The Ringmaster/Шпрехшталмейстер

Не волнуйся, дорогой, я здесь, Отойди от окна, Иди спать.

A Perfect Circle — Counting bodies like sheep to the rhythm of the war drums

Когда я представляла, как закончится этот день, я не предполагала, что буду прижата к стене жесткой хваткой своего монументально озлобленного любовника. Ну, возможно, подобное могло случиться, но в другой обстановке и в решительно меньшем количестве гнева. Я потрогала его руку пальцами, но попытка не дала никаких результатов, я так и не получила пространство, чтобы сделать вдох. Джокер запрокинул голову, глядя на меня тем самым взглядом, означающим наивысшую и самую опасную степень его гнева — этот тип означал преднамеренную жестокость, требующую несколько тел в жертву для успокоения. Все было очень плохо. Он откашлялся и тоном, как если бы он продолжил самый обыкновенный мирный разговор, сказал: — О. Тебя просто преследуют проблемы, Харли, дорогая. Расскажи еще раз. Его хватка ослабилась ровно настолько, чтобы я могла сделать тяжелый вдох и прошипеть: — Я уже рассказала тебе. Ничего не изменится от того, что я повторю. — О-о-очень может быть, но давай попробуем, — сказал он, встречаясь со мной взглядом и поощрительно кивая мне. — Я даже помогу тебе, смотри… — он облизнул губы, посмотрел на потолок, собираясь с мыслями, затем посмотрел мне в глаза и начал: — Чуть ранее сегодня… — Чуть ранее сегодня, — выдавила я, фиксируя взгляд на его руке, показывая, что я подчиняюсь, но я не была уверена, что это что-то могло изменить. — Ты привела сорванцов ко мне, — напомнил он. — Да, — пробормотала я, пытаясь оттянуть его руку, чтобы хоть немного ослабить хватку. — Туда, недалеко от Ист-Ривер.

Ранее

Неразработанный план по похищению детей прошел пугающе легко. Как выяснилось, фактический акт похищения не самый трудный пункт, даже не имеет значения, видят тебя люди или нет. Чем ты заметнее, тем лучше, если ты не ведешь себя слишком вызывающе, главное — не попасться прежде, чем успеешь доставить детей к Джокеру. Джордж был за рулем, я сидела рядом с ним на пассажирском сиденье, он выглядел немного испуганным, поэтому я не захотела садиться сзади, хотя сама нервничала — это было еще одной причиной, по которой я решила не отдаляться от него, но я не стала ему об этом говорить. Сначала мы отправились за девчушкой, согласившись, что это будет проще. Все, что нужно было сделать, — пройти к задней двери, выстрелить в воздух и отыскать Барбару среди жмущихся и плачущих на полу детей. Она была единственным рыжим ребенком. Я подняла ее, крепко сжав, чтобы она не выскользнула, и вышла, пока она била меня и плакала. После того, как я заполучила Барбару, я поехала вместе с ней на заднем сиденье, чувствуя, что управлять ей будет легче в ограниченном пространстве. Оказавшись вдали от паникующих взрослых и не увидев больше в моих руках оружия, она быстро успокоилась. Она была совсем маленькой, поэтому не понимала, что происходит, и, судя по тому, как быстро мне удалось заставить ее перестать плакать и начать застенчиво улыбаться лишь с помощью пары простых фокусов, она была милым, дружелюбным ребенком. Я оттолкнула от себя угрызения совести и сосредоточилась на работе. Со всей возможной скоростью Джордж привез меня в школу. Мы были обеспокоены тем, что руководство детского сада могло понять, что происходит, и предупредить школу, чтобы предотвратить похищение, но наши опасения были напрасны — подъехав к области захвата, мы увидели маленького Джеймса, стоявшего и наблюдавшего за автомобилями, вытянувшимися на парковке, явно отыскивая свою мать. Мы остановились рядом с ним, и я, усадив Барбару себе на колени, чтобы он ее видел, открыла дверь. — Джеймс. Он сразу понял, что происходит, это я увидела по его лицу, но в тот момент, когда я уже готовилась броситься вслед за ним и схватить, он медленно подошел к машине. Он остановился, посмотрел на меня и сказал: — Ты будешь обижать мою сестру? Я молча проглотила