишком часто используют для побегов. — Что? — потребовал санитар, раздраженный моей неуверенностью. — Дальше! — Ладно, — сказала я, пожимая плечами, — ты главный, — с этими словами я толкнула дверь. Я была права — теперь здесь стояла рамка металлоискателя и сидел высокий молодой охранник, наблюдавший за экранами камер больницы. Мой сопровождающий не дрогнул, и я приняла уверенный вид. Если он не волнуется, почему я должна? Когда мы приблизились, охранник поглядел через плечо и подошел к нам. Я ждала, пока мой сопровождающий вынет нож и выпотрошит его, и каково же было мое удивление, когда охранник произнес сердитым полушепотом: — Вас где носило?! Мои брови поползли вверх. Я посмотрела на сопровождающего, чтобы узнать, что он ответит. — Врач устроил внеплановый сеанс у нее в камере! Я что должен был, по-твоему, сделать? Зайти и сказать: «простите, у нас побег запланирован»? — Я против, — заметила я. Они оба проигнорировали. — Что хочешь делай, чувак. Просто вытащи ее побыстрее. — Не беспокойся, — прошипел санитар, взяв меня под локоть. Он отбуксировал меня к выходу, и, когда мы приблизились к столу охранника, я заметила, что он смотрит на меня необыкновенно злобно. Такой взгляд я в последний раз видела, когда употребила фразеологизм «один раз живем» в отношении Джонатана (это был сарказм, но он потерял свою изюминку, когда пришлось объяснять ему, что я имела в виду, вот тогда я и видела этот злобный взгляд). Я с озадаченным видом спросила: — Я что, убила твою семью? Я не была готова, когда он реально бросился на меня, но прежде чем что-то произошло, мой санитар вмешался, схватив охранника за плечи и толкнув обратно. — Полегче, парень! Давай. Быстро, быстро, иди давай. Я нахмурилась, когда санитар снова взял меня под руку, и наблюдала за охранником, пока мы не вышли в гараж, а дверь за нами не закрылась. Я ничью семью не убивала. Я имею в виду, детей точно. Может быть… Я мысленно прошлась по списку людей, убитых мной после смерти сенатора Джордана в октябре прошлого года. Список был коротким. Я предпочитала просто запугивать людей, убийство использовалось только в целях самообороны или защиты Джокера. Но практически ничего не случилось. Я очень сомневалась, что убила хоть кого-то из семьи охранника. А вот Джей мог. Однако, если это так, почему охранник точит зуб на меня? Если на тебя. Если Джей не застрелил его жену или брата, и теперь тот хочет кровь за кровь. Именно эта мысль крутилась у меня в голове, когда мы достигли предполагаемого автомобиля санитара. Он открыл багажник. Я посмотрела на него, затем на багажник, затем снова на него. — Ты шутишь. Он испустил короткий горький вздох. — Хочешь, чтобы тебя весь белый свет увидел? Я сузила глаза. Если сомневаешься, просто спроси напрямую. Как правило, никто этого не ожидает. Я спросила: — Собираешься вытащить меня отсюда, чтобы убить? Он посмотрел на меня. — Что? Нет. — Потому что охраннику я определенно не нравлюсь. — Не, он был не стал, — ответил санитар. — Ах-ах, и почему же? — Слушай, я… у нас реально нет времени, чтобы это обсуждать. Я просто скажу: если бы я хотел убить тебя, я бы сделал это в лечебнице, как и Гас. — Гас — охранник? — спросила я, все еще прищурившись. — Да. Теперь, пожалуйста, залезай в багажник. Я еще сомневалась несколько секунд перед тем как признать, что он прав, и даже если он собирался меня убить, у меня все равно не было вариантов. Либо вернуться в лечебницу, либо пойти на риск и поехать с ним, но три месяца, проведенных в этой дыре, сыграли в его пользу. Я забралась в багажник. Он закрыл его. — Просторно, — пробормотала я с сарказмом, а затем затихла и прислушалась. Автомобиль качнулся, затем я услышала хлопок двери. Заработал двигатель, и мы медленно поехали, затем остановились. Я услышала едва различимые голоса, один санитара, другой незнакомый, но я не могла разобрать слов. Охранный пост на выходе. Я затаила дыхание. Если у санитара плохая репутация, если он хоть немного отвлечется, они могут обыскать машину, особенно после побега Джокера в прошлом году. Они разговаривали в течение целой минуты, затем мы снова поехали, и я выдохнула, чуть ли не расхохотавшись впервые за несколько месяцев — я за стенами лечебницы! — Конечно, камера была побольше, чем