The Ringmaster/Шпрехшталмейстер

О, не обращай на меня внимания, я невозможен Я вырву твоё сердце из груди и съем целиком О, ла-ла-ла, детка, скажи это со мной Да, да, да!

Foxy Shazam — Yes! Yes! Yes!

Джокер внезапно моргнул и выдохнул, очнувшись после… ладно, он действительно не знал, сколько это длилось. Это не имело значения. Он спал. Или… медитировал, возможно, и хотя это не очень похоже на него, но вполне могло произойти. Дело в том, что из-за теней, постоянно мерцавших на краях его сознания, он стал чуть более агрессивным, чем всегда, и намеренно отключался на несколько часов, в надежде, что по возвращении его мозг будет в порядке. К сожалению, это было не так. Ему удалось настроиться на правильный лад час назад… или пять, а как только он поднял голову, в голове снова загудело. Он пару раз моргнул, недовольно поджал губы. Что ж, это не сработало. Пора перейти к плану Б. Было это… о, через неделю после встречи с Пингвином, которая прошла так, как он хотел. Он встретился с мужчиной, понял его, сделал Харли приманкой, открыл связи для будущего. Ох, и он понял, почему преступники называли его Пингвином. Что было такой же важной задачей. Он, конечно, знал о существовании Освальда Кобблпота едва ли не с момента его первого появления. На его фоне тот был еще салагой, поэтому он и не удосужился с ним познакомиться, но он понятия не имел, что старый добрый Оззи окажется таким стратегом, решившим вести бизнес на преступной арене, ему бы хотелось, чтобы все было наоборот. На самом деле все хорошо. Джокер не возражал против здоровой конкуренции, особенно среди толпы боссов. Он позволил Оззи делать все, что его душе угодно, в течение нескольких месяцев, пока источники не подсказали ему, что Бэтмен был несколько раз замечен в районах, где Освальд сосредоточил свою преступную деятельность. И тогда Джокер решил, что настало время для небольшого визита. После того, как Бэтмен и морды не высовывал по прошествии всех этих дней, после того, как упек Харви Дента за решетку, он был вытеснен из маленькой уютной постельки Готэма. Это было безобразием. Джокер считал, что было весело, за исключением одной вещи: полиция пыталась его поймать, но без Бэтмена это становилось глупой игрой. О, он продолжал — ну никак он не мог противостоять притоку адреналина. Его выходы стали менее частыми, но более непредсказуемыми. В результате Джокер ценил каждую минуту, которую Бэтмен проводил вне пещеры… или колодца, чего бы там ни было, где сидел и размышлял, ожидая, пока кто-нибудь выйдет пошалить и даст ему поиграть в героя. Дело в том, что бывали такие бесполезные часы, в которые Бэтмен тратил драгоценное время на кого-то другого. Все знали, что Джокер заправляет городом, и он вынужден был признать, что ему было обидно, что летучая мышь, по-видимому, меньше беспокоилась о нем, чем о двухметровом подражателе гангстера, одетого в мешок из-под муки. Джокер не видел Бэтмена два месяца, он начинал беспокоиться, что тому больше не интересны их отношения. Это, конечно, пустяки. Он знал, что для Бэтмена он единственный. Тем не менее, это не мешало ему сделать жест, который ознаменовал бы их со стариком Оззи связь, так Бэтмен точно сможет сосредоточиться на них. Только проблема в том, что для осуществления этих планов, нужно было ждать, пока Пингвин выйдет на связь. А времени у него не было. Джокер не скучал — он никогда не скучал, он просто немного беспокоился, будучи запертым в укрытии, как это. Он резко сел на матрасе и убедился, что оказался в темноте. О, как мило. Он встал на ноги и отправился на охоту. Он нашел ее внизу в главной комнате. Она была одна, растянулась на боку на потрескавшемся кожаном диване, который уже стоял, когда они переехали, не сводя глаз с широкоэкранного телевизора. Он посмотрел на экран. Она смотрела «Губку Боба». Боже, ему нужно научить ее нескольким более продуктивным способам проводить свое свободное время. Ах, конечно. Но не сейчас. — Привет, — она заметила его, но он сделал вид, что не обратил внимания, как ее глаза загорелись при виде его, прислонившегося к двери. Ей удалось остаться в том же положении, хотя она и приглушила звук, приготовившись к тому, что он будет говорить. Он покосился на нее. — Где ребята? Она пожала плечами. — Парочка дрыхнет в комнате, а так... большинство сидели, не зная, чем себя занять. После одного раунда… трех нокаутов я бросила им деньги и сказала катиться в бар. Надеюсь, все в порядке. Ну просто маленькая мамочка. Джокеру всегда нравилось смотреть, как Харли управляется с приспешниками, он просто с удовольствием наблюдал, как она справляется с внутренними конфликтами. В прошлый раз она адаптировала новый метод чередования материнской заботы и издевательств, что держало их одновременно запуганными и окутанными любовью, это было чертовски смешно, особенно забавно было, когда новые ребята присоединились к их компании и попытались с ней бороться. Но были, кстати, несколько типов, имевших с ней конфликты еще до ее заключения, так что он ждал, пока они столкнутся. До сих пор они вроде друг друга не трогали, Харли держала их в отдалении, но это ненадолго. Она слишком любила людей и уже начала вклиниваться обратно, скоро начнется фейерверк. Он не дал ей оправдать ее предположений, вместо ожидаемой кислой полуулыбки, он пошаркал к ней. Он видел, как бьется маленькая венка на ее шее, а когда он подошел, она оставалась совершенно неподвижной, полностью уязвимая. Если он когда-нибудь решит просто внезапно перерезать ей горло — это будет так легко. Ей нужно помыкать и раздавать ей тычки, чтобы разозлить. Когда она злилась, она отбивалась, его маленькая Харли, которая прошла через ад за эти дни. Она такая забавная, когда борется. Но это в его планы на сегодняшний день не входило. Вместо этого он улегся на нее сверху, полностью разместив на ней свой вес, приложившись ухом к ее сердцу, бившемуся так быстро, каждым ударом: «я не умерла, я не умерла, я не умерла», а затем замедлившему свой темп, когда она перевернулась на спину и обвила его руками и ногами, притягивая его еще ближе, вместо того, чтобы возразить. Иногда он был уверен, что Харли не будет возражать, даже если он будет ее душить, при условии, что это именно он украдет последний глоток воздуха из ее легких. Она протянула руку и пригладила его волосы назад, а через секунду прошептала: — Что случилось? Правильным ответом, было, конечно, «ничего», но он не стал этого говорить. Она уже должна знать. Он сделал долгий и спокойный выдох в ее шею, мысленно прокручивая решение насчет вечера. От нее пахло чистотой. Она всегда пахла чистотой. Решить было легко. Он придумал. Она кое-что пропустила, пока была в Аркхэме, полностью изолированная от новостей. У него выработалось несколько новых привычек, и он хотел, чтобы она о них знала. Но она была так хороша после возвращения, несмотря на время, проведенное в лечебнице. Он поймал шелковистую прядь ее волос большим и указательным пальцами, потер между кончиками пальцев и небрежно спросил: — Как насчет сегодняшней ночи? Это был риторический вопрос, он знал ответ, но хотел посмотреть на ее реакцию, каждый раз смешную, поэтому он удосужился спросить. Он почувствовал, как она напряглась, а затем спросила: — Сегодняшней ночи? — в ее тоне были такое смешное детское сомнение и страх, и он обрадовался, что спросил. Он улыбнулся в ее шею и подтвердил: — Сегодняшнего вечера. Нужно надеть что-нибудь… хм-м, повседневное. Ты… надень что-нибудь, в чем будешь выглядеть… аппетитной. Поняла? — Поняла, — взволнованно сказала она и сделала попытку выбраться из-под него, однако он сдвигаться не собирался. — Джей! — фыркнула она, малоэффективно отталкивая его. — Слезь! Мне нужно переодеваться! — Мне нужно переодеваться, — насмешливо заныл он ей на ухо, хохоча над ее тщетными усилиями. Она прекратила попытки и повернула голову, посмотрев ему в глаза, а затем обернула ноги вокруг его талии и в доли секунды свалила их обоих на пол. Он, конечно, не сопротивлялся, но на мгновение забыл, что она стала на удивление сильной за последнее время, несмотря на выход из игры. Может быть, он не должен был оставлять ее в лечебнице на такой долгий срок, но было бы особенно забавно, если бы он обнаружил себя утром с пулей в затылке. Она тут же попыталась встать, но он схватил ее за бедра и прежде, чем она смогла убежать, вцепился пальцами. Она шикнула и посмотрела на него сверху вниз, наполовину вопросительно, наполовину расстроенно, но ее глаза горели, и он видел в них волнение. Не в первый раз и, безусловно, не в последний он смотрел в ее лицо и думал, какая же она красивая, красивая, красивая. Он нечасто об этом думал, его больше интересовало, насколько люди интересны, нежели красивы… Но Харли представлялась в свете обоих фонарей — особый случай. Он провел руками вверх, сам не понимая зачем, сжал пальцы вокруг ее горла, но ее распущенные волосы мешали контакту его сожженных кислотой рук с ее нежной шеей. Он мог бы не делать этого, но все же вместо того, чтобы оголить ее шею, он потер ее мягкие щеки кончиками пальцев, задевая уголки ее рта. Гладкая, молодая кожа. В то время как Джокер выглядел старше своих лет, Харли выглядела моложе, и он соврал бы, если бы сказал, что время от времени не думает о том, чтобы приложить лезвие к уголкам ее рта и располосовать ее свежее личико уродливыми шрамами, чтобы она соответствовала ему, чтобы она на самом деле была его собственностью. Он бы не стал, конечно. Не сейчас и, наверное, никогда. Шрамирование ее лица свело бы цель на «нет»: ее красивое лицо контрастировало с его уродством. Так он давал понять населению Готэма: никто не может быть в безопасности. Если бы ее лицо было некрасивым и изуродованным, их бы считали парой уродов, нашедших друг друга. С ее чистым и неповрежденным лицом она является доказательством того, что он может случиться с кем угодно — даже с молодой, красивой, респектабельной женщиной. Он уступил своему желанию исполосовать ее, совместив это с парочкой эффективных механизмов преодоления трудностей. Сначала он сделал ей рубцы в других, менее гротескных местах — ромбы на руках, — черт, очень многие люди лучше бы с удовольствием заплатили за шрамы именно в этих местах. А следующее… Он сделает сегодня вечером. Он отстраненно заметил, что раздраженный смех ушел из ее глаз, освободив место любопытству, некоторому беспокойству, но она не спрашивала, отчего он такой добрый, так как он все равно бы ей не ответил. Он погладил ее по щеке. — Ладно, иди. — Мало времени, — пробормотала она, беспокойство исчезло из ее глаз, когда он убрал руки от ее лица. Она встала на ноги и умышленно наступила ему на живот, уходя, не чтобы сбить его дыхание, но вызвать приступ смеха. Вот это дерзость! Посмеявшись сам себе, он перевернулся, поднялся на ноги и вприпрыжку в неторопливом темпе пошел за ней. У него тоже было несколько дел. Он с удовлетворением отметил, поднявшись по лестнице, что мерцающие тени отступили. Похоже, сегодняшняя ночь — правильная идея. Он зашел в свою комнату и нашел Харли, делающую рэкет в ванной. Он хотел закрыть дверь и выключить свет, заперев ее в темноте (он часто так делал), но решил, что не сегодня. Он был одет в самый узнаваемый джокеровский костюм, а сегодня нужно быть менее заметным. Большая часть его одежды была цветастой, хорошо сшитой, как раз подходящей для его публичных выступлений, так что пришлось потратить чуть больше времени, чем ему хотелось бы, чтобы, наконец, найти гражданскую одежду. После недолгих раздумий, он снял брюки, рубашку и жилет, заменив их на темные джинсы и черный пиджак поверх белой майки, опустив несколько необходимых инструментов в карманы. Он закончил, убрав полузеленые волосы под черную шапку, найденную под кроватью. Конечно, неприметная одежда бесполезна, если он не сотрет грим, так что он прошел в малюсенькую ванную. Харли стояла перед раковиной, тщательно растушевывая тени на веках, глядя в треснувшее зеркало на стене. Он закатил глаза и втиснулся между ней и стеной, отталкивая ее локтями. — Черт, блин! — жалостливо воскликнула она, быстро уворачиваясь от его острых локтей, в конечном итоге оказавшись за пределами ванной. Он занял ее место перед зеркалом и с удовлетворением потянулся к маленькой бутылочке масла на краю ванной. У Харли всегда было детское масло для легкого снятия макияжа. Пока ее не было, он просто счищал с себя грим водой и мылом, если было нужно, но теперь, когда она была рядом, он просто воспользовался ее средством. Так легче. Конечно, она рассердится на него за использование половины бутылочки за один раз, но она часто ругает его, и часто - бесполезно. Хотя сейчас она выглядела именно обозленной. — Зеркало зажал, свинья, — прошипела она. Он пожал плечами, не раскаиваясь за содеянное, размазывая масло по лицу, а она развернулась и метнулась обратно в комнату, оставив его в покое. Он нашел полотенце (несомненно, ее, он никогда не заводил себе полотенец) и начал снимать грим. Кусок за куском яркие цвета сходили, через минуту Джокер смотрел на свою кожу в зеркале. Он убрал полотенце от лица, скомкав и отбросив подальше в угол, все это время не нарушая зрительного контакта с самим собой. Не то чтобы Джокеру не нравилось собственное лицо. Он высоко ценил личные мелодрамы, но конкретно этот штамм самоненависти был слишком прост и слишком непрактичен — ему, в конце концов, неудобно было бы бриться с гримом. Нет, он не испытывал отвращения к своему лицу, не чувствовал себя некомфортно без грима, по крайней мере, он все равно узнаваем. Нет, подумал он, поднимая палец вверх и тыкая кончиком пальца в левое глазное яблоко в зеркале, проблема заключается в том, я просто не… чувствую… себя правильно. Он следовал мысли, проводя пальцем по отражению в зеркале, оставляя масляный след, исказивший его вид, что заставило его почувствовать себя немного лучше. Чистое лицо — это не его настоящая личина. Оно принадлежит другому человеку из другого времени, который существовал задолго до него, которого он оставил позади, не намереваясь оглядываться. Он полагал, что не может быть подвергнут чувству диссонанса, в особенности одетый по гражданке, со спрятанными волосами. Но, вне зависимости от того, как он чувствует себя без грима, ему все равно нужно идти, поэтому он выпрямился, щелкнул выключателем и вышел в спальню. Харли закончила макияж с помощью маленького зеркальца и теперь надевала черные туфли на высоком каблуке. Все было достаточно просто: черная юбка, достаточно длинная, чтобы отличить ее от проститутки, достаточно короткая, чтобы она была по-прежнему привлекательна, почти то, что он имел в виду, белая хлопковая блузка с длинными рукавами, скрывающая шрамы-рубины, но открывающая лямки черного лифчика под ней, очертания которого были явно различимы под тонким просвечивающим материалом. Прекрасное сочетание наивности-невинности (она явно сошла с ума, раз надела такое на ночную прогулку по Готэму) и заманчивости, это идеально подходило под образ, который он создал у себя в голове. Оценив все элементы презентации, Джокер решил, что отныне он большой поклонник того, как Харли умудряется выбрать правильную одежду под определенное настроение. Она смотрела на него снизу вверх, ожидая вердикта, он сел, положив руки на колени, и наклонил голову. — Харли, — сказал он с укором, — ты читаешь мои мысли? Медленная улыбка расцвела на ее лице, даже почти застенчивая. Ах, как она жаждала похвалы от него. Она встала, и, проследив за ней, он увидел, что она вытащила из-под матраса один из нескольких ножей, которые он ей давал, а затем убрала в вырез лифчика. Хорошая девочка, достаточно умная, чтобы понимать, что не должна доверять лишь ему, если хочет выжить этой ночью. Она растет. С небольшой улыбкой, он опустил голову и предложил ей руку. — Могу ли я? — С удовольствием, — сказала она, вложив свою ладонь в его, и он вывел ее из комнаты. Он остановился на полпути и выхватил случайную связку ключей из ящика стола, где они все вместе валялись, зажав ее в руке Харли. — Ты за рулем, — просто сказал он. Он мог ездить с относительно низким риском, учитывая темноту и место, куда они направлялись, но было бы лучше, если бы он остался незамеченным. Она сжала пальцы безо всяких комментариев, он приобнял ее, и они вышли из дома. Ночь была идеальной — августовская жара сходила на «нет» вместе с летом, температура не слишком высокая, не слишком низкая… приятная. Напряженный воздух. Отсутствие луны в сочетании со светом ночного Готэма, заслоняющего звезды, гарантировало, что красоты здесь не найти. Так считал Джокер. Ключи оказались от какого-то невзрачного драндулета. Харли села на водительское сиденье, он присоединился к ней на пассажирском, тут же подергав ручку, чтобы отрегулировать его, дабы вместить свои длинные ноги, и откинулся, чтобы быть ниже уровня окна. Он издал удовлетворенный вздох и сложил руки за головой. Он понял, наконец, что Харли все это время выжидательно смотрит на него. Он знал, чего она ждет, но все-таки театрально удивленно посмотрел на нее. — Э-э, — произнес он, оглядываясь по сторонам, будто она могла смотреть на кого-то другого, — что? Она закатила глаза, но чуть улыбнулась. Она обожала его; он хорошо это знал. — Ты сам знаешь, — сказала она, в попытке скрыть улыбку. — Куда едем? — А, ты об этом. Э-э… Нэрроуз. Она забыла о своих попытках скрыть восторг и развернулась, глядя на него светящимися глазами. — Серьезно? — Нет, просто шучу, конечно, мы можем развлечься в Палисэйдес, — рявкнул он с долей сарказма. — Конечно, серьезно, — она ухмыльнулась, больше не задавая вопросов, и завела машину. Он снова положил голову на руки, расслабившись, и откинулся, наслаждаясь поездкой. Он смотрел на здания, когда они проезжали мимо, но также следил за Харли, наблюдая, как искажаются черты ее лица в гротескных судорогах разного уличного освещения, и убеждался, что ее уродство лишь временная иллюзия. В результате тайной слежки за ней, он убедился, что она сама достаточно часто поглядывает на него. Вряд ли это необычно для Харли — смотреть на него не влюбленными глазами, а взглядом критической оценки, значит, она достаточно много времени потратила, чтобы убедить себя, что ей нравится его лицо, что это не аберрация. Тем не менее, независимо от ее мыслей, это было невежливо. Он смотрел в окно, чтобы усыпить в ней ложное чувство безопасности, а потом якобы случайно отметил: — Знаешь, как правило, водитель должен сосредоточить внимание на дороге, а не на пассажирах, — он дал ей секунду, а потом бросил на нее косой взгляд. Она неподвижно смотрела в лобовое стекло, игнорируя его и, безусловно, подтверждая свою вину. Он облизал уголок рта в удовлетворении. — Я так и думал. О чем задумалась, Харли? Что сегодня такого интересного? Она с секунду думала. Она так делала с того момента, как они встретились. Всегда была настороже, боясь сделать неверный шаг, что указывало на чувство страха в сочетании с очевидным обаянием… не хватало обычного для людей отторжения. Он получал достаточно страха, встречался с попытками его очаровать, но он не встречал никого, кто бы не сторонился его. Конечно, иногда она была озадачена тем, что он ей говорил, но никогда не было впечатления, что он ей отвратителен. На самом деле наоборот. Кстати, она стала быстрее отвечать на вопросы, теперь ей хватало двух секунд. — Просто ты напомнил мне, как ты выглядел, когда мы встретились, — она повернула голову, одарив его быстрой улыбкой. — Только оранжевого не хватает. Ах. Дело в отсутствии грима. Он мог посочувствовать. Он откинулся назад, положил голову на руки и заговорил, растягивая слова: — Оранжевый никому не идет, куколка. Наступил момент достаточно долгой тишины, он даже боялся, что она ляпнет какую-нибудь глупость. Но она предпочла сменить тему: — Я сильно скучала, по городу в том числе, — тихо сказала она, вглядываясь в ветровое стекло, пока они проезжали зону старой промышленности. Да, точно. Хотя он знал, что она была в лечебнице на протяжение нескольких месяцев, она часто мелькала в уголках его сознания на протяжение всего лета, так что он забыл об ее отсутствии на несколько недель. Это напомнило ему, что он еще не узнал у нее о ее первом опыте. — Как там старый добрый Аркхэм? — спросил он, лениво ковыряя ниточку на колене. — Все так же уютно? Она фыркнула. — Это был очередной опыт, спасибо тебе, — он не услышал в ее голосе горечи, что было хорошим знаком. До сих пор она не казалась особенно озлобленной на него за то, что позволил забрать ее копам. Умная девочка. Если бы она копила обиду, это для нее самой бы обернулось хуже. Живи и давай жить другим — так он всегда говорил. Ну, однажды сказал. Может быть. — Завела друзей? Она кисло улыбнулась. — Не совсем, — вернувшись к дороге, она добавила: — Оказывается все, мать их, думают, что я сошла с ума только из-за тебя, так что ты понимаешь, что я… мало с кем общалась. А вот это интересно. Он повернул голову к ней, чтобы иметь возможность взглянуть на нее. Он спросил: — Ой, да ладно, не нашла никого, кто бы мог стать твоим доверенным лицом? Не обсуждала советы насчет отношений во время принятия душа с девчонками? Она закатила глаза, а когда остановилась на красный, повернулась к нему. — Ни одного слова о тебе. Никому. Еще интереснее. Харли — маленькое болтливое существо, он хорошо знал, что он — ее самый любимый объект во всем мире, как же много выдержки нужно иметь, чтобы ни разу не обсудить его с врачами, пациентами или санитарами… и все же он не видел и намека на чувство вины или неловкости в ее глазах, а она не настолько хорошо обладает лицом, чтобы лгать ему. Он был слегка поражен. Даже он понял бы, если бы она поддалась маленькому искушению отомстить ему за Аркхэм, разболтав некоторые его маленькие секреты. Конечно, он бы не отреагировал положительно, но он бы понял. Но вот так. Ни слова. Свет сменился на зеленый, и она нажала на газ, продолжив говорить чуть более независимым тоном: — Ты не поверишь, какие способы они только не предпринимали, чтобы меня разговорить. — Шоковую терапию? — с надеждой спросил он. Она насмешливо прошипела: — Они хотели заставить меня говорить, а не превратить в зомби. Нет… помнишь Дэвида Уилсона? Он тут же поморщился. — Знаешь, — сказал он, сдвигая шапку на затылок, — я так много людей встречаю каждый день… — Первый врач, с которым у тебя был сеанс. Симпатичный такой. — А. Он. — Да. Он. Сейчас работает в лечебнице, и, знаешь… не очень из него психиатр. Он саркастически рассмеялся. — Ну ты, конечно, удивляешь. Что, никого из пациентов не вылечил? — Видимо, нет, — сказала она, и ее тон усилился. Он заметил, что она обхватила руль сильнее. Он немного выпрямился. Что ж, интересно. Что такого сделал доктор Дэви, что маленькая Харли так нехарактерно сердится на него? Он решил насыпать соль на рану. — Скажи-ка, вы не были друзьями? Она засмеялась, и этот горький смех подтвердил его подозрения. Она и старый Дэви прошли большой путь. — Да, когда я была идиоткой. Будучи его пациенткой, я кое-что поняла. — Что, например?.. — Ну, например, — с саркастической легкостью сказала она, — однажды, когда сеанс не прошел по его плану, он оставил меня одну в комнате, выключив свет. А через секунду они включили… тебя. — Меня? — спросил он крайне озадаченным тоном. Он-то как бы не посещал Аркхэм в течение этого лета. — Твою запись, — пояснила она. — Из наших и чужих сеансов, их слепили в одну запись, чтобы звучало так… словно ты разговариваешь со мной прямо сейчас, — она замолчала на несколько секунд, а когда снова заговорила, ее голос слегка дрожал, хотя выражение лица оставалось таким же сердитым. — Я вообще о тебе ничего не слышала в течение нескольких месяцев — ни телевизора, ни газет, а потом вдруг, сидя в темноте, слыша твой голос, твои вопросы, словно бы ты стоял рядом со мной… Она резко замолчала. Джокер заметил, что она скривила губы, в гневе, в страхе или в печали? И так как он совсем не хотел попасть сегодня в аварию, он протянул руку и рассеянно дернул ее за воротник рубашки. Когда она покосилась на него, он приветливо спросил: — Я тогда говорил тебе, что ты очень красива? (я так понимаю, он спрашивает, говорил ли он на записи, что она красива) Она рассмеялась, и хотя звук был немного искусственнее, чем обычно, она вернулась к нему. — Может быть. Я не знаю. Я закрыла уши, когда поняла, что происходит. Он откинулся на спинку сиденья. — И что же сказал старик Уилсон, когда вы встретились в следующий раз? — О, он все отрицал. Я не позволила ему больше оправдываться и немного придушила его. Он почувствовал, как участился пульс от внезапного порочного ликования. — Умница-девочка, — одобрительно сказал он. — Сильное повреждение? — Они вкололи мне нейролептик прежде, чем я успела сдавить ему трахею, — призналась она, выглядя действительно обиженной. О, он обожал кровожадную Харли. — Нужно его навестить в ближайшее время, — предложил он, подливая масла в огонь. — Хорошая идея. Если гора не идет к Магомеду, Магомед идет к горе. — Теперь, когда ты рассказала. Она снова рассмеялась, на этот раз гораздо душевнее, что было хорошо, потому что они уже подъезжали к Нэрроуз, она должна была быть сосредоточена. Он выпрямился и спокойно оглядел улицу, ища подходящее место. Много времени это не заняло. Он облюбовал Нэрроуз уже давно. Продумав план, он коснулся шеи Харли и показал в окно. — Через три дома вперед, через два налево. Парк. Она бросила на него взгляд, но ничего не сказала, просто подчинилась. Он указывал на старую обувную фабрику, давно сгоревшую, от которой остался только обугленный «скелет», но зато рядом была большая огороженная стоянка. Она выключила фары, вынула ключ и обернулась к нему, ожидая инструкций. Он вернулся в вертикальное положение, а затем откинулся на спинку, чтобы посмотреть через заднее лобовое. Он помнил, что место это темное и неприветливое, площадь освещалась только одной мерцающей вывеской ломбарда, маленького и храброго, достаточно смелого, чтобы работать 24/7 в таком-то районе, где уличные фонари были тут же разбиты камнями или пулями. Зато город экономит на освещении в Нэрроуз. Удовлетворенный, он откинулся на спинку и посмотрел на нее. — Каков план игры, босс? — спросила она, как по сигналу, и хотя света было недостаточно, чтобы ее разглядеть, он слышал в ее голосе тихое волнение. Он вдруг понял, что они никогда не делали этого вместе, и улыбнулся. — Сегодня состоится нечто прекрасное, — признался он и потянулся вперед, чтобы зарыться пальцами в ее волосах. Она сидела на месте, ожидая его действий, но он просто взлохматил ее прическу. — Размажь немного макияж, — услужливо сказал он и отстранился. Она тут же послушно провела подушечками пальцев сначала по одному глазу, затем по другому. В темноте он не мог сказать, насколько потрепанной она выглядела, но это было только ширмой. — Хорошо, — сказал он, открывая дверь и выходя из машины. Она последовала за ним, заблокировав дверцы. Не то чтобы это действительно защитит машину от грабежа, но автомобиль достаточно хорошо скрыт, так что шансы, что его не угонят, были достаточно велики. Выйдя, он жестом пригласил ее следовать за ним, и она быстро пробежала рысцой к его руке. Он не возражал, в конце концов — это их ночь. Он вывел ее на пустырь с треснувшим тротуаром, делая паузу и глядя на небо, а затем повел вниз по улице. Место, которое он выбрал, было достаточно уединенным, но дальше по улице он увидел случайного бомжа, спящего у стены, а затем скопление темных тел, некоторые шли, некоторые просто торчали в переулках группами. Он мог даже не спорить, что по крайней мере одна из этих групп искала себе развлечения… в виде Харли. Он потянул ее за руку и посмотрел на нее сверху вниз. — Оки-доки, — сказал он. — Вот что. Ты приведешь их ко мне, — он указал пальцем в сторону темных фигур. — Сыграй, ну… хм, пьяненькую. Будто пытаешься поймать такси, спасаясь от кого-нибудь, собственно, неважно. Просто… дай им почувствовать запах крови. Она посмотрела на него снизу вверх, и он почти не удивился, обнаружив, как загорелись ее глаза. Так происходило всегда, когда она охотилась на самопровозглашенных хищников. Это ей нравилось гораздо больше убийства обычных людей, и ее не беспокоило, что почти каждый человек в этом городе в той или в иной мере являлся этим самым хищником, однако он был не против того, что убийство воров, убийц и насильников не расценивалось ею как настоящее преступление. Все это означало, что она все глубже погружает руки в кровь, а чем больше крови — тем лучше. — Где ты будешь? — спросила она. — Я найду симпатичную аллею вниз по улице, — заверил он ее. — Тихую, темную, такую, в которой нас никто не потревожит. Позаботься только о том, чтобы они клюнули. — Свистни, когда я подойду, — сказала она, отвернулась и ушла. Он стоял, смотрел на нее, не сводя глаз ни на секунду. Насколько ему известно, она никогда не делала этого раньше, но нельзя было сказать, глядя, как она чуть покачивается в тех же самых туфлях на высоком каблуке, в которых только что сбегала по щербатой лестнице, идеально сохраняя равновесие, что она не выглядит, как легкая нажива. Он ждал, пока не услышал, как она тихо всхлипнула, улыбнулся и пересек улицу, нырнув в переулок, ведущий из района старых зданий. Он знал эти окрестности. Он не был уверен, но думал, что когда-то здесь жил… или, по крайней мере, скрывался, когда накал, по его мнению, достигал пика. Он вприпрыжку шел мимо зданий, перепрыгнул забор, преграждавший его путь, приземлился на ноги и продолжил двигаться так же быстро, даже бросил несколько монеток, найденных в кармане пиджака, бомжу, лежавшему около бумажной фабрики, но не остановился. С той походкой, которую выбрала Харли, он должен был прийти гораздо раньше нее. Он прошел метров четыреста, прежде чем нашел идеальный переулок. Было темно, частные кирпичные стены домов без окон возвышались по обе стороны от него. Свет исходил от тусклого фонаря из полуоткрытой двери какого-то предприятия и давал ему возможность видеть все вокруг, но никто не мог увидеть его. На улице, где находился переулок, было пусто и темно, как и везде в городе, подумал он, так что вряд ли его прервут. Он прислонился к стене в тени за мусорным контейнером и стал ждать. Очень скоро он услышал стук ее каблуков по тротуару, более хаотичный, чем до того, как она ушла, к нему примешались мужские голоса, он закрыл глаза и прислушался, но голоса были слишком приглушенными, слов он разобрать не мог, но тон был явно угрожающим. Самоуверенным. И он слышал шарканье обуви, следующее за ней по пятам. Умница. Он открыл глаза, когда стук каблуков приблизился к переулку, и присвистнул, она как раз в это время встала напротив входа в переулок. Он чуть наклонил голову, глядя на нее. Она замерла, оглядываясь в очевидном отчаянии, прежде чем погрузиться в темноту. Он услышал возгласы триумфа от преследователей, и через пять шагов их тени возникли прямо за ней. Она привела к нему двух-трех тощих придурков. Одного неуклюжего скинхеда, шедшего так, слово он король мира, он первым пожалеет о том, что пришел сюда. Ах, нэрроузские насильники и хулиганы — маленькая Харли, лакомый кусочек, перед ними, и как комично они за ней прибежали. Они действительно были слишком предсказуемыми, слишком уверенными в том, что в своем районе они — неприкасаемые. Единственными, кого они боялись, были копы, и они были правы: в Нэрроуз такой процент преступлений, что полиция сюда не суется, по крайней мере, у них есть оправдание, чтобы устраивать массовые облавы. К сожалению для них, Джокер не был копом. Он вышел из-за мусорных контейнеров, и Харли кинулась прямо к нему. Трио головорезов остановилось, переглянувшись, они молча решили, что справятся. Харли, оставаясь верна себе, как хорошая актриса, завопила: — Мистер! Мистер, пожалуйста, помогите! — голос у нее был такой, будто она в самом деле рыдала, и гордость расцвела в нем, когда она подбежала и нырнула за него. Он еще ничего не говорил, только присматривался к трио негодяев, остановившихся в метре от него. Он оценил их. Один слишком толстый, другой коротышка, а вот третий достаточно многообещающий — со стороны Джокера в тусклом свете… все было прекрасно. — Отойди, чувак, — сказал коротыш в середине, вызвав смех его ведомых. — Это тебя не касается. Джокер театрально повернул голову, чтобы посмотреть на Харли, которая хныкала позади него, на самом деле хихикала, но они-то об этом не знали. Он посмотрел на них и небрежно и безобидно сказал: — О, я уверен, вы трое не собирались проводить девушку домой. Я имею в виду, в таких окрестностях вы собирались, скорее, ее убить, я прав? Маленький парень сделал угрожающий шаг вперед и с более чем мужественным видом поднял рубашку вверх, блеснув пистолетом. — Уйдешь и не получишь порцию того, что мы запланировали для нее, — сказал он очень жестким тоном. Он сам виноват, что пошел на угрозы, а не просто пристрелил его. Теперь Джокеру стало скучно. Со скоростью, присущей ему из регулярной практики, он вынул пистолет из кобуры под полой пиджака и одним быстрым движением пустил пулю прямо в горло маленького парня. — Твою мать, твою мать, вот дерьмо, — выпалил тот, что слева, и тут же начал шарить по собственному поясу, но Джокер бросил пистолет, схватил его за руку, которой он уже нашарил пистолет, и вывернул ее. Он почувствовал, как поддаются и трещат кости, бандит испустил отрадный крик боли. Джокер отпустил его руку, вытащил пистолет из штанов парня и бросил на тротуар, схватил свою добычу за горло и плечо и отбросил к стене с такой силой, что тот наверняка разбил голову. У большого парня либо не было пистолета, либо он о нем забыл. Как только до него дошло, он побежал. Джокер, все еще держа парня, прижатого к стене, оглянулся через плечо. — Харли. Ей не нужно было повторять дважды. Она была столь же быстрой. Он не успел и пяти шагов сделать, как она врезалась ему в спину, и он упал на колени. Джокер не понаслышке знал, что если Харли захочет, она становится невероятно сильной. Итак, здоровенный парень поцеловал тротуар. Джокер захихикал. — Так все, что говорят о жирдяях, — правда, — сказал он, обращаясь к парню, прижатому к стене. — Пожалуйста, пожалуйста, — заныл тот, а затем, увидев часть лица Джокера, освещенного светом с задней двери, испустил сдавленный стон, узнав его. — О боже! Только не ты! Черт! — Т-с-с, — успокоил его Джокер, — меня могут узнать, — редко когда приказ Джокера «заткнуться» работал, но внезапный ужас этого парня в сочетании с прижимным захватом Джокера на горле сработал так, что он отключился на время, и Джокер воспользовался этим, чтобы посмотреть на работу Харли. Парень перекатился на спину, сбросив ее с себя, а как только она оказалась в зоне его досягаемости, начал молотить ее по животу кулаками. Она издала страдальческий звук, но не упала, блокировав его следующий удар локтем. Большой парень решил, что лучшим способом избавиться от нее будет схватить ее за горло, и он действительно обхватил обеими руками ее шею, но это было большой ошибкой — ведь ее руки оказались свободными. Джокер почувствовал покалывание от предвкушения, когда услышал ее сдавленный шепот: — Гребаный насильник. Ее спина не позволяла ему видеть всего, но по влажному бульканью, сразу последовавшим за ее движением, он мог сказать, что Харли перерезала ему глотку. Независимо от того, сколько раз он видел, как она убивала, чтобы его защитить (несколько меньше, чем он себе воображал), он каждый раз ощущал головокружительное чувство ликования, похожее на то, когда он впервые встретил терапевта с синяками на горле, которая следовала за ним в каждый бой, с непримиримой яростью, как фанатик, в полной мере осознавая, что это его работа. Он чувствовал необходимость поделиться этим чувством, и обернулся к собственной жертве с радостной усмешкой. — Это именно та девушка, которую хочется познакомить с матерью, — признался он. — О, боже, пожалуйста, помогите, — простонал парень. Джокер издевательски покосился на него. — М-м-м… знаешь, я, конечно, не навязываю тебе, но я слышал, что парень наверху не особо ценит ребят, преследующих маленьких девочек в темных переулках. — Помогите! — завопил парень, и тут Джокер либо понял смысл его слов, либо его голос стал настолько отчаянным, что мог привлечь внимание даже в Нэрроуз. Джокер знал, что толку все равно не будет, но и не хотел рисковать. Он зажал рот своей жертвы окровавленной ладонью, прижался к его лицу и зашипел: — Ш-ш-ш, замолчи, ш-ш-ш. Успокойся. Я не убью тебя. Парень ему вряд ли поверил, так что руку он не убрал. К этому моменту недовольная Харли присоединилась к ним. — Этот идиот замарал мне кровью всю рубашку, — сказала она, поднимая ранее белый, а теперь забрызганный кровью подол рубашки. — Оу-у, — сказал Джокер, цыкнув языком. — Вот. Смотри. У меня есть кое-что, что заставит тебя почувствовать себя лучше, — она заинтригованно подняла бровь и сделала шаг назад, скрестив руки, демонстрируя, что она вся во внимании. Джокер вернулся к парню, прижатому к стене. Сильно нажав на его рот рукой, он порылся в кармане и извлек один из своих любимых ножей. Щелчок, и раскладной нож уже имеет лезвие; парень начал изо всех сил кричать и биться в бесплодных попытках выбраться. Джокер не видел в этом смысла — без его банды он не больше, чем ослабленный постоянным употреблением наркоман, а под рукой Джокера его крики никто не услышит. Джокер убрал руку, парень пустил все свои легкие на самый душераздирающий крик в своей жизни, но рука почти тут же была заменена раскладным ножом, вдавившимся в уголок его рта. С этим же движением мальчик выпустил весь воздух. — Так-то лучше, — сказал Джокер. Глаза его жертвы сейчас были устремлены на него в животном страхе. Он стоял совершенно неподвижно, полагая, что у него будет больше шансов, если он не двинется и будет молчать, как будто восприятие Джокера зависело от движения. Ему повезет гораздо меньше, если он пойдет на контакт, но Джокер не собирался говорить ему об этом. Он прижал нож к уголку его рта, не давя, но и не ослабляя хватку на лезвии. Глаза парня следили за его лицом, но Джокер не стал встречаться с ним взглядом, вместо этого он через плечо глянул на Харли, которая привстала на цыпочки, чтобы видеть лучше. — Смотри, Харл, в эту игру я начал играть, пока тебя не было. У нее нет названия… — он задумчиво щелкнул языком и добавил: — Я бы назвал ее «О боже, это же реальный Джокер». Его пальцы сжали рукоять ножа, и он дернул лезвие. Оно прошлось сквозь угол рта парня, через щеку — прямо как по маслу. Джокер тут же отступил, стряхивая нож от крови. Парень осел, его колени подогнулись, он издал гортанный звук, но Джокер схватил его за волосы и рывком привел обратно в вертикальное положение, вырвав клоки волос, без сомнения. — И-и-и-и еще кое-что, — сказал он, приподнимая твердой хваткой голову парня, слепо размазывающего кровь по всему лицу и пиджаку Джокера. Но тот не обращал внимания на такие мелочи, вставляя лезвие в неповрежденный уголок рта и повторяя движение с небольшим усилием. Парень закричал так сильно, что сорвал голос, и Джокер отпустил его, позволив трепыхаться на земле. — Не так уж и плохо, не правда ли? — спросил он, уперев руки в бока и неодобрительно глядя на повсеместно валяющихся отморозков. Парень закашлялся, харкая кровью на джинсы Джокера, и Джокер неодобрительно шикнул. — А я говорил тебе не ходить по темным переулкам, — пробормотал он, опускаясь вниз и шаря по карманам всхлипывающей жертвы, а затем нашел то, что хотел. Он выпрямился, оглянулся на Харли, которая стояла, приложив руки к приоткрытому рту, раскрыв глаза в неверии, подал знак указательным пальцем, чтобы она ждала. Он развернулся и набрал 911 на телефоне, который взял у жертвы. После нескольких терпеливых секунд, он сказал: — А-а-а… срочно, скорая, улица Розлэнд в Нэрроуз. В проулке рядом с магазином одежды. У кого-то кровотечение… очень сильное. Я уверен, что видел клоунов. Он повесил трубку, а затем бросил телефон на тротуар. Его жертва сейчас просто рыдала, но Джокер не волновался о том, что он начнет кричать так же сильно, как когда он вставлял нож ему в рот. При условии, что медработники не будут бродить по Нэрроуз и заберут его вовремя, прежде, чем он истечет кровью, он выживет. Джокер повернулся к Харли, чьи руки сейчас были опущены вниз, а глаза сияли, и предложил ей руку, сверкнув ухмылкой, когда она без колебаний шагнула вперед. — Давай, детка. Пора нам сматываться.