это. Было нелегко, ведь я видела четко написанное на его лице выражение заботы о своей сестре, но я тут же вспомнила слова Джокера «не облажайся». Я посмотрела ему в глаза и сказала: — Нет, если ты пойдешь со мной и будешь хорошо себя вести. Он с минуту смотрел на меня, затем почти незаметно кивнул и взобрался на сиденье рядом со мной. Я пристегнула его ремнем безопасности, усадила Барбару себе на колени и сказала Джорджу ехать. Прошло все тихо. Я играла с Барбарой, позволив ей покопаться в моей сумке (предварительно удалив из нее несколько опасных предметов, конечно же), и она, казалось, почувствовала себя еще комфортнее, очутившись рядом с братом, и, видимо, не расстраивалась. Джеймс сидел, положив руки на колени, напряженно наблюдая за мной и своей сестрой, оставаясь совершенно неподвижным в течение всей поездки. Ни один из них даже не оглянулся, когда на расстоянии завыли сирены. Джокер сказал нам ехать к местечку на Ист-Ривер, на одну из текстильных фабрик, закрытых во время кризиса. После того, как Джордж припарковался, я сняла ремень безопасности с Джеймса, взяла его за руку, удержала Барбару на руках и повела обоих детей в здание. Джордж за мной не пошел. Мы сидели там в одиночестве достаточно долго, чтобы я начала беспокоиться, даже очень. Джеймс играл со мной в «камень, ножницы, бумага», Барбара рассматривала черный лак у меня на ногтях. И, наконец, когда солнце начало тонуть в небе, превращая весь город в болезненную беспокойную оранжевую массу, явился Джокер с парочкой прихвостней. Мы с детьми обернулись, чтобы посмотреть на него, и Барбара тут же расплакалась. А Джеймс… Джеймс просто смотрел на него, и я была рада, что он не счел нужным глянуть на меня. Я предполагала, что он меня до сих пор не узнал. Я взяла Барбару на руки, чтобы, по крайней мере, отвернуть ее, чтобы она не раздражала Джокера. Он повернулся к ставленникам, вздернул подбородок и сказал: — Ну что, несите ленту. Прихвостни подошли к нам. Один из них грубо схватил Джеймса, тут же получив от него удар в голень. Он наградил ребенка пощечиной наотмашь, такой сильной, что у того пошла кровь носом. Случилось это только по той причине, что я была сосредоточена на втором парне и на Барбаре. Мужчине, подошедшему ко мне, я сказала: — Если ты коснешься этого ребенка, я отрежу каждый. Твой. Придаток. Он запнулся. Я выхватила у него клейкую ленту, быстро взглянула на Джокера, поставила Барбару на пол и повторила в более мягкой форме то, что другой ставленник делал с Джеймсом, — связала ей руки и неохотно заклеила ей рот. Она плакала, не останавливаясь (я буквально заставляла себя, зная, что ставленник будет с ней значительно грубее, чем я). Обмотав ее клейкой лентой, я отнесла ее туда, куда подручный толкнул Джеймса и где усадил его на пол, поставила ее рядом с ним, и они прижались друг к другу, боязливо метаясь взглядами от меня к Джокеру. Кстати о клоуне. Когда я повернулась, я увидела, что он не сводит с меня суженных глаз. — Начинаем, мальчики, — приказал он, и они тут же рассредоточились. Он начал рыскать в поисках меня. Я бросила быстрый взгляд на детей, убедившись, что они остаются на месте, а затем сделала к нему несколько шагов. — Э-э… — произнес он, когда мы остановились друг перед другом, чуть наклонив голову, чтобы быть на моем уровне, — мы… обожаем детей, да, Харл? Я сузила глаза. — Не начинай. Он невинно расширил глаза и развел руки, показывая, что отступает. — Что? Ты думаешь, что я хочу сказать тебе, что похищение детей не означает привязанность к ним на всю жизнь, но... что то, что это, я так думаю. — Я не привязываюсь к ним на всю жизнь, — прошипела я, поглядывая через плечо на детей. — Я просто стараюсь избавить их от травм, насколько это возможно, чтобы на меня потом в суд не подали. — Хех, поверь мне, Харли, — сказал он, глядя на карманные часы и хмурясь, — травмы — меньшая из забот на данный момент. Я посмотрела на него. — Что это значит? — А? — он встретился со мной взглядом и широко раскрыл глаза. — Ах, они были похищены. Непосредственная физическая неопределенность грозит потенциальным эмоциональным ущербом, не так ли? Я не доверяла его притворной невинности ни на секунду, но тот факт, что он начал мне врать, означал, что я не получу информации, давя на него. Лучше подождать и посмотреть, что же он на самом деле имел в виду. Я ответила: — Да, кажется, тебе удобно игнорировать факт их похищения. Мной. Я просто хотела убедиться, что никто из наших ребят больше не будет бить малышей, но это не означает, что я не могу работать. Он засунул часы обратно в карман, а другой рукой похлопал меня по голове, достаточно больно, но в якобы ласковом жесте. — Конечно, ты можешь, — напевно произнес он, и я нахмурилась, услышав этот снисходительный тон, но он начал движение прежде, чем я успела задать вопрос. — Твой костюм в машине. Ты мне нужна, быстро. Я колебалась, снова оглянувшись на детей. — О, не беспокойся, — заверил он меня, как только я взглянула на него. — Я о них позабочусь. — Это именно то, чего я боюсь, — мрачно сказала я. Но он был боссом, и я знала, что уже ступаю по тонкому льду, запретив бандиту прикасаться к Барбаре. Я была абсолютно уверена, что он не сделает с детьми ничего ужасного (у него не было подходящей аудитории для этого), итак, неохотно, но я пошла. Я была в костюме и при гриме в рекордно короткие сроки, но моя поспешность не сделала ничего хорошего, когда я вернулась, Джокер сидел на корточках возле детей, рассказывая им историю. — И знаешь, что дядя Джокер сделал тогда? — спросил он, когда я подошла ближе. Джеймс выдал невнятный из-за клейкой ленты звук, а Джокер тихо хихикнул. — Верно! Я заставил его проглотить свой собственный язык, хи-хи-хи! — он хлопнул себя по колену, вне себя от собственной сообразительности, а я закатила глаза, поблагодарив детский разум за то, что Барбара, по крайней мере, за историей не следила. Маленький Джеймс беспокойно нахмурился, но ребенок был в средней школе — истории его одноклассников могли быть гораздо хуже, поэтому я не очень о нем беспокоилась. — Ах, Харли, — сказал Джокер, гордо на меня поглядывая, когда я подошла и встала рядом с ним, — я только что рассказал детям историю на автостоянке на прошлое Рождество, помнишь? — Да, — ответила я, борясь с улыбкой. Мы ехали, Джокер отвернулся, чтобы его не увидели, парковщик заломил огромные предпраздничные цены, Джокер выскочил и сказал ему, что он был слишком груб и ему следует прикусить язык, прежде чем… ну, сейчас уже не так смешно, но я не думаю, что это уместная история, что ее стоит рассказывать детям, так что не буду уточнять. Я встретилась взглядом с Джокером и сказала: — Я готова. Он кивнул, развернулся и, усмехнувшись детям, сказал: — Отлично поговорили, дети. Помните, наркотики каждые восемь часов ночью — и сна как не бывало! Я ободряюще кивнула маленькому Джеймсу, когда он посмотрел на меня, затем Джокер взял меня за руку и одернул. Он привел меня к старому верстаку, усадил меня на него сверху, а затем жестом велел оставаться на месте. — Отлично, сиди так. Я не стала спрашивать, что он делает, так как он не рассказал мне ничего ранее, а значит, маловероятно, что он расскажет сейчас. Я просто сидела на краю машины, наблюдая одним глазом за детьми, а другим за Джокером. Прихвостни вернулись, Джокер подошел к одному из них, нетерпеливо жестикулируя. Парень порылся в сумке, вытащил ручную камеру и передал ее Джокеру, я выпрямилась и внезапно почувствовала себя напряженной. А. Еще одно домашнее видео. Несмотря на то, что я работала с Джокером добрых шесть месяцев, не считая времени моего заключения, я никогда не участвовала ни в одном из этих видео — моя слава заканчивалась появлением на работе и случайных некачественных видео заложников. Это ведь было мое неофициальное амплуа — Джокер делал видео каждый раз, когда задумывал что-то грандиозное, посылал их прямо на региональный канал, но никаких