багажник, но, думаю, я не имею права жаловаться, — тихо, почти про себя пробормотала я, чувствуя головокружение. С этого момента я должна была ждать, а ждать долго не пришлось. Мы ехали минут пять, потом машина остановилась, двигатель заглох. Через минуту санитар открыл багажник и вытащил меня. Я была рада вылезти, отметив, что в руках у него не было оружия. Мы находились около какого-то промышленного сооружения, вокруг висела разрезанная колючая проволока, но, судя по отсутствию света в здании, производство не шло. Тогда я отвлеклась на небо, не имея возможности одновременно смотреть на него и думать об угрозе жизни от моего освободителя. Да, это городское небо, это небо Готэм-сити, а значит, что световое излучение от зданий отражается в слое смога, заслоняющего звезды, окрашивающего все вокруг в темный красно-коричневый, вместо черного или синего, но это было небо, в которое я влюбилась, став частью ночной жизни прошлой зимой, и я не променяю его на любое из небес других стран мира. Вид омерзительного неба Готэма означал возвращение домой: я свободна. Санитар спустил меня с небес на землю, схватив за руку. — Нам, — сказал он, указывая за автомобиль, — сюда. Я посмотрела в направлении, в котором он указывал, и увидела ожидающий нас фургон. У него, опираясь на капот и убрав руки в карманы, стояла одинокая фигура. Санитар проводил меня до передней части машины и остановился за три метра от нее. — Она здесь. Они где? Незнакомец откинул капюшон, и я почувствовала, как улыбка непроизвольно разрезает мое лицо. Маска клоуна. Я знала. Он вроде как посмотрел на меня, затем кивнул и дважды ударил по стенке фургона. Задние двери открылись, и вышли еще двое клоунов, ведущих связанных женщин. Я почувствовала дрожь в руке санитара, и тогда все встало на свои места. Конечно. У работников лечебницы, имеющих доступ к камерам и выходам, исчезли члены семей. Скажем, они обречены, если не будут выполнены условия. Любой человек не станет заботиться о камерах наблюдения, на которых засветится, или факте содействия побегу; все, что он захочет, — это чтобы его семья была в безопасности. Я почувствовала, как улыбка расширяется, когда поняла, что я получила счастливый билет и беспроигрышный вариант, затем санитар толкнул меня в спину, а клоуны отпустили все еще связанных женщин. Было ясно, что я в положении обмена, но я была только рада услужить, поэтому выпуталась из хватки санитара и пропорхала к фургону. Проходя мимо женщин, я заметила, как недобро одна из них посмотрела на меня. Я не осуждаю ее. Я бы, наверное, и не так смотрела, если бы меня похитили из-за преступницы. Я даже не помню, как подбежала к клоунам. Прежде, чем я успела что-то сказать, клоун в капюшоне, ждавший меня, окликнул трех гражданских на стоянке: — Помни, Ривера. Только попробуй что-нибудь вякнуть, мы знаем, где вы живете. Мы знаем, где живете вы все, — голос был низким, скрипучим и совершенно бесчувственным. Я не узнала его. Санитар не ответил ничем, кроме взгляда чистой ненависти. Затем он помог забраться в машину бывшим пленницам и быстро уехал. Клоун, закончивший с Риверой, повернулся ко мне. — Запрыгнешь назад? — спросил он, слегка невнятно из-за маски. Я замерла при мысли, что снова окажусь в запертом пространстве, но сумела скрыть свои эмоции, улыбнувшись ему. — Я бы поехала на переднем, если для тебя это роли не играет. Я была взаперти некоторое время. Он пожал плечами, а затем стянул маску. Я была права. Я его не знала. Я бы запомнила этого парня. Главным образом потому, что он самый… старый. Я имею в виду, ходунки ему не нужны, но он определенно старше среднего возраста ставленников — двадцати лет, ему около пятидесяти. Спина прямая, голубые, хоть и слегка унылые глаза ясные, в самом расцвете сил, хоть и возраст брал свое. Казалось, он не заметил моего пристального взгляда, он засунул маску в карман и провел рукой по совершенно лысой голове. — Скажи своему парню, что маски — это ужас. Потеешь в резине ужасно, чувствуешь себя тропическим лесом. Я Джордж. Я храбро пожала его протянутую руку. — Я Харли. Он твой босс, почему сам не скажешь? — Я знаю, кто ты, — томно произнес он, — и поэтому говорю, что это ты должна ему сказать. У тебя примерно в десять раз меньше шансов получить в морду. Я засмеялась, а затем прекратила, удивившись, как легко смеяться от чистого веселья, а не от гнева или притворства. Борясь с улыбкой, я сказала: — Справедливое замечание. — Да, — он мотнул головой, указывая на переднее сиденье. — Сейчас, если ты только не хочешь вернуться в лечебницу в разгар своего побега и получить суровое наказание в случае поимки… — Сгораю от желания вернуться в лечебницу, — перебила я, усмехнувшись. Его губы дрогнули, не больше, но учитывая, что он, видимо, не из улыбчивых, я была рада и такой реакции. Надо присматривать за ним, подумала я, пока он жестом показал клоунам, чтобы забирались в фургон. Он мне понравился. Я сама себе покачала головой, залезая на пассажирское сиденье. Вечер перед заключением в Аркхэме научил меня кое-чему: не стоит привязываться к приспешникам, иначе будешь потом горевать. Почти никто из них долго не жил, а этот факт подтверждается фактом, что сейчас я нахожусь в компании трех совершенно незнакомых людей, удивлюсь, если хоть один из двух парней в фургоне, не снявших маски, знает меня в лицо. Меня не было три месяца, и я только сейчас поняла, что еду, вероятнее всего, в убежище, полное незнакомых людей. Мысль слегка обеспокоила меня, но я попыталась убедить себя, что Хавьер был моим первым и последним любимчиком. Ставленники — рабочие пчелы, нужно об этом помнить. Во всяком случае, учитывая возраст Джорджа, надежды нет даже на то, чтобы достаточно к нему привязаться. Даже молодые парни долго в игре не тусят. К тому же, сказала я себе, когда Джордж забрался на сиденье рядом и завел двигатель, все, что тебе нужно, — это Джокер, и ты едешь к нему, а не к ним. Напоминание снова заставило меня улыбаться, переориентировало меня, и я обернулась к окну, чтобы избежать разговора и получить чуть больше личного пространства в рамках подготовки возвращения домой. Нет, Харлин Квинзель, заключенная в Аркхэме, остается там, угрюмой, сердитой и безрадостной. Все время, пока я находилась в заключении, я превратилась в маленький комок самозащиты, но это была не я. Не обычная я, во всяком случае. Пришло время вернуть все на круги своя. К счастью, Джордж, кажется, не был настроен говорить, поэтому я наклонилась к окну и смотрела на пролетающие мимо городские здания. Я улыбалась. Этот вид не может сравниться с аркхэмской решеткой. Я скучала по городу, по темным промышленным комплексам, старым домам и стройкам, заваленным кирпичами и минометами. Два года назад я бы демонстративно плевалась от потрескавшегося асфальта и скрипящей монорельсовой станции. Я не понимала этой любовной интриги с городом, пока не встретила Джокера. Он показал мне таинственную красоту затененных аллей, в которых можно скрыться от преследователей одним из миллионов способов, он показал, как можно превратить амальгаму асфальта, бетона, металла и стекла в идеальную игровую площадку. До того, как я встретила его, у меня был один маршрут — от Нэрроуз в Мидтаун. Теперь я могу быть в любой части города. Именно теперь я могу понять, что мы едем не к тому убежищу. До моего заключения в Аркхэме мы застолбили старую, стертую с карт электростанцию вблизи китайского квартала. Неудивительно, что дислокацию сменили, пока я мотала срок, ведь завод был временным прибежищем. Во всяком случае, ТЭЦ была на юго-западе Готэма, а Джордж ехал на Ист-Ривер. Во мгновение ока мы переехали мост и оказались в самом промышленном районе Готэма, вокруг которого располагались многочисленные жилые дома. Крошечные домики то тут, то там, живут в них работники этих заводов. Нетрудно понять, где мы оказались. Конечно, Джордж припарковал фургон на заброшенной стройке, превращенной в парковку. Без вопросов, он указал через дорогу на потертое двухэтажное кирпичное здание, в одиночестве возвышавшееся на пустыре. — Перебрались где-то неделю назад, — сказал он, неторопливо шагая по гравию. — Вроде как здесь был пансионат для рабочих этого завода, — он указал на огромное невысокое здание вниз по улице, — но около Нового года предприятие перенесли в Робинсон Конти, рабочих туда же. Его сдавали в аренду, но босс его застолбил, и, судя по его состоянию, не думаю, что хозяин тут еще побывает. — Ну, если и заявится потребовать плату, уверена, Джей о нем позаботится, — пробормотала я, глядя на здание. Я не чуралась больших заброшенных зданий, как правило, в них вообще невозможно было жить, но это было явно более… домашним, чем все наши предыдущие укрытия. Оно выглядело как пансионат, как жилой дом. Я почувствовала трепет возбуждения внизу живота. Он может быть там прямо сейчас. — Так-то многие заводы здесь еще функционируют, — сказал Джордж, выходя из машины, и я поспешила последовать его примеру, с удовольствием вдыхая свежий воздух. — Место очень людное в дневное время, так что нас может узнать кто угодно, как правило, выходим и приходим с наступлением темноты. — Не околачивайся снаружи, пока светит солнце. — Но в ночное время будто все вообще вымерли. Даже соседи не высовываются, — он принюхался и посмотрел по сторонам. — Интересно, почему. — Думаю, за день нагляделись на заводы, — сказала я, выдохнув, когда двое клоунов присоединились к нам. Пора вернуться в русло. К моему облегчению, Джордж взял на себя инициативу; я не хотела первой входить в дом, полный вооруженных людей, не привыкших ко мне. И я совсем не хочу быть последней, поэтому я шла как можно ближе к Джорджу, пока он поднимался по шаткому крыльцу к двери, по которой с силой ударил. Шевеление. Затем отперли несколько замков, и дверь распахнулась. Джордж молча вошел. Я последовала за ним, и незнакомец, открывший дверь, отошел в сторону, не говоря ни слова, но он понял, кто я. Я отвела взгляд. Я познакомлюсь со всеми позже, но сейчас есть вещи гораздо более важные. Осознать, что я дома, например. Найти Джокера. Джордж повел нас в большую центральную комнату, раздолбанную, прокуренную, с мебелью вразнобой. Пространство отдыха для ребят, судя по количеству людей, сгруппировавшихся у шаткого карточного стола в центре комнаты. Я на мгновение остановилась, чтобы оглядеть их, но никого не узнала, поэтому вышла, чтобы осмотреть остальные комнаты. Я ходила из комнаты в комнату, отмечая, что если это место когда-то и было домом с нормальной мебелью и типичными благоустроенными квартирами, то теперь это было больше похоже на казарму. Многие комнаты пустовали. В одной вообще ничего не было, кроме спальных мешков, разбросанных по полу. В одной стояли откидные столики, установленные вдоль стен, их столешниц не было видно из-под пушек, ящиков с патронами. В другой в одном углу стояли канистры с бензином, в другом С4 сложена на металлической полке рядом с различными химическими веществами, разделенными в зависимости от типа, расположенными на еще одном пластиковом столике. — И они курят в этом доме, — проворчала я сквозь зубы, прежде чем закрыть дверь, пообещав себе поговорить об этом с Джеем позже. В задней части дома располагалась бесполезная комната с одной лишь сломанной лестницей и тремя дверьми, одна из которых вела в подвал (эту дверь я закрыла без дальнейшего исследования). Я решила не подниматься и вверх, потому что хотела посмотреть весь первый этаж. Кухня завершала мой путь. Двери в нее не было, она была аркой соединена с основной комнатой. Вот как раз на кухне я обнаружила неприятный сюрприз. Мелкая сошка, которая мне там встретилась, называлась Туз, и из всех подручных, с которыми я работала, он был самым мерзким. Накачанный, с ошалевшим лицом белый парень, покрытый уродскими татуировками присоединился к нам в январе и сразу дал понять, что, по его мнению, я являюсь Йоко Оно банды и неизбежно приведу всю группировку Джокера к краху. Парочка жестких ударов от меня и немного от Джокера, раздраженного его постоянным нытьем, научили его держать рот на замке. По его ухмылке, при моем появлении на кухне, я поняла, что все уроки были забыты, поэтому я даже не попыталась скрыть гримасу при виде его рожи. — Тьфу, ты еще жив? Я была уверена, что ты сдох, пока меня не было. — Да, знаешь ли, а я был уверен, что Джокер бросит тебя в психушке, не упуская такой возможности. Не всегда получаем то, чего хотим. Я показала ему средний палец, прежде чем развернуться и уйти, а кухню заполнил его издевательский смех. Я вернулась обратно к лестнице и поднялась на второй этаж, пропуская разбитые ступеньки. Она привела меня к длинному коридору, и после проверки первой пустой комнаты без спальных мешков, я поняла, куда иду. Джокер всегда предпочитал выбирать комнаты, обособленные от приспешников. Я подошла к двери в самом конце коридора и открыла ее. Джокера нет. Чувство волнения смешалось с разочарованием, я ведь действительно ожидала его увидеть. Видимо, дела, раз он не встретил меня сам. Если Джордж прав, и отъезды, и приезды ограничиваются ночным временем, он наверняка уехал, как только зашло солнце. Тем не менее, это его комната, это видно по разбросанной одежде, матрасу, брошенному прямо на пол, по газетам, растолканным по углам, и лучше места нет, чтобы отсиживаться и ждать его возвращения. Я увидела, подойдя к матрасу, что на нем реально есть простынь, и улыбнулась. Кое-что реально изменилось после того, как я начала жить и работать с ним, приятно было видеть, что он держит стандарты даже в мое отсутствие. Воодушевленная, я чуть не упала на матрас, но быстро передумала. Вместо этого я встала на колени и обшарила подушки и ватное одеяло. Я нашла отвертку, два складных ножа, причем раскрытых, пару зазубренных ножниц. Со вздохом, больше наполненным любовью, чем досадой, я положила их на рабочий стол. После этого я упала на матрас. Простыни слабо пахли смесью огня, дыма и едких химических веществ. Год назад я бы сморщилась, но теперь я была связана с этими запахами, и я перевернулась, уткнув лицо в подушку и вдыхая. Обоняние — ощущение, напрямую связанное с памятью. До этого момента я действительно поверить не могла, что я вернулась домой. Я пролежала так некоторое время, позволяя чувству безопасности окутать меня, позволяя его запаху заполнить мое нутро. Я чувствовала тепло и счастье от этого, я бы так и заснула, давно я так хорошо не спала. Но, как бы я ни устала, придется подождать. В моем мозгу крутились идеи, списки дел, волнение от того, что я увижу его снова. Нет, спать я не могу. Для начала. Трудно было судить, пока я носила тюремный комбинезон, но в гражданке стало понятно, что отсутствие аппетита к тюремной пище сыграло свою роль: я весила килограмм на пять меньше, чем до побега из Аркхэма. Конечно, люди бы меня не поняли, с насмешкой сказав: «Ого, да ты на пять кг стройнее! Расплачься еще тут», — но эти люди не думали бы об этом как о достижении, если бы поработали в команде Джокера. Для напряженных заданий достаточно плохо, если вы не находитесь на пике физической формы, можно сказать «до свидания» безопасным побегам. Мне не хватает мышечной массы и жира, первое для возвращения выносливости, последнее для производства энергии. Придется набирать вес и быстро возвращаться в форму. Набор веса здесь не должен стать проблемой, при условии, что наши ставленники живут пиццей и гамбургерами. Честно говоря, не удивительно, что мы потеряли так много приспешников, учитывая их пищевые пристрастия. Нет, проблема в мышцах. Я должна возобновить обычные жесткие тренировки немедля. Затем. Я весьма неохотно покинула кровать и прошлась по комнате, пытаясь найти свои вещи. Я ничего не нашла, что было совсем не весело, но и совсем не удивительно, опять-таки, человек он легкомысленный. Если он все-таки не забыл взять мои вещи с собой, если они не припасены где-нибудь в шкафу (наиболее вероятный вариант), то они остались в старом укрытии. Можно вернуться и забрать. Нужно спросить, когда вернется. Я вышла к зеркалу, и зеркало это открыло неприятную правду: я была больше похожа на Харлин, чем на Харли Квинн. Темные корни отросли сантиметров на пять, без косметики и одежды я выглядела… непримечательно. Я в досаде покачала головой и осмотрелась, ища черную шапку, какую мы все носили на работу, и напялила ее, спрятав корни, пока не купила краску. И тут я услышала шаги. У него была особая походка; я потратила достаточно времени, находясь рядом с ним, чтобы понять, что она была намеренно устрашающей, но без лишних усилий с его стороны. Неторопливая, сопровождающаяся скрипом половиц, немного вялая. Все остальные передвигались быстрыми шагами или на цыпочках, боясь опоздать. Но не он. У него всегда было время. Я встала в центре комнаты, ощущая себя почти виноватой, потому что не могла понять, где стоит его встречать: в дверях или там, где я стою, может, не стоило копаться в его вещах, в конце концов он уже несколько месяцев живет один? Я оттолкнула от себя эти заботы. Конечно, тебе позволено быть здесь, вы делили кровать в течение нескольких месяцев, и если он все еще зол, он никогда бы не потратил усилия на вызволение тебя из Аркхэма, безусловно, ты бы не вернулась в укрытие, если бы не должна была возобновить свою привычную роль. И, несмотря на осознание, я дрожала. Перспектива увидеть его снова привела меня к мучительным сомнениям. Мне кажется, я сейчас взорвусь. Я так долго о нем думала, представляла нашу встречу, свое поведение, но все отошло на второй план. У меня скрутило живот, и я почувствовала странное, невозможное желание испариться. Затем скрипнула дверь. Он медленно приоткрыл ее, вероятно, осведомленный о моем присутствии из-за теней, вызванных движением, и по старой привычке решивший осветить комнату. Через несколько секунд я увидела его. Внезапно я забыла, как дышать. Он был одет обычно, словно всегда готовый к тому, чтобы быть замеченным и узнанным: тяжелое фиолетовое пальто, с иголочки сшитый фиолетово-зеленый костюм-тройка. Полный грим, хотя судя по отсутствию прожилок на нем и чистым сухим волосам (каштановым у корней, как и я, он должен был краситься, но, держу пари, откладывал это намного дольше) он не делал ничего такого, что бы требовало усилий. Он стоял в коридоре, высокий, слегка сгорбившись, занимая большую часть дверной рамы и глядя на меня сонными глазами. Мне было трудно отвести взгляд. Из практики могу сказать, что сейчас он оценивает обстановку, так что не стоит обманываться его сонливостью. Во многих отношениях, Джокер словно огромное хищное животное, так что двигаться нужно одновременно с ним. Я знала, что мой страх — абсурд, да и забыла уже, чего боялась. Я хотела пробежать мимо него. Я хотела побежать к нему, вцепиться в него и никогда больше не отпускать. Я хотела спрятаться под одеялом, как ребенок, прячущийся от монстров, пока он, наконец, не сделает хоть что-то. Я ничего из этого не сделала. Я заставила себя быть сильной, держать зрительный контакт и ждать движения от него. Наконец, он вошел в комнату, направляясь ко мне. Он сделал шаг, потом еще, еще и еще, пока не встал рядом со мной, и я едва могла дышать… …, а потом он обошел меня, едва не задев меня плечом, снимая пальто. В следующую секунду пальто было у меня в руках, а он направился к столу, опустившись на стул с глубоким вздохом. Я смотрела в его затылок, пока он сгорбился над столом, шурша документами, полностью покрывавшими поверхность, полностью сбитая с толку. Все совсем не так, как я ожидала. Это, должно быть, шутка, подумала я. Ему вообще свойственно неуместное чувство юмора, как правило, я смеялась, но не тогда, когда шутка становится обидной. Тем не менее, я не собиралась поддерживать его в этом и разрушать сцену моего возвращения домой, поэтому я положила пальто на матрас и сказала: — Ха-ха, очень смешно. И тебе привет. — М-м, — растерянно проворчал он, а затем выдал: — Харли, поставь кофе. Я устал. Я стояла в центре комнаты, глядя ему в затылок, опустив руки и ожидая пинка, как дворовая собака. Это очень плохая шутка. Даже он не так жесток. Он пробормотал: — Ага, — когда нашел под кипой бумаг ноутбук и быстрым движением распахнул его. Наконец, я поняла, что это не было одним из его странных способов рассмеяться. Мое отсутствие прошло незамеченным, и он полон решимости делать вид, что ничего не произошло. В любом случае, это ужасно больно. Чувство отсутствия дыхания прошло, теперь на его место пришло чувство туманного страха, что он все еще сердится на меня. Я медленно подняла руки и плотно сложила их на груди, сжав челюсть во внезапном гневе. Ладно-ладно. Если он так хочет. Я-то точно не хочу торчать на взрывчатке и куче вонючих химикатов. У меня тоже есть дела. — Ладно, мистер Джей, — пробормотала я, наклонившись и обыскав карманы его пальто. Бинго. Я вытащила пачку купюр и засунула ее в задний карман. Быстрый взгляд в сторону Джея показал, что его это не интересовало. Я выпрямилась и добавила немного легкости в голос, не желая выдавать свою обиду и злость. — Я пойду посмотрю, что есть на кухне, — стремительно, не уверенная, что смогу удержаться от того, чтобы чем-нибудь его приложить, я развернулась и вышла за дверь, пытаясь сделать вид, что не слышу его оскорбительного ворчания.