The Ringmaster/Шпрехшталмейстер

Отгрызай от меня куски, Ты - акула, а я плыву, Моё сердце всё ещё бьётся, пока я истекаю кровью, А твои друзья всё разнюхивают. Alt-J - Tessellate

После нескольких долгих минут только нас двоих, лениво отстранились друг от друга, он поднял свой подбородок с моей макушки. После паузы я услышала, как он фыркнул, а потом вдруг сказал: — Ты что-то сделала с волосами? Как ни странно, этот резкий, сбивающий с толку вопрос рассмешил меня. Я засмеялась, отклонив голову назад, заметив, как хмуро он смотрит на меня сверху вниз. — Ты же знаешь, в лечебнице краску не предоставляют. А мне нужно было что-то сделать с корнями, вот я и решила попробовать кое-что новое, — когда я увидела, что его хмурый взгляд не исчез, я запнулась, опустив глаза, прежде чем снова встретиться с ним взглядом и робко спросить: — Ну и как? Его лицо внезапно просветлело, будто он очнулся от мыслей, и он улыбнулся мне, как заядлый мошенник. — Идеально, — решительно сказал он. Я просияла. Фургон остановился, водитель заглушил двигатель. — Ага-а, — произнес он, снимая мою руку со своей шеи и машинально отбрасывая мои ноги, чтобы встать. Я быстро вскочила, но за несколько минут, проведенных рядом с ним, я забыла о поврежденных подошвах, и я вздрогнула, когда резкая боль пронзила ноги, чисто инстинктивно схватив его за руку. Джокер нахмурился и посмотрел на мои окровавленные ноги, когда задние двери были распахнуты, тут же сочувственно цыкнув. — О, нет, Харли. Мы не можем позволить отследить наше новое замечательное укрытие по твоему кровавому следу. Как же быть? Если бы я не была так потрясена событиями одной ночи, я бы ответила что-нибудь в тон, например, что кровь уже стала частью этого убежища и всегда была наименьшей из всех проблем, но я была не в состоянии спорить, по крайней мере, пока я несколько не оправлюсь после потрясений этой ночи. Поскольку я кусала губы, глядя на окровавленные ноги и жалея о ботинках, оставленных после душа, я не видела перемещений Джокера. В следующий момент я вскрикнула от удивления и обняла его за плечи - это было до того, как я вспомнила о его тенденции к тому, чтобы бросать ничего не подозревающих подружек прямо на землю лишь для хохмы. Но у него, вроде как, не было никакого намерения делать это: он выпрыгнул из фургона со мной на руках, прекрасно сохраняя равновесие, и резво пошел к дому. А я прижалась к его груди. Это не любовь или альтруизм, и ты это знаешь, пробормотал нервный тоненький голосок в задней части моей головы. Он делает это только для того, чтобы увидели ставленники. Ему нужно, чтобы они уважали тебя, чтобы ты могла с ними взаимодействовать. Я его опять проигнорировала. Мои ноги начало жечь, и я вернулась в руки своего парня, в место, где бы я хотела провести следующие несколько месяцев (воспринимать буквально), снова пропуская мимо ушей голос, который пытался найти в каждом его действии ловушку. Я положила голову ему на плечо и наслаждалась чувством невесомости. Прихвостни, подошедшие к зданию первыми, распахнули дверь, а затем отошли в сторону, а Джокер проигнорировал их, войдя в дом со мной на руках. Он ничего никому не сказал, просто пересек «гостиную», а я играла свою роль, которую воображала, свесив ноги, едва замечая свое окружение (конечно, ни один из приспешников не рискнул смотреть, интересуясь, наверное, только тем, из-за чего происходит эта сцена), полностью поглощенная им. Хорошо. Почти идеально. Перед лестницей я заметила Туза, глядевшего на нас с оттенком злости, и если бы я чувствовала, что он оправдывает внимание, которое привлекает, я бы позлорадствовала. А так я лишь сузила глаза, глядя на него, когда Джокер понес меня наверх. Вернувшись в свою комнату, он встал одним коленом на матрас и уложил меня на него, выныривая из моих объятий и вставая раньше, чем я успела его поймать. Я вопросительно проследила за ним взглядом, но он только на полпути обернулся через плечо, дойдя до своего стола, и сказал вроде бы несерьезно, но с оттенком стали в голосе: — Ложись спать, Харли. У нас много дел, но это подождет до завтра. Я точно не хочу спать, подумала я, но прежде чем мятежная идея пришла мне в голову, я поняла, насколько устала. Я не спала с семи часов утра, сейчас, наверное, часа два ночи. А день был просто адский. Я свернулась калачиком, подтянув ноги к груди, отмечая, что Джокер