сведений о его существовании до его дебюта в прошлом году не было. Ну-у, мое существование в прошлой жизни было достаточно хорошо документировано, и я не смаковала выступления известных личностей по телевидению, которые задыхались, описывая, какой «хорошей девочкой» я была, в то же время радуясь тому, что в настоящее время являюсь активным участником аляповатого готэмского криминального чтива. У меня не было никакого чувства стыда или сомнения по поводу того, что я сделала. Я просто не хочу дать им вуайеристское удовлетворение. Однако мои желания были едва ли важными на этот момент, так что я затихла, ожидая, пока Джокер включит камеру и повернет ее к себе. Он облизнул губы, склонил голову в сторону объектива и сказал: — Привет, Готэм, — низко, намеренно рыча. У меня пересохло во рту от ожидания и страха, потому что я знала, что означает это рычание. Кому-то не повезет. — В этой, хм, прекрасной второй половине дня я с моей помощницей, некоторые из вас, наверное, знают ее… — сказал он, поворачивая объектив на меня. — Наплыв камеры, Харли! Потребовалось все мое самообладание, чтобы не закатить глаза, но мне удалось. Где-то на уровне подсознания я, наверное, и вправду положила глаз на детей, потому что, если быть честной, волнение за них меня ослабило. Тем не менее, мне совсем не хотелось, чтобы он видел мою слабость или внезапную нетерпеливость вкупе с театральностью, особенно, чтобы он снимал это на камеру, так что я ослепительно улыбнулась и помахала рукой, будто это я управляю игрой, несмотря на то, что я почувствовала себя пешкой на готэмской шахматной доске. Это для него, Харли, напомнила я себе, когда он захихикал и повернул камеру в другую сторону. В это время я нахмурилась, приняв свой истинный облик. Это для него, это будет стоить всего, когда это закончится. Всегда стоит. Мысль облегчила груз моих дум, и я слегка расслабилась. Он повернулся, чтобы снять детей, обмотанных скотчем, помещенных под лампой. — И-и… ой, вы только посмотрите, — сказал он, наклоняясь, чтобы приблизить камеру к их лицам (он мог бы и приблизить, но физическая близость вызывала больший страх, делая кадры будоражащими). — Здесь у нас малютка Дже-е-еймс, — выдавил он сквозь стиснутые зубы, задержавшись на панически расширенных глазах мальчика на несколько секунд, прежде чем переключиться на Барбару, — а здесь сладенькая малышка Бабс, — она все еще плакала. Он цыкнул и пощекотал ее под подбородком, прежде чем отойти. Сняв грустную маленькую кучку детей, он сказал: — Те из вас, кто знают комиссара Гордона, знают и его детей, но позвольте мне сказать — я счастлив и горд быть тем самым человеком, который представит их остальным, — он вернул камеру к лицу. — Смотрите, — простодушно сказал он, — мы играем в прятки. Мы прячемся. Угадайте, кто ищет? — он сжал губы, поднял брови и наклонил голову к камере, через несколько секунд застенчиво посмотрел в объектив и заурчал: — Давай, найди их, большой парень, — он опустил камеру, затем снова поднял ее, будто машинально. — О, и поспеши, потому что если ты не найдешь их до девяти часов вечера… ты проиграешь. И это значит… — он вернул камеру обратно к детям последним кадром, — они потеряются. Как правило, он смеялся на последнем кадре, но в этот раз он до последнего держал ручку камеры, сосредоточив объектив на детях, а затем внезапно выключил ее. — Отличная работа, дети! — проворковал он, потом отдал камеру в руки ставленника, который тут же умчался с ней, по-видимому, чтобы доставить на канал. Он руками в перчатках убрал волосы с лица, глядя в никуда, я посчитала, что уже можно, соскользнула с верстака и подошла к нему. — Итак? — рискнула я, как только я поймала его взгляд. — Куда теперь? — Мы никуда не пойдем, — приятным голосом сказал он, протягивая руки и беря в ладони мои. У него был непонятный взгляд, то ли самодовольный, то ли наоборот. Я моргнула. — О. А я думала, что будет что-то связанное с Пингвином. — Да-а, будет, — с энтузиазмом заверил он меня. — И я этим займусь. Но ты останешься здесь и досмотришь до конца. Я нахмурилась, посмотрела на детей, а затем снова на него. — Ты имеешь в виду, что мы… не просто оставим их Бэтмену и уйдем? — О, ну же, Харли, — сказал он, неодобрительно хмурясь. — Это скучно. Нет, у нас есть гораздо более важная часть. Я нерешительно наклонила голову. Мне не нравилось это. — Хорошо, я слушаю… Он опустил руки, болезненно схватив меня за плечи, чтобы убедиться, что все мое внимание сосредоточено на нем. Он посмотрел мне в глаза долгим взглядом, а затем заговорил: — Ты будешь ждать здесь с детьми, пока не появится Бэтмен, потом… — сказал он, предупреждающе глядя на меня и еще сильнее давя на мои плечи, так сильно, что я от боли открыла рот и тихонько захныкала, — ты убежишь, играя испуганную до ужаса девушку. Бэтмен последует за тобой. Затем… — его глаза блеснули, — ну да. Он может захотеть вернуть деток родителям, но он же не может сделать это по частям, — он щелкнул языком и весело посмотрел на меня сверху вниз. — Еще вопросы? Я смотрела на него в полном недоумении. Я не то чтобы была в шоке, я подозревала что-то подобное, мы похищали людей, наверняка он собирался убить детей, даже если я сознательно избегала этой мысли. Тем не менее, я знала, что это ужасный план, я знала, что я никогда не сделаю этого, я не подвергну такой опасности детей ради того, чтобы отвлечь Бэтмена, бросив их с кучей взрывчатых веществ, представляющих для них реальную угрозу. Джокер, должно быть, заметил недоверчивость в моем выражении, потому что его глаза слегка сузились, а пальцы вдавились в плечи с ужасной силой. Я застонала от боли, не силах сдержаться, а он слегка меня встряхнул. — Проблемы, Харли? — спросил он с ужасным презрением, он не сказал мне: «я знал, что ты ни хрена не сделаешь, я знал, что дети, щенки, что-то другое милое и невинное подорвут тебя и отвлекут от меня», но ему не нужно было говорить, я все и так поняла. Я встретила его твердым взглядом с ответной яростью и спросила: — Ты думаешь, Бэтмен не просечет твой трюк? Думаешь, он считает меня детоубийцей? Хватка Джокера ослабла, и я решила, что иду в правильном направлении. — М-м-м, вероятно, он бы мог пораскинуть мозгами, если бы у него был хотя бы день, — сказал он уже немного смиреннее. — Но у него три часа. Он будет спешить, он видел тебя, он подумал: «Плохой человек, нельзя позволить плохому человеку уйти». Он всегда делает упор на прекращении зла, а не на освобождении невинных людей, ты знаешь, если они не находятся под непосредственной угрозой. Я бы сказал, семьдесят два к двадцати восьми, что он запутается. Я подняла брови. — Довольно специфические шансы, — он скромно пожал плечами, и я продолжила: — Хорошо, как я должна скинуть Бэтмена с хвоста, если он гонится за мной вместо того, чтобы смотреть за детьми? Он обсосал верхние зубы и ободряюще сказал: — О, поверь мне, взрывы его отвлекут. Он словно большой слюнявый пес, а взрывающиеся склады — его теннисный мяч. Я покачала головой, дескать, это меня убедило, но я тут же вспомнила одну из самых важных причин, по которой я настороженно относилась к этому плану. — Хорошо. А ты помнишь, чем все закончилось в прошлый раз, когда ты поручил мне взорвать здание? Он сузил глаза, наклонил голову и посмотрел на меня уголком глаза. — Ах… на самом деле не припоминаю. — Нет? — спросила я, слегка улыбаясь. — Потому что надо бы. Ты пытался меня взорвать. Теперь-то я тебя почти простила… Но ты можешь понять, почему я немного напряжена из-за взрыва здания? Он отпустил мои плечи и сделал шаг назад, с крайним интересом наблюдая за мной. Я чувствовала сильную боль в мышцах, знала, что завтра там будут синяки, также я была противна сама себе из-за колющего ощущения, что я до сих пор не могу управлять своим телом. Я не подавала виду, сложив руки на груди, крепко стоя на ногах и вызывающе глядя на него. Через секунду, кажется, он пришел к выводу. Он сунул руку в карман, поднял указательный палец, чтобы показать мне, что нужно подождать, а через несколько секунд вынул нож, с размаху вынимая лезвие. Это был не просто нож: хотя он никогда и не говорил, я знала, что это был его любимый нож — с прочной черной ручкой, острыми, как бритва, краями, щелью посередине. В целом он напоминал овощечистку (которую, как я видела, он тоже использовал в качестве оружия, она, кстати, имела катастрофический эффект для жертв). Я не поняла, что он делает, поэтому, когда он сделал шаг, отпрянула. Он остро посмотрел на меня, кинулся вперед и поймал меня за запястье, притягивая к себе. — Джей, что за черт… — начала я, резко одернув себя, когда он вложил нож в мою ладонь и сжал ее. Ох. — Вернешь назад, — предупреждающе произнес он. — Т… да, хорошо, — сказала я, все еще немного ошеломленная, глядя на плотно сжатые пальцы. Это было глупо, на самом деле, доверять его желанию не потерять конкретно этот нож, а не его желанию не потерять меня, но все же, независимо от того, насколько это было иррационально, я чувствовала себя лучше. У меня было не так много времени, чтобы прогреться этим чувством, он сжал пальцы на моем запястье и дернул меня ближе. Я уткнулась в него, его рука тут же сжала мои волосы и дернула мою голову назад до боли. Мне удалось проглотить нытье, и когда я встретилась с ним взглядом, я поняла, что он не заигрывает. — Харли, — сказал он, глядя на меня сверху вниз, — я могу доверить тебе это сделать? Я смотрела на него. Нет, я не хочу, чтобы дети умирали, да, единственным моим оправданием на это был тот факт, что они были детьми, но я ни в коем случае не должна была сказать об этом вслух. Мне было страшно услышать, что он скажет в ответ, что я такой же приверженец коллективной морали, как и все остальные. О, он, конечно, подозревал, но давал мне шанс доказать обратное. Я расслабилась, в результате чего смогла нежно обхватить его рукой за шею. Я посмотрела ему в глаза и сказала: — Я тебе обещаю. Я обо всем позабочусь. Я снова увидела злой блеск в его глазах, прежде чем он еще сильнее наклонил мою голову назад, сокрушительно и мучительно целуя меня, затем резко отпустил, и я чуть не потеряла равновесие. Он отвернулся, пока я поправлялась, и бросил через плечо: — Не потеряй нож. — Я не собиралась терять нож, — крикнула я ему вслед, не давая и намеку на раздражение просочиться в мой тон. А меня, что ли, не существует? Он фыркнул, засмеялся, а затем вылетел со склада, забрав с собой единственного оставшегося ставленника и оставив меня наедине с детьми. *** Первое, что я сделала, — нашла бомбу. Ну, как «бомбу». Это было больше похоже на несколько десятков бочек бензина в подвале, прикрепленных к взрывному устройству, более, чем достаточно, чтобы за секунды поднять все здание на воздух. Я почувствовала жар от взрывов еще до них, и даже если бы я была на достаточном расстоянии, мне бы все равно не было хорошо. Мысль о том, что дети сгорят в огне, их плоть расплавится, заставляла меня чувствовать себя нехорошо. Знание того, что они толком не пожили, чтобы чувствовать такую боль, совершенно не утешало. Сомнения меня обуяли. Я попыталась игнорировать их, возвращаясь наверх, к детям, и отдирая ленту от их ртов. Барбара безутешно рыдала, и я взяла ее на руки, слегка покачивая, вроде, детям ясельного возраста это нравится, кто знает? Это не помогло, но хуже не было, поэтому я продолжала ее укачивать, расхаживая взад и вперед, и какая-то малюсенькая часть меня надеялась, что какой-нибудь прохожий услышит плач и вызовет полицию. Маленький Джеймс сидел, упираясь спиной в гниющую деревянную колонну, глядя на меня абсолютно сухими глазами. — Если он хочет, чтобы Бэтмен нас нашел, почему ты еще здесь? — спросил он гораздо менее дружелюбным тоном, теперь, когда он знал, на кого я работаю. Я никак не могла его в чем-либо обвинять. Я посмотрела на него, пытаясь придумать какую-нибудь сносную ложь, пытаясь успокоить его сестру, но ничего не пришло в голову, и через секунду он осознанно кивнул. — Ты должна убить нас, если он не придет вовремя? — Нет, я этого не сделаю, — возразила я, чувствуя укол стыда, но он просто бросил на меня скептический, слишком взрослый для него взгляд. — Без разницы. Бэтмен спасет нас, — уверенно сказал он. — Вот увидишь. Я отвернулась от него, поглаживая слипшиеся кудряшки Барбары, и пробормотала: — Я надеюсь, ты прав, малыш. Часы тикали, каждая минута приближала нас все ближе к взрыву, и я продолжала ходить, уже не чувствуя веса уснувшей Барбары, приложившейся к моему плечу пухлой щекой. Я была сама не своя, все из-за волнения из-за причинения вреда детям. Я пыталась заставить себя встать на сторону Джокера, но не могла. На моих часах было 20:45, когда я поняла, что именно меня так сильно беспокоит, уже не учитывая жестокость всего происходящего. Нет, жестокость тоже беспокоила, но тут было и другое. До сих пор Джокер не делал прямой мишенью детей. Конечно, кое-кто явно стал жертвой массовых нападений, которые он регулярно устраивал на город, но по большей части он казался заинтересованным в убийстве родителей, и я знала, что убийство детей казалось ему слишком утомительным, если никто не смотрел. Так что, встретив ребенка ночью на улицах Готэма, он бы скорее дал ему леденец, выкопанный в бесконечных тайниках пальто, чем причинил бы ему вред. Точно, я, наконец, поняла, и глаза мои расширились. Он никогда не показывал такого уровня жестокости публично, он еще не убивал детей на виду у целого города. Ужасно то, что он их похитил, но если произойдет взрыв, он перейдет черту. Количество людей, задействованных в охоте на него, увеличится в два раза, количество людей, которые будут рады прикончить его на месте, возрастет… в бесчисленное количество раз. Мало того, что это дети полицейского. Они не отпрыски какого-то штатного сотрудника Джо, нет, это дети любимого нового комиссара города. Я с внезапной ясностью и ужасом поняла, что если позволю этому случиться, он будет мертв в течение года. Это я осознала в 20:50. Я повернулась, чтобы освободить Джеймса и вывести их с сестрой со склада, чтобы увести в безопасное место. Я наклонилась, чтобы помочь ему встать на ноги, когда увидела, что его взгляд метнулся от потолка к строительным лесам. Я резко повернулась и ухватила чуть движущуюся тень, но уже было ясно, что у нас компания. Я вдруг поняла, что у меня есть шанс вызвать меньший гнев Джокера, и этот план был лучше, чем мой текущий, поэтому я посмотрела на Джеймса, уложила Барбару рядом с ним и прошептала: — Зови его. Я встала и побежала. Пронзительный крик Джеймса сразу раздался позади, когда я кинулась в противоположном направлении от угла, где видела Бэтмена, направившись к заднему выходу. — Бэтмен! Пожалуйста, помоги нам! — я почувствовала волну удовлетворения, целенаправленно двигаясь к двери. Если он проигнорирует этот жалобный крик… ну, я знала, что у этого парня были проблемы с приоритетом, но зачем ставить в приоритет меня, если его зовут дети? Я чувствовала себя хорошо, выполняя задуманное, пока вокруг моих ног не обернулся кабель, именно в тот момент, когда я уже пересекала порог. Прямо вокруг лодыжки, он тут же дернул, и я шлепнулась лицом о землю. Я зарычала в отчаянии, переворачиваясь на спину, и когда кабель потащил меня внутрь, вынула нож Джокера из разреза на корсете и наклонилась, пытаясь игнорировать рывки, перерезая кабель. Нож Джокера был острым, я за несколько секунд перепилила кабель. К тому времени большая неуклюжая тень материализовалась в темноте передо мной, и когда она бросилась ко мне, я сделала кувырок назад, снова вскакивая на ноги и бросаясь обратно от двери. Когда расстояние между нами стало небольшим, я сделала то, что нужно было сделать. Я закричала: — Что с тобой не так?! — взвыла я. Он резко остановился. Я точно повторила повадки своей мамы, или любой мамы, потому что мой тон был таким, словно я отчитываю своего сