The Ringmaster/Шпрехшталмейстер

Мне не нужен любимый, любимый, Мне нужна машина, Я люблю тебя больше всего, Когда ты близко, И я чувствую запах керосина.

The Dead Weather — Gasoline

Несмотря на грядущее обилие машин аварийных служб, групп бомжей и небольших банд, все еще патрулирующих улицу, Джокер вывел нас из переулка на дорогу. Мне не нужно было беспокоиться. Никто к нам не прикопается. На самом деле любой побоялся бы даже посмотреть на нас. Может, это из-за визга, предшествовавшего нашему появлению, может, это из-за того, что мы оба в крови. В любом случае, никто не пытался нас остановить. Мое тело просто гудело к тому моменту, когда мы подошли к машине, и дело было не только в легкой пробежке. Я не могла поверить в то, что произошло. Мало того, что сейчас мертвы два насильника (а я знала, что они являлись насильниками, на протяжении всего пути они только и делали, что выкрикивали угрозы, а затем резво кинулись за мной в переулок), так еще и выяснилось, как сильно все это время скучал Джокер. Последствия того, что я видела, были головокружительными, и как только мы подошли к машине и он подошел к пассажирскому сиденью, я посмотрела на него и потребовала: — Сколько раз ты уже делал это? — Э-э… — произнес он, садясь в машину, и я последовала его примеру. — Четыре? Или… семь, — он махнул рукой, когда я повернула ключ в замке зажигания и двигатель запыхтел. — Я уже потерял счет. Это не имеет значения. — Я думала, что тебе не нравятся подражатели, — сказала я, отъезжая от старого завода и кровавой бани в Нэрроуз. — Подражатели? Нет, — сказал он, закатывая глаза в тон мыслям, усмехаясь уголком рта. — Теперь, приманка… — он посмотрел на меня краем глаза, и я просияла. Конечно. Без грима шрамы были единственным пунктом, отличавшим его от обычного мужчины в глазах среднестатистического готэмского жителя, и чем больше было людей, редко задерживающихся взглядом на лицах, тем меньше шансов быть узнанным. Я тоже не собиралась лить слезы из-за парня, на три секунды задержавшего на мне взгляд, прежде чем пройти мимо со своими приятелями. Когда я выехала с острова, Джокер резко сказал: — Повернешь в сторону юго-восточного моста. Заедем в Коббл-Хилл. Я бросила на него удивленный взгляд. И это после того, как мы в три часа ночи возвращаемся после группового убийства. Я была абсолютно уверена, что мы едем домой. Тем не менее, я не собиралась ему возражать. Я молча повернула в сторону Коббл-Хилл. Дорога была пустой. Я свернула в противоположную сторону от звуков сирен. Джей лежал, откинувшись на спинке, закрыв глаза и думая, либо отдыхая, либо медитируя — я понятия не имею. Так продолжалось, пока мы не достигли окрестностей, он закряхтел и сказал мне повернуть налево, не открывая при этом глаз. Я повиновалась, значительно изнывая от любопытства. Через несколько кварталов мы припарковались под мостом Голгофа, и Джокер, до сих пор ничего не объяснивший, плавно выскользнул из машины. Я вылезла вслед за ним, полагая, что если бы мне нужно было оставаться в машине, он бы дал знать, но так как он ничего не сказал, мы пересекли улицу и вышли к многоквартирному дому. Здесь было получше, чем в районе ветхого жилья с заколоченными окнами, но вряд ли кирпичное здание с кучей дверных проемов было другим Готэмом с другими условиями жизни. Джокер поднялся по пожарной лестнице. Я стояла позади него, скрестив руки на груди, на узкой площадке, пока он жизнерадостно стучал в дверь. Был конец августа, не так уж и холодно, но ночь выдалась нежаркой, а я была в юбке выше колена, так что начинала замерзать. Джокер продолжал безжалостно стучать, пока изнутри не раздался слабый раздраженный оклик: — Да хватит, ради Бога, что за варварство?! Три часа ночи! Джокер же, верный себе, просто продолжил стучать с той же ритмичностью, пока дверь внезапно не распахнулась, и напротив его лица не оказалось устройство, которое вряд ли можно было назвать букетом. — Здорово, Эдди, — совершенно невозмутимо сказал он. Человек опустил устройство, поровняв его с бедром. — Я пропущу через тебя девятнадцать миллионов вольт, ты знаешь, и будь уверен, сила тока достаточна, чтобы испепелить тебя. — К счастью для тебя, у тебя расстройство контроля импульсов, это поэффективнее, — сказал Джокер, протискиваясь мимо него в квартиру, оставляя меня и нашего нового хозяина рассматривать друг друга. Эдди был худым человеком ниже Джокера, но, конечно, выше меня, с морковно-рыжими волосами, торчащими во всех направлениях. Ему было, вероятно, около тридцати, у него были узкие скулы и чуть кривые зубы, веснушчатое лицо (но не сейчас, наверное, из-за отсутствия солнца, но у него была очень светлая кожа), глубоко посаженные зеленые глаза, с подозрением уставившиеся на меня. Несмотря на поздний час и серые следы от пота на зеленой футболке на его узкой спине, он не выглядел ни капельки сонным, даже его волосы выглядели так, словно он их долго и тщательно взлохмачивал в течение нескольких часов. В общем, он выглядел наименее потревоженным натиском Джокера из нас двоих, поэтому мне было вдвойне любопытно, что мы делаем в его доме в предрассветные часы. Он осмотрел меня так же тщательно, сузил глаза и сказал: — Вы недавно освободившаяся мисс Квинзель. Я задумчиво посмотрела на него, а затем сказала: — У меня докторская степень. — О, ну прощу прощения. Докторантура для тех, кто жаждет проверки своего интеллекта в так называемых высших учебных заведениях. Я никогда не тратил на это свое время. Я посмотрела на него, не веря своим глазам. Еще никто в моей жизни не кичился отсутствием формального образования. Эдди, видимо, закончил со мной и развернулся, последовав за Джокером внутрь. Я последовала за ним, закрыв за собой дверь и задавшись вопросом, кто именно этот парень и почему Джокер еще не убил его. Внутри квартира была… ну, учитывая предшествующий разговор, она выглядела как сочетание взорванной библиотеки и логова хакера. Трудно было найти свободное место на полу между стопками книг и бумагами, а также различными черными ящиками с идущими от них сплетениями проводов; мебель, казалось, ограничивалась письменным столом и стулом, еще двумя рабочими столами и негабаритным диваном. Именно на последний плюхнулся Джокер, вытянув ноги. Эдди посмотрел на него, и его худые плечи опустились в разочарованном жесте. — О, конечно, чувствуй себя как дома. Я не против пятен крови, которые только что отпечатались на ткани, — проворчал он, пробираясь через комнату к своему компьютерному креслу, а затем, усевшись, развернулся так, чтобы видеть Джокера. — О-о-оу, — протянул Джокер, и его глаза загорелись, что из моего личного опыта означало, что он злорадствует больше, чем недоброжелательно удивляется (и это различие имело важное значение). — Безусловно, небольшие жирные пятна стоят, ах, удовольствия от моей компании. Или… — он осмотрелся в тесной, забитой комнате, которая явно пустовала целыми днями, если не неделями, — любой компании, на самом деле, — он сочувственно сузил глаза. — Знаешь, я беспокоюсь о тебе, Эдди. Ты хоть высовываешься? — Зная о том, что ожидает меня, когда я выйду, я предпочитаю оставаться дома, выбор спорный, но раз уж ты спросил, я удовлетворяюсь твоими приходами, причем на этот раз ты взял с собой помощницу, — добавил он, бросая на меня раздраженный взгляд, — так что спасибо за то, что показал другому преступнику Готэма, где я живу. Хотя, конечно же, судя по ее послужному списку, она не столь кровожадна или опасна, как ты, так что я должен поблагодарить тебя за это, я полагаю. Джокер посмотрел за спинку дивана на меня, стоявшую у входа. — Харли? Что на это ответишь? Я пожала плечами и указала на противоположную стену, полностью покрытую картой, фотографиями и различными бумагами, пересеченную нитями, соединенными в одну большую сложную сеть. — Я бы сказала, что для парня, живущего в берлоге серийного убийцы, он слишком много болтает, — Эдди бросил на меня взгляд, а я пожала плечами. — Либо для парня, ловящего серийного убийцу. Дай мне еще пять минут, и я решу. Джокер засмеялся. — Я знал, что вы друг другу понравитесь, — сказал он с саркастической нежностью и внезапно опустил ноги на пол. — Итак, Эдди. Ты любишь задавать вопросы, не так ли? Так почему же ты не спрашиваешь, почему я здесь? Эдди выглядел так, словно вопрос задали кому-то другому. Он устрашающе спокойно медленно повертелся на стуле, переводя взгляд с меня на Джокера и обратно. Через несколько секунд он откашлялся и сказал: — Ну, очевидно, что вы здесь не затем, чтобы настаивать на предоставлении убежища, к счастью. Если бы я обратил внимание только на кровь, это, возможно, стало бы поводом для беспокойства, но, учитывая, как на ней разбрызгана кровь, становится ясно, что это вскрытие артерии с близкого расстояния, я бы сказал, что было бы наиболее вероятно, что вы оба были на каком-то… — он бесцельно повертел пальцем, — акте убийства. И я не хочу подробностей, — резко сказал он, когда Джокер открыл рот. — Нет… учитывая наши прошлые сделки и твою встречу с Освальдом Кобблпотом неделю назад, я думаю, ты здесь, потому что хочешь, чтобы я нашел тебе некоторые реальные сведения о Кобблпоте, включая те, которые, как он думает, были уничтожены, — его взгляд упал на непоколебимого Джокера, и через секунду его лицо расплылось в довольной улыбке. — Я прав, не так ли? Конечно, я прав. — Ты маленький детектив, — проронил Джокер, и его тон был настолько пропитан насмешкой, что его слова нельзя было воспринять как комплимент. Эдди это, похоже, не волновало. Он повернулся обратно к своему столу и схватил тонкую стопку папок, уложенных там. — К счастью для тебя, я предвидел это и провел расследование заранее. Ты платишь мне, получаешь свои файлы, уходишь из моей квартиры, и все довольны. Джокер резко встал и прошел туда, где сидел Эдди, умудряясь легко пройти сквозь беспорядок на полу, не выглядя при этом глупо. Наблюдая за этим, я была несколько удовлетворена, глядя, как бравада Эдди идет на спад с каждым шагом Джокера: плечи опустились, он заерзал в кресле и, наконец, чуть приподнял колени, будто они могли создать реальный барьер между ними. Джокер сделал паузу, встав перед ним на расстоянии в десяток сантиметров, а затем, не говоря ни слова, вырвал папки из его руки, прислонился к столу рядом с ним и начал их листать. Эдди смотрел на это все и отчаянно хотел что-то сказать, но впервые за эту ночь сумел придержать язык за зубами и, возможно, что-то сделать с тем фактом, что теперь он находится в диапазоне Джокера. Джей, в свою очередь, сосредоточенно изучал одну страницу, всосал шрам вовнутрь и сказал, будто не было этой минутной паузы в разговоре: — Я не позволю тебе ранить мои чувства, Эдди, только потому что, ну, ты такой черствый. Эдди испустил длинный выдох и зарылся рукой в волосах. — Боже мой, только за одну фразу я уже сожалею, что сказал; теперь мы можем пропустить ту часть, где ты будешь нести чушь в ответ? Джокер посмотрел на него, скривившись на один бок в ухмылке. — Ты боишься близости. — Когда она такая, — пробормотал Эдди. Я хихикнула, когда Джокер склонился над ним, ссутулившись, но что-то на противоположной стене бросилось мне в глаза. Я пробралась через комнату и присмотрелась к исследовательской стене Эдди. Пеннингтон. Я знала это имя — первая жертва Пэм. На стене была статья с результатами вскрытия, где был описан яд, которым она его отравила, эту запись я видела: я с тревогой читала каждую статью, пока расследование, наконец, не выдохлось. Так почему же Эдди этим заинтересовался? Конец красной нити, прикрепленной к статье, вел к другому заголовку. Желудок сжался, когда я его прочитала. Это была статья об исчезновении Пэм в Египте, я тут же почувствовала панику и недоверие. Какого черта? Как он мог связать это? Я быстро оглянулась через плечо, но Эдди был занят запугивающим его Джеем и не обращал на меня внимание. Я быстро проглядела, как эти две статьи связаны с остальным. Я начала немного успокаиваться, когда увидела, что на стене было немало статей о всякой жести и тайнах, таких, как поездка Пэм в Египет, большинство нитей вели друг к другу и, по-видимому, не всегда были связаны. Ладно, это небольшое хобби этого парня. А так как он работает с Джеем, маловероятно, что он пойдет крысятничать на Пэм, даже если узнает, чем она занимается. Тем не менее, было не очень удобно, что он обнаружил связь. Если он вовлечет Пэм, что же будет? Я должна рассказать ей о нем, как только она снова начнет говорить со мной, и узнать ее дальнейшие действия. Я рассеянно собиралась убрать статью про нее, но резкий голос Эдди остановил меня: — Не смей! Не трогай! Я посмотрела на него. Оба замерли: Эдди был плотно прижат к спинке стула в защитной позе, Джокер сгорбился над ним, положив руку на спинку кресла возле головы Эдди. Он явно ему угрожал, а теперь был весьма удивлен плохими инстинктами выживания Эдди, если тот ставил благополучие стены превыше своего собственного. — Извини, — непроизвольно сказала я. — Если это заставит чувствовать себя лучше — я теперь уверена, что ты парень, который ловит серийных убийц. Эдди был так забавно расстроен, хотя я и не была уверена, это было связано с моим вмешательством или страхом перед Джокером. Он взглянул на Джея, зависшего над ним, взял себя в руки и затем гораздо более ровным голосом сказал: — Я был бы очень рад, если бы вы взяли файлы и ушли. У меня много работы. Джокер отпустил кресло и выпрямился. — Конечно, — сказал он, сжимая свободную руку в кулак и кривясь в отвращении, — работа, — тем не менее, он смягчился, собрал файлы и вложил их в папку. Высокомерие Эдди почти сошло на «нет». Я почувствовала неожиданный прилив симпатии, несмотря на его разговор с Джокером. Я пересекла комнату, остановившись перед ним. Он смотрел на меня с опаской. — Мне понравилось у тебя, — сказала я. — Много интересного. Он фыркнул. — Ну, черт побери, наверное, — сказал он, и, несмотря на то, что комплимент не принял, выглядел чуть более воодушевленным. Джокер захлопнул папку и сунул ее под мышку, глядя на нас. — Ну. Я думаю, пора идти, если, ах, ты уверен, что тебе не нужна компания, Эдди. — Абсолютно уверен, — решительно сказал Эдди. Джокер прищелкнул языком. — Ну ладно. Харли? — Увидимся, — сказала я Эдди, получив ворчание в ответ, и последовала за Джокером из квартиры обратно к машине. Он на секунду задержал меня, запирая папку в бардачке и давая мне возможность поглазеть на него. Я была настолько занята всю ночь, что не могла оценить эту редкость по достоинству — когда еще можно увидеть Джокера без грима и в повседневной одежде, даже его выдающиеся волосы были убраны. В черной шапке, черном пиджаке, хорошо облегающем его стройное тело, даже с фиолетовыми синяками под глазами, которые обычно скрывались краской, он выглядел менее похожим на криминального принца Готэма, чем на особенно красивого наркомана. Кроме того, он выглядел моложе. Не то что бы он выглядел старым при параде, но неустаревающий костюм Джокера, выражающий врожденную власть, перетягивал на себя внимание и вызывал к нему должный авторитет, люди понимали, что с ним связываться не стоит. Без всего этого… Что ж. Он все еще был устрашающим — это выражалось в его осанке, неожиданных пронзающих взглядах, но теперь в нем можно было увидеть больше, чем просто монстра, особенно сейчас, когда он молчит. Конечно, все хорошее рано или поздно кончается. Он поймал меня за подглядыванием уже во второй раз за ночь и повернулся, глядя на меня непроницаемым взглядом. — Э-э. Мы остаемся здесь на ночь или… Я знала, что его не особо волновало, когда я на него смотрела, он отрицал какой-либо дискомфорт или беспокойство, когда выходил без грима, и, возможно, он не врал, но я знала, что он предпочел бы, чтобы без грима его видело как можно меньшее количество людей. Вместо того, чтобы быть исключением из этого правила, я, как я сама поняла, являлась по обе стороны, так что я не думаю, что могу быть в чем-то обвинена, глядя на него при таком удобном случае. Тем не менее, было благоразумнее сделать вид, что заинтересована в чем-то другом. Я улыбнулась ему и придвинулась ближе, видя, как он закатил глаза, когда понял, что я делаю, но я его проигнорировала. Я обняла его и напевно произнесла: — Я замечательно провела вечер. — Да-да-да, — пренебрежительно сказал он, глядя мимо меня, чтобы проверить и убедиться, что дорога чиста. — О таком парне, как ты, можно только мечтать. Он посмеялся, посмотрел на меня сверху вниз, прищурив глаза, и сказал: — Пытаешься меня смягчить? — Сказать «спасибо». И ты классно выглядишь. И я люблю тебя. — Определенно пытаешься смягчить меня, — сухо заметил он, но не оттолкнул меня, когда я обняла его за шею и поцеловала. Я не должна рисковать удачей. Я отпустила его, отодвинулась и сняла окровавленную рубашку через голову, раздевшись до майки под ней. Джей театрально посмотрел через плечо, а затем покосился на меня. — Сейчас? Здесь? Я показала ему язык. — Это не то, что я имела в виду, но если ты хочешь… — Заманчиво, но нужно ехать. Эдди может вызвать полицию. — Ладненько. Я только выброшу рубашку, хочу заехать в МакДональдс, взять молочный коктейль. Джокер посмотрел на меня. Я подняла брови, защищаясь. — Что? Не смотри на меня так, я проголодалась. Убийство насильников сильно пробуждает аппетит, и если ты не заметил, я потеряла около пяти килограммов… Остальная часть этого предложения исчезла в писке, когда он резко схватил меня за локоть и дернул к себе, целуя гораздо сильнее, чем я его в прошлый раз… Я не была уверена в том, побудили ли его к этому мои слова об убийстве, либо же он попытался меня заткнуть, но я с удовольствием ответила взаимностью. Это продолжалось недолго, мы оба думали о возможности надвигающейся опасности, и когда он меня отпустил, я почувствовала кровь на губе. — Поехали, — сказал он, и, слизывая кровь, я подчинилась. Я не шутила, когда сказала, что хочу молочный коктейль. Я спросила его, прежде чем мы подъехали, хочет ли он чего-нибудь, и получила ошеломляюще бесполезный ответ: — Хм-м, апельсиново-шоколадный. В слоях. — Милый, я на девяносто девять процентов уверена, что они просто побросают все ингредиенты в чашку и смешают это в одну массу, так что слоев не получится, — сказала я, не говоря ему уже о том, что апельсиновых коктейлей они уже давно не делают. Он вздохнул, и я сказала в динамик, что нам нужен один ванильный и один шоколадный коктейль. Когда мы подъехали ко второму окну, он повернулся набок, уже не выглядя угрожающе, так как кровь на его джинсах теперь было не различить в темноте. Все шло хорошо, пока девушка не подала нам молочные коктейли: в этот момент он внезапно сел, перегнулся через меня и выхватил из ее рук подставку. Он посмотрел ей прямо в глаза, улыбнулся и сказал: — Спасибо! Она побелела, как полотно, а я тут же нажала на газ, чтобы не видеть, что произойдет дальше. Когда Джокер взвыл от смеха, я уже выехала со стоянки. После того, как мы благополучно отъехали, я попыталась разглядеть его, но это было невозможно — он смеялся так сильно, что слезы из глаз бежали, без грима он смеялся не столько страшно, сколько заразительно. Я неохотно ухмыльнулась и сказала: — Не могу поверить, что ты сделал это. — О, — выдохнул он, положив руку на живот и пытаясь восстановить дыхание. — О-о-о, Харли. Ты видела ее лицо? — Придурок, — сказала я, но он был так счастлив, что его ничего не могло омрачить. — Пей свой молочный коктейль. После инцидента поездка продолжилась в молчании. Небо светлело, мы были утомлены и работали над своими молочными коктейлями. Мы прибыли к штаб-квартире когда солнце уже начало вставать, и как только я припарковалась, Джей вышел из машины и подошел к задней части автомобиля, наклонившись. Я присоединилась к нему, с интересом заглядывая. Он ножом отковыривал номерные знаки. Озадаченная, я сказала: — Я уверена, что она была слишком напугана, чтобы высовывать голову из окна и разглядывать номера. — Может быть и так, — небрежно сказал он, отшвыривая номерной знак, — но в такие дни в Готэме даже в Маке стоят камеры. Безопасность никогда не помешает. — Готова поклясться, что в первый раз слышу это из твоего рта. Он фыркнул, закончив. По-видимому, степень его осторожности была ограничена удалением знаков, как только он с этим закончил, он положил оба номера на крышу автомобиля. Затем развернулся и продемонстрировал наивысшую степень своего хорошего настроения: указав на спину, он сказал: — Давай. Мне не нужно было говорить дважды. Я вскочила ему на спину, обхватив его руками за шею, а он подхватил руками мои колени. Я прижалась к нему, и он сделал глоток из трубочки моего коктейля, который я все еще держала в руках, занося меня внутрь. Прихвостни вернулись. Некоторые валялись на полу, большинство спали в задних комнатах, те немногие, кто не спали, играли в карты в главной комнате. Джокер остановился в дверях, перехватывая меня поудобнее, и склонил голову, спросив: — Есть новости? Туз, два раза посмотрев на нас, решился ответить: — Ничего, босс. Джокер кивнул и отвернулся, а я пересилила себя, чтобы не скорчить Тузу рожу, прежде чем он вынес меня из комнаты. Это было бы просто ребячеством. Пока он не высадил меня на постели, я не понимала, насколько устала, но даже зевая, я тянулась к нему. Он сказал: — Ах-ах-ах, — неодобрительно, но тем не менее убирая мои руки со своей одежды. — Не жадничай, Харли. Тебе было достаточно меня в сегодняшнюю ночь, тебе так не кажется? — Ты прекрасно знаешь, мне никогда не достаточно, — сказала я, но при этом не могла заставить себя надуться. Мы прекрасно провели вечер. Я скинула каблуки и буквально вытанцевала из юбки, а так как рубашка была угроблена, я забралась под одеяло, снова зевая. Я спросила: — Ты вообще собираешься сегодня спать? — Спи, Харли, — сказал он вместо ответа, исчезая в ванной. Я отвернулась и послушалась.

***

Прошлая неделя была совершенно беспрецедентной для меня, я была необыкновенно занята. Я так привыкла к скуке в Архэме, что была немного подавлена, вернувшись обратно в мир Джокера и ожидая от себя мгновенной адаптации. Мне нужно было так много сделать, что я была рада, что проект с Кобблпотом отодвинулся на второй план, и это дало мне шанс вернуться в рабочее состояние. Самой насущной задачей было возвращение боевой формы. Я потратила много времени на разработку мышц, к сожалению, недостаточно задействованных в течение нескольких месяцев, и это все вкупе с дерьмовым питанием в Аркхэме и полным отсутствием физической нагрузки. В камере не так уж много чего можно сделать, поэтому, несмотря на регулярные отжимания и упражнения на пресс, у меня все было достаточно мрачным. К счастью, у меня сохранилась мышечная память, поэтому как только я возобновила тренировки, мне потребовалось всего несколько дней, чтобы прийти в чувство, иначе бы я просто умирала после каждой тренировки. Я была уверена, что если буду сохранять все в таком темпе, я быстро вернусь в форму. А вот с боевой частью… было сложнее. Все мои старые спарринг-партнеры были либо мертвы, либо бесследно исчезли, за исключением Джея, конечно, но я не хотела, чтобы он видел, насколько я заржавела. Я знала, что мне нужно работать, но я не могла драться сама с собой, а совершенно незнакомых людей просить не решалась. Я никогда бы не попросила Туза, который обрадовался бы возможности устроить мне «несчастный случай», и я бы чувствовала себя странно, если бы мне пришлось драться с Джорджем. К счастью, я познакомилась с Пауком. Всего через несколько дней после первой встречи с Кобблпотом я сидела на кухне, пытаясь решить, стоит ли пробовать сэндвич с маринованным огурцом, сделанный с помощью моих ограниченных возможностей, когда подручный буквально влетел из задней комнаты. Это был татуированный негр, тот самый, что поблагодарил меня за совет с Джули Эндрюс. Его взгляд упал на меня, я вопросительно наклонила голову, он поднял гранату и выпалил: — Чеки нет. За долю секунды я сообразила, сколько взрывчатых веществ у нас складировано. Я кинулась вперед, выхватила гранату из его руки и выскочила за дверь. Я смутно заметила, что он последовал за мной, но в тот момент я была сосредоточена на том, чтобы отбросить ее как можно дальше от дома. Я бежала вниз по улице, в ужасе представляя, как Джокер и остальные погибают во взрыве, а затем остановилась и швырнула ее так далеко, как только могла. Она описала дугу в воздухе, и я ждала, затаив дыхание, пока она не приземлится в нескольких десятках метров на пустыре. К этому моменту ставленник встал рядом, и мы оба стояли, затаив дыхание в течение примерно тридцати секунд. Когда не последовало никаких признаков взрыва, я рискнула: — Думаю, она холостая. — Тоже так думаю, — ответил он. — Быстро соображаешь. — Эх, — уклончиво ответила я, пытаясь отдышаться. — Когда у тебя наверху парень, которого ты любишь, а дом подчистую набит С4 и бензином, а в руках у тебя граната без чеки, начинаешь быстро думать. Он фыркнул. — Буду иметь в виду. Удостоверюсь, что не влюбился в парня. Я Паук, кстати. — Харли, — сказала я, пожимая ему руку. Я отметила, что шрамы покрывают не только его зататуированные места, но и тыльную сторону руки и предплечья. Я с интересом посмотрела на него снизу вверх. — Ты, случайно, в поножовщинах не участвуешь? Он согласился, хотя изначально и не хотел быть грубым с подругой босса, но в течение нескольких дней я изматывала его угрозами и нытьем. Он был хорош, часто побеждал, учитывая, что его рост составлял примерно 190 см, и он был сильнее, чем я. Я была рада и разочарована в равной мере: мне действительно приходилось наращивать скорость и маневренность, чтобы создать себе преимущество, а я предпочитала сделать это сейчас, чем когда я столкнусь с кем-то, жаждущим моей крови. А Паук не хотел, в этом я убедилась после нашего первого занятия, несмотря на косвенные предположения о науськивании Тузом (после нашего второго спарринга он сделал замечание о том, что я гораздо более непринужденная, чем ему говорили. А когда я спросила его, кто говорил, он не ответил, хотя я уже точно знала, кто это был). Когда я лучше узнала его, я еще больше засомневалась: он был умным, уравновешенным и, в меру моей оценки, полностью вменяемым, особенно странно это было для подручного Джокера. Я придерживалась решения не сближаться с парнями, так что не задавала ему никаких вопросов, но Паук был открытой книгой, и на основе его нескольких замечаний, высказанных на эту тему, я поняла, что он работает с нами в значительной степени из-за криминальной истории, которая началась во времена его юности, когда он занимал гораздо более респектабельную должность, во всяком случае, он полагал, что годится для такой работы. Спарринг с Пауком имел непредвиденный эффект. Я просто хотела освежить навыки ножевого боя, но, видимо, он поговорил обо мне с несколькими парнями, потому что атмосфера прохладного подозрительного отношения, граничащего с враждой, начала рассеиваться. Они начали со мной разговаривать, кто-то о каких-то банальных вещах, кто-то под совсем тупым предлогом, но банальные шутки заставляли меня чувствовать себя если не включенной, то хотя бы не исключенной из банды. Это было трогательно, на самом деле, для группы тупых, жестоких ребят с невысокими перспективами, и я не могла им не подыгрывать. Попутно я начала запоминать их имена, но при этом постоянно напоминала себе не слишком к ним привязываться. Естественно, возникла компания, которая сохраняла дистанцию, скрытно негодуя. А предводителем их был, конечно, мой старый приятель — Туз, почти комично командующий толпой белых скинхедов: они все для меня были на одно лицо. Я была отчасти им благодарна. Если бы не их постоянное присутствие, я, возможно, подверглась бы соблазну проводить больше времени в главной комнате. А так как они мне досаждали, я предпочитала проводить там не более тридцати минут в день — достаточное количество времени, чтобы быть с коллективом. И все эти тридцать минут я была объектом «чисто случайного» пристального взгляда Джорджа, хотя мы совсем не разговаривали. Что касается Джокера, я едва видела его больше, чем в первую неделю своего пребывания здесь. Он всегда, казалось, был чем-то занят вне дома, я с этим мирилась. Конечно, я хотела быть с ним каждую минуту своей жизни, но опасалась, что срочность в этом отсутствует, ведь это желание подпитывалось мной в течение нескольких месяцев разлуки с ним, а теперь я вернулась домой. Кроме того, я в определенной степени чувствовала стыд за то, что он работает, в то время как я исключена из практики. Я не возражала замкнутости нашего общения, пока я не вернусь в отличную форму, пока не стану той Харли, к которой он привык, той, которую он заслужил. И через некоторое время, когда я начала чувствовать себя своей, наступила славная ночка. На следующий день Кобблпот вышел на контакт. Я проснулась в пустой комнате, но слышала торопливые шаги внизу, я также почувствовала напряженность в воздухе, это не обязательно было плохим знаком, просто упреждающим. Я села на краю матраса, натянула джинсы, а вслед за этим Джей появился в дверях. Снова при гриме, одет в костюм Джокера, в расстегнутом пальто, и когда он заметил, что я не сплю, он прежде поправил манжеты, а затем сказал: — Он хочет видеть нас. Сегодня вечером. — Хорошо, — сказала я, чувствуя, как пульсирует во мне адреналин от одной мысли снова оказаться в игре. — М-м-м, и каков план? Он поправил галстук, расправил жилет, а затем подошел ко мне. У него был такой взгляд, что я не была уверена, как точно должна его воспринимать, но я поняла, что он планирует сюрприз, но его сюрпризы редко проходили хорошо для всех, кроме него и меня в том числе. Я с подозрением следила за ним, и вдруг он резко наклонился надо мной, положил руки на колени и посмотрел на меня с оскаленной улыбкой, которая была совсем неутешительной. — План, принцесса, по крайней мере, твоя часть… похищение детей комиссара. И ты привезешь их ко мне. Мои брови резко взметнулись вверх. Это что-то новенькое. Мы никогда не похищали людей ради похищения… а детей… — Э… комиссара?.. — Комиссара Джима Гордона. Он мой старый приятель. Не могу заставить его прекратить арестовывать меня, — он распрямился, полез в задний карман, вытащил пару фотографий, показав их лицевой стороной мне. — Джим Девятый, Барбара Третья. Названные в честь своих родителей, — он неодобрительно цыкнул. — Очень оригинально. Я вытащила фотографии из его пальцев и посмотрела на них. Милые мальцы. Джим со стандартной американской спортивной улыбкой с двумя отсутствующими передними зубами и короткими волосами, очевидно, что он ребенок копа, Барбара с кудрявыми рыжими волосами, обрамляющими румяное круглое лицо. Они словно были сфотографированы на документы. Интересно, откуда он их взял. — Хорошо, — медленно сказала я, — а почему именно эти дети? Джокер сделал несколько шагов, сцепив руки за спиной. — Гордон наш общий друг — меня и, ах, нашей любимой ошибки природы, если их длительное сотрудничество что-нибудь значит. Тогда личная обида привлечет его внимание. — Ты таким образом планируешь отвлечь его от Кобблпота? — спросила я, лениво просматривая фотографии. На обратной стороне фотографии Джима был написан адрес школы Джима, на обратной стороне фото Барбары — адрес детского сада, все вместе с временем, когда их можно забрать. Джокер должен приставить кого-то к Гордону, чтобы тот следил за его передвижениями. — Думаю, это имеет смысл. Убедить его в ложном чувстве безопасности. Когда он ответил, я подняла голову. У него на лице читались любопытство и почти вина, если бы с этим не сочеталась полная беззастенчивость. Я отнеслась с подозрением. — Джей, что у тебя на уме? — Сейчас, сейчас, сейчас, — упрекнул он меня, хотя хитрая ухмылка появилась на его лице. — Сосредоточься на своей части. Это важно. Теперь, э-э, Джордж тебя подбросит и выручит, если… у вас двоих меньше шансов стать объектом внимания копов, если вы будете ошиваться у детской площадки, чем у меня или… ну, у любого из парней. Кроме того, монета брошена. — Который час? — Время взглянуть на часы, — нерешительно пробормотал он, уже вытаскивая карманные часы. — 12:30. Я посмотрела на время, указанное на фотографии. — Хочешь сказать, у меня примерно два часа, чтобы запланировать двойное похищение детей комиссара полиции, плюс — я до этого момента об этом не знала? — Хм… да, — он покосился на меня. — Но это не проблема, не так ли? Я вздохнула. — Нет, конечно, это не проблема, — покорно сказала я. — Просто… я, наверное, возьму ноутбук, чтобы посмотреть карту. — Конечно. И, Харли? — Да? — Не облажайся. Я закатила глаза. — Господи, спасибо за попытку сделать все возможное, лишь бы только подбодрить меня, — категорично сказала я, встала и принялась за работу.