скорее всего не будет заморачиваться о пятнах на наших простынях (он же не мог дважды повторить эту шутку о крови и о полах), решив постирать их завтра самостоятельно. Я повернулась на бок, лицом к столу, где он сидел, глядя на его профиль, освещенный единственной зажженной лампой в комнате. Я положила голову на руку и наблюдала за ним, пока веки не стали слишком тяжелыми, и я начала засыпать. Некоторое время спустя я открыла глаза — было темно. Я подумала, какая тупая ситуация сейчас возникнет, если я окажусь в лечебнице, а все это окажется сном, но даже в полной темноте я чувствовала под собой толстый матрас, запах ассоциировался со свободой, а я точно знала, где находилась. Я почувствовала сдвиг матраса рядом со мной, и поняла, почему проснулась, — он, наконец, выключил свет и присоединился ко мне. В какой-то момент я перевернулась на другую сторону кровати, мою сторону, и отвернулась лицом к стене, спиной к нему, оставшись в таком положении, внезапно слишком разнервничавшись, чтобы взять и обернуться лицом к нему. Все еще не проснувшись до конца, я думала, что не имею права его трогать, если бы он хотел, он бы сам к тебе притронулся, но я хотела этого, каждую секунду, которую я проводила отдельно от него, я ощущала себя частично запертой в клетке. Он лежал рядом со мной, совершенно неподвижно, и я ненавидела себя за неспособность обернуться и преодолеть эти несколько сантиметров, превратившихся для меня в километры. Матрас вдруг задрожал, когда он переместил свой вес. Через секунду я почувствовала прикосновение на плече, возможно, я вообще выдавала желаемое за действительное, но этого призрачного прикосновения было достаточно, чтобы преодолеть неуверенность и трусость. Сразу же, как если бы он рванул меня на себя, я обернулась к нему, прижавшись к нему, а затем решила, что этого недостаточно. В той же скоростной манере я оседлала его, сжав бедрами, вцепившись в его плечи и прижавшись к нему грудью, нуждаясь в близости. Он кончиками пальцев провел по моим бедрам, затем схватил подол моей рубашки и, когда я на мгновение отдалилась, стащил ее с меня, каждый дюйм моей оголенной кожи горел от желанного контакта с ним после слишком долгого промежутка времени. Его руки продолжали свой путь вверх, оставляя электрические следы за собой, остановившись на заросших шрамах в форме ромбов на обеих моих руках, почти конвульсивно сжав их, впившись ногтями до кровоподтеков, крепко схватив меня за плечи, а затем он внезапно оказался сверху, вызвав мой удивленный визг, когда я оказалась на спине, вжавшись в матрас под его весом. Прежде, чем я успела что-то сказать, он впился в мои губы, держа руки на моих плечах и ключицах; его локти давили на меня. Каждым сантиметром тела я касалась его, его зубы терзали мою нижнюю губу, и я внезапно получила отчетливое впечатление, что он пытается меня поглотить. Я ответила. Адреналин придал мне сил, и я смогла освободить руки из-под его локтей и обхватить его за плечи, одновременно с этим оборачивая ноги вокруг его пояса. Я напрягла мышцы, стараясь притянуть его так близко к себе, как только могла, целуя его с такой яростью, что заставила его усмехнуться. Я приложила титанические усилия и прислонилась к нему, пытаясь слиться с ним в темноте, не позволяя ему отдалиться больше никогда, пока давление на моей груди не заставило меня оторваться от его рта и отвернуть голову, потому что я начала задыхаться. Он воспользовался открытым участком кожи и прижался носом к моей шее, заставляя мои нервные окончания гореть от соприкосновения, прежде чем оставить мне сильный укус, который тут же сбил мое дыхание, несмотря на отчаянную потребность в воздухе. Он вдруг откинулся назад, прерывая мои объятия (он был гораздо сильнее, плюс к этому, три месяца, пока я чахла в Аркхэме, он активно работал). Я уронила руки по сторонам, когда он оторвался от меня. Я снова могла дышать, но я жаждала его прикосновений так сильно, что потеря воздуха меня не волновала. Возвышаясь надо мной на предплечьях, он смотрел на меня сверху вниз, немного склонив голову, пока я делала необходимые вдохи. Через несколько секунд наблюдения за тем, как я восстанавливаюсь, он сверкнул напугавшей меня улыбкой. — Добро пожаловать домой, Харли, — сказал он, а затем снова набросился на меня. Это были последние слова, которые кто-то из нас сказал за довольно долгое время.

***

После того, как я бодрствовала половину ночи, я планировала проспать до полудня, восстанавливаясь, прежде чем начать сложный процесс повторного включения в операции. У Джокера было другое мнение на этот счет. Я не знаю, как долго я спала до того, как что-то тяжелое свалилось рядом со мной на матрас, но прежде, чем я открыла глаза и посмотрела, я могла уже смело сказать, что долго не проспала. «Чем-то тяжелым» оказался Джокер, растянувшийся на своей стороне рядом со мной, и я отметила, что он выглядел практически счастливым, достаточно, по крайней мере, чтобы быть осторожной. — Просыпайся, просыпайся, Харли! — я посмотрела на него исподлобья, но, учитывая, что он видел лишь половину моего лица, это не возымело должного эффекта. Он, конечно, так и думал. — Сегодня большой день, много дел, так что вставай, — затем он наклонился к моей щеке и смачно чмокнул непростительно близко к моему уху. В ответ на это я спрятала лицо в подушку, отчасти чтобы скрыть тупую улыбку, тут же возникшую на моем лице, отчасти потому что я не выспалась. — Ты мне всю ночь мешал спать, так что займемся делами, когда я высплюсь, — проворчала я, но, наверное, это было больше похоже на: «Мф м-м-м-мф-м-м-мф м-м-м-м». Я почувствовала, что он сел, но ничего не сказал. И я начала беспокоиться. Я должна была беспокоиться гораздо больше. Через секунду что-то мерзко теплое и влажное ткнулось мне в ухо. Я вскочила с кровати с такой скоростью, словно он облил меня ведром холодной воды, что было бы гораздо предпочтительнее того, что он на самом деле сделал, и метнула в него яростный взгляд (удалившись от него на расстояние комнаты). — Ты сделал мне мокрого Вилли? — вскрикнула я. Его единственным ответом был гогот во все зубы, а я чуть не утонула в гневе. — Фу, фу, фу, — зарычала я, схватила простыню и попыталась вытереть ухо, пытаясь избавиться от отталкивающего чувства. Джокер, продолжая посмеиваться, пробрался к двери. Он сделал паузу, прежде чем выйти из комнаты, повернулся ко мне и добавил задним числом: — Уснешь — я перетащу тебя вниз и переверну матрас вместе с тобой. Поняла? — Да-да, — проворчала я, передразнив его, но этого было для него достаточно. Он развернулся и вышел из комнаты, я вздохнула и перестала себя обманывать — эффект мокрого Вилли чисто психологический, нежели физический. Я не буду вечно копаться в своем ухе. Я смирилась с тем, что придется просыпаться, и тут же продумала большой список дел. Первым делом я сняла простыни с матраса и положила около закрытой двери на противоположной стороне комнаты, ванной, по моим правильным предположениям. Я приняла душ, пользуясь минимумом туалетных принадлежностей, то есть мыльницей, раздраженно делая себе заметку — купить при выходе шампунь. После этого я застирала пятна крови в раковине мылом. Развесила постельное на душевой штанге и вернулась в спальню. Затем я столкнулась с проблемой. Во время моего быстрого ночного обыска я не обнаружила хоть что-то из своей одежды, а Джокера спросить не догадалась. Через некоторое время мой взгляд упал на разложенную груду его одежды в стороне. Я пожала плечами. Это крайний случай. Я нашла его бело-лавандовую узорчатую рубашку, вроде бы чистую и с пуговицами. При учете его роста и манере носки, она была мне почти до колен; я тут же отмела мысль о длинных джинсах. В выходе к ставленникам в одной рубашке есть несколько преимуществ. В первую очередь полезно выявить умных ребят и идиотов, чьи глаза задержатся на мне слишком долго. Почти столь же важно, что мой внешний вид будет служить одновременным заявлением женственности и доминирования, попросту говоря, я женщина, которая не будет реагировать на чушь, которую им обо мне наговорил Туз. Плюс ко всему, я найду еще тысячу предлогов, чтобы не надевать брюки. Приняв решение, я вышла в лениво гудящий дом. Над местом висела очень специфическая атмосфера, так я думала, пока спускалась по лестнице. Азарт и энергия сдерживаются отчужденностью и тишиной. Я появилась на кухне, пройдя через комнату отдыха, заметив, что число ставленников уменьшилось почти на две трети. И Туз был среди отсутствующих, к моему огромному облегчению. Остальные ребята расселись на стульях, диванах и полу, сгруппировавшись вокруг рябящего телевизора. У меня сложилось впечатление, что они чего-то ждали, что укрепило мое подозрение в том, что сегодня действительно большой день. Единственным видимым ставленником, не смотревшим телевизор, был Джордж, сидевший за столом на кухне, спиной ко входу, читавший открытую перед ним газету. Я неуверенно застыла в дверях, чувствуя естественное желание зайти и присесть рядом с ним, а не с группой незнакомых верных людей. Я сразу решила не вестись на импульс, напоминая себе о взятой резолюции против игры в фаворитов. Не хочу сближаться с подручными. И тогда я решила аннулировать это решение, потому что помнила о самореализующихся пророчествах: если бы я решила избегать Джорджа на том основании, что он мог бы иметь слишком большое влияние на мой мозг, я бы непроизвольно стала тусоваться с ним время от времени. Я пересекла кухню, вспомнив, что видела где-то хлопья, пока рылась в шкафах ночью. Кто-то ведь действительно купил пачку Lucky Charms, просто огромную. Я была настроена оптимистично, но не была поистине впечатлена, пока не открыла старенький холодильник и не обнаружила в нем бутылку молока, реально свежего молока. — Кто-то умничка, — одобрительно пробормотала я. Джордж зашуршал газетой, и я оглянулась, в надежде, что он будет пялиться на мои оголенные ноги, что дало бы мне повод начать относиться к нему хуже, но он просто перевернул страницу и продолжил чтение. Я посчитала часы после полуночи. То есть, я спала где-то шесть часов (недостаточно, учитывая, сколько всего произошло за предыдущие двадцать четыре часа). Я взяла хлопья, села на стул справа от него и заглянула в комнату, чтобы посмотреть, чем заняты ребята. Они смотрели «Мэри Поппинс», ту самую сцену со «словом, которое говорят, когда не знают, что сказать», если быть точной. После того, как я уже несколько секунд пыталась подавить улыбку при виде этих больших, грубых на вид, татуированных взрослых мужчин, развалившихся вокруг телевизора и глазеющих на Джули Эндрюс, я окликнула их: — Не хочу портить вам удовольствие, ребята, но, может, переключите? Больше половины оглянулись. Больше половины смотрели с оторопью. Несколько уставились вовсе не в мои глаза, другие тут же отвернулись, двое встретили мой взгляд. Один из них, большой черный парень лет тридцати, с татуировками на руках, спросил: — А, да? И почему же? — его тон был вызывающим, но не враждебным. — Эй, это, конечно, ваше дело, но не думаю, что Джокеру нравится Джули Эндрюс, — откровенно сказала я. Кое-кто обернулся. Поддерживаемая их вниманием, я продолжила: — Около пяти месяцев назад мы остановились в… в старом сгоревшем клубе. У нас был телевизор, хреновенький такой, неисправный. На нем работал только один канал, и в один прекрасный день на этом канале показывали «Звуки музыки». Ребята уселись смотреть… ну, а с другой стороны, почему бы и нет? И они спокойно смотрели, пока Джокер не вернулся с работы с каким-то поручением. Он прошел, поднял взгляд на поющую «Я уверена» Джули Эндрюс, поднял пистолет и выстрелил в телевизор. Два раза. Большинство отнеслись к этому скептически. Джордж, не отрываясь от газеты, фыркнул. Я пожала плечами. — Вы, ребята, делайте что хотите, но если вы хотите оставить телевизор… поищите что-нибудь без Джули Эндрюс. Если только она не поет «Люблю смеяться», но и это не гарант. Через некоторое время парень, который обратился ко мне, сказал: — Спасибо за предостережение, — через минуту включили «Тупой и еще тупее». — О, да, — сказала я, зачерпывая ложку хлопьев. — Гораздо лучше, — хотя доказательств у меня не было, но я подозревала, что Джокер, даже если не любит Джима Керри (скорее всего, это так), то, по крайней мере, смирится с ним. После сцены, где Ллойд и Гарри едят жгучий перец, я украдкой взглянула на Джорджа. Он оставался невозмутим, не обращал никакого внимания ни на меня, ни на восхитительный идиотизм в телевизоре, казалось, он был полностью сосредоточен на своей работе. Не в первый раз мне казалось, что он не из той ткани, что эти ребята, он вроде не проявлял к ним дружелюбия. Это мне напомнило. — Спасибо, кстати, за прошлую ночь. Он посмотрел на меня невыразительным голубым глазом. — За то, что отвлек Туза, — разъяснила я, а затем нахмурилась, добавив: — Хотя… думаю, за предоставленную мне машину тоже, — я нахмурилась еще сильнее, когда вспомнила, что оставила автомобиль на стоянке возле дома Пэм, и молча молилась о том, чтобы он меня об этом не спросил. Он этого не сделал, как и не принял мою благодарность. Вместо этого он направил свой взор к моим хлопьям, а затем перевернул страницу и монотонно произнес: — Знаешь, сколько в них сахара и долгоносиков? Я посмотрела на свою чашку с разноцветными хлопьями. Мне понравилось, что он заговорил, но все же… — Долгоносиков? — Издержки производства, — сказал он, снова глядя на газету. — Протираются и смешиваются со всем остальным. — Ты же это выдумал. Я увидела намек на несуществующую улыбку — показатель того, что разговор приносит ему хоть какое-то удовольствие. — Проверь, если не веришь. Два грамма белка на порцию. Думаешь, белок из пшеницы или кукурузного сиропа? Я с сомнением посмотрела на него, посмотрела на чашку, затем исподтишка оттолкнула ее подальше. Джордж все это время не отрывался от газеты, но могу поклясться — я видела, как дернулся уголок его рта, наверное, это улыбка! Дверь отворилась. Я узнала шаги Джокера еще до того, как успела почувствовать универсальную напряженность в атмосфере, когда он по-хулигански прошел в комнату. За ним шел большой мальчик, несший огромный деревянный ящик. Он огляделся, будто не замечая, что все приспешники были в состоянии боевой готовности, наблюдая за ним и ожидая указаний. Его глаза нашли меня. Он ткнул в мою сторону пальцем. — Ты. Пошли с нами. Я соскользнула со стула и пошла за процессией наверх, по лестнице. Джокер миновал трещины на лестнице, а вот его огромный прихвостень неуклюже переступал по ней. Я же рысью ринулась вперед, чтобы открыть дверь. Джокер привел нас к себе в спальню, и к тому времени, когда я растворила дверь, подручный с облегчением вздохнул. — Олаф, вон. Харли, останься. Его имя Олаф? Я ничего не сказала, вместо этого молча изучала его, пока он вытирал пот со лба тыльной стороной ладони, и к тому моменту, когда он проходил мимо меня, я решила, что его имя ему подходит. Джокер не обратил на него внимания, он прошел к окну, так что я взяла на себя смелость затворить дверь за Олафом. Когда я обернулась, Джей уже стоял с ломом в руках, и я осторожно прислонилась спиной к стене в углу, внимательно наблюдая за ним. Казалось, меня он не замечал. Он взял лом и поддел петли на старом дереве, быстро сняв крышку. К тому моменту я поняла, что лом предназначается не для меня, и с любопытством вышла вперед, заглянув внутрь и громко рассмеявшись от восторга. — Я знала! — ликовала я, отодвигая его в сторону, чтобы вынуть коробки с килограммами и килограммами моей одежды и личных вещей. Он небрежно отбросил лом в сторону. Тот громко звякнул об пол. Он провел рукой по помятым волосам, убирая их с лица. — Спихали все, эм, когда переехали. Они хранились в блоке в, гм, Западном Челси. Мы… не занимаем здесь место. Я нашла мой любимый револьвер в куче небрежно упакованных юбок и, вытащив его, пропорхала к Джокеру, быстро чмокнув в щеку. — Спасибо! Он поморщился и убрал мои руки. — Да, да, да, — проворчал он. — У тебя есть время, чтобы обосноваться, но не слишком много. Большая игра вот-вот начнется. Я сделала паузу, убирая излюбленные джинсы обратно в ящик. Они здесь, сказал страшно раздражающий голос в задней части головы, ты больше не гниешь в Аркхэме. — Большая игра? — повторила я. Он смотрел на меня, мечтательно сложив губы, затем поправил лацканы пальто и прошелся по комнате. — Э-э, да. Я хочу сказать… хочу сказать… я не знаю, — признался он, усаживаясь на матрас лицом ко мне, — но за то время, пока ты была в лечебнице, кое-что изменилось. Стало интереснее. Я уперлась руками в ящик и подалась вперед. — Так ты просветишь меня или я так и буду ходить вслепую? Он вынул часы из жилета и проверил время, прежде чем потрудиться ответить на мой [риторический] вопрос: — Я могу уделить тебе несколько минут, коне-е-ечно. Я показушно зевнула, наполовину раздраженно, и сразу же навострила уши, когда он оперся о колени и наклонился вперед, обращаясь ко мне. — Что-нибудь слышала о криминальной империи Готэма? Истории, текущие события? — Я на три месяца вылетела из графика, а большинство из того, что я знаю, ты мне рассказал, или в новостях услышала. Так что расскажи мне. — А столько сплетников в Аркхэме, — пробормотал он и покачал головой. — Ну-у-у, все достаточно стабильно держалось последние два года: Кармайн Фальконе был если не королем, то бесспорно самым мощным субъектом. Пока он не сошел с ума. Ах, реально, куколка, а не как мы с тобой, — услужливо добавил он. Я фыркнула и обошла ящик, чтобы сесть на пол между его ног. Если мы говорим об истории двухлетней давности, вероятно, это надолго. Джокер передвинулся в унисон со мной, сев ровнее и отведя локти назад, чтобы я могла сесть и положить руку ему на колено. Затем он рассеянно положил руку мне на затылок и поднял мою голову вверх, чтобы лицо было обращено к нему. Посмотрев на меня сверху вниз, сверкнув глазами, он продолжил урок истории: — Его… эм, выход на пенсию вызвал… безумную борьбу за власть, все маленькие семьи мафии практически затоптали друг друга, пытаясь урвать как можно большую часть проделанной им работы. Это было своего рода… весело. — Это тогда ты появился? — спросила я, чтобы подтвердить время, которое я провела рядом с ним. В ответ он болезненно сжал пальцами мои волосы, и я зашипела от внезапной боли. Он сказал: — Все вопросы в конце, не так ли, ученица? — я кивнула в первую очередь потому, что несогласие принесло бы боль. Он кивнул в ответ и пошел дальше. — Итак, Кармайна больше нет. Власть разделилась, но большая ее часть сосредоточилась в руках трех человек. Марони — скользкого итальяшки, традиционалиста, имеющего большую поддержу в своей… э, семье. Гэмбола — парнишки, пробившегося из сточной канавы грубой силой и тяжелой работой… только зря время на него потратил, ужасно скучный малый, если тебе интересно. И Чечена. Просто Чечена. Он из… ну, догадайся. Сжатие волос дало мне подсказку, что нужно ответить. — Я полагаю, из Чечни. — А люди говорят, что география в средней школе — пустая трата времени, — с преувеличенным энтузиазмом произнес он, и я захихикала, а затем напомнила себе, что должна слушать. Я укусила его за колено, чтобы сдержать смех, а он не высказал никакого возражения. На самом деле, он вообще ни на что не реагировал, только слегка сжал мои волосы и откашлялся. — В любом случае. Итак, как только линия фронта обозначилась четче, ребята решили… сгруппироваться. Найти общего врага. Итак, я, будучи, ну, парнем, всегда готовым прийти на помощь… Я… я… я предложил им свои уникальные услуги — они спонсируют меня, я убиваю Бэтмена. Он остановился, скорчил рожу и покрутил рукой в воздухе, будто подбирая идеальную формулировку. Через секунду он пожал плечами и сдался. — Итак. Одно ведет к другому, и прежде, чем, как ты знаешь, я успел… э-э, порезвиться, Чечен… к сожалению, вышел из игры, а Марони — это ты не знаешь — попал в аварию и чуть не погиб, — он неодобрительно щелкнул языком. — Он точно не мог держать город в руках. Это случилось… м-м-м, чуть меньше года назад. Прямо в то время, когда ты попал в Аркхэм, подумала я, сужая глаза и глядя на него. Он не рассказывал мне этого, я не собиралась его прерывать. — Представь себе, с тех пор все… хм… в хаосе. При отсутствии власти или хотя бы кандидатов на уголовный престол преступный мир Готэма едва шевелится, — он устремил взгляд на противоположную стену, и я увидела, что в нем нет никакого интереса. Чуть тон скрашивает. — До недавнего времени. Я села немного прямее, слегка нахмурив брови. Это случилось за последнее время? Я умирала от любопытства, а он все пялился на эту стену. И я чуть было не спросила. К счастью, он очнулся, прежде чем я узнала, что бы случилось, если бы я нарушила инструкцию. Возвращаясь ко мне, он спросил: — Ты когда-нибудь слышала об Освальде Кобблпоте? Я нахмурилась сильнее. — Освальде… нет. — Да, — безропотно сказал он и медленно пошевелил пальцами в моих волосах. — Именно о нем, — он освободил мои волосы, протянул руку и поднял меня на ноги, притягивая ближе, чтобы я стояла между его коленей. — Он медленно копил силы в течение нескольких месяцев, а тут организовал очень респектабельный прием и пригласил нас на коктейль сегодня чуть позже. Я взяла секунду после его последнего предложения, чтобы обработать информацию. После его слов сюрприз застал меня врасплох, и первое, что я спросила, не обращая внимания на возможные последствия: — Ты пойдешь? К счастью, именно сейчас было прекрасное время для вопросов и ответов. Джей потер мои плечи, задержавшись на мгновение на рубцовой ткани шрамов-ромбов, прежде чем по-хулигански посмотреть на меня. — Мы пойдем, — поправил он. Меня поразил тот факт, что сейчас я подумала об одежде, которую я надену, а не о том, насколько близко я стою к нему. Это выражало, насколько серьезно я отнеслась к приглашению Кобблпота. Нахмурившись и глядя на него сверху вниз, я сказала: — Сколько существует вариантов того, что все может пойти ужасно неправильно? — О, около десятка, — заверил он меня. — Ты же понимаешь, что если Кобблпот - вор в законе, а ты представитель террористической группировки, плохих парней, угрожающей Готэму, ты стоишь у него на пути к цели, которой он может достигнуть, только убив тебя? — Аб-со-лют-но. — Но ты по-прежнему планируешь с ним встретиться? — Мы по-прежнему планируем с ним встретиться, — поправил он меня. — Харли, мне иногда кажется, что ты просто не слушаешь. Я нахмурилась из-за его уточняющей формулировки, наконец, заканчивая мысль: — Подожди. Ты сказал, что он пригласил нас? То есть, меня в частности? — Наконец, до нее дошло. — Когда ты получил это приглашение? Он посмотрел на меня, слегка наклонив голову, оценивая мою реакцию, а затем намеренно произнес: — Прошлой ночью. За несколько минут до того, как вернулся. Я моргнула. — Я тогда едва вернулась в убежище, спустя час даже копы не знали. Как же?.. — Это одна из многих причин, по которой я принял приглашение от Освальда. У него явно хорошие источники, а он проявляет внимание… э-э, именно к нам. Я хотел бы знать, почему. Я покачала головой, но если Джокер уже все решил, мне оставалось только согласиться с ним, хотя и неохотно. — Хорошо, — вздохнула я, убедившись в том, что мой тон передает мое мнение насчет очень плохой идеи. Он склонил голову и усмехнулся. — Еще вопросы? Я изучала его в течение секунды, а затем, чувствуя, как зарождается улыбка, выпалила: — Насколько ты причастен к гибели Марони, как ты собирался «порезвиться» и как Чечен вышел из игры? — Аха-ха! — произнес он, вскакивая на ноги и прикладывая палец к моим губам. — Во-первых, Марони еще не мертв, во-вторых, согласись, что такие разговоры приводят обратно в Аркхэм, м? — Ты же взял все в свои руки, — сказала я, открыто усмехаясь. Я посмотрела ему прямо в глаза и увидела плескающееся в них веселье, прежде чем он опустил голову, делая вид, что так и планировал, чтобы взять мою руку и прижаться губами к внутренней стороне моего запястья. К тому времени, когда он отстранился, на его лице не было улыбки. — Выбери, что наденешь, — поручил он мне. — Что-то немного, э-э, официальное, не такое, как обычно, это социальный вызов, а не работа, в конце концов, но что-то, что бы пошло с твоим обычным гримом. Поняла? — Мой парень самый жестокий, самый страшный парень во всем городе, — сказала я вместо ответа на его вопрос, усмехаясь. Он ощупал шрамы языком изнутри, понимая, что я не собираюсь искать одежду, протянул руку, схватил меня за плечи и физически развернул. — Иди. И я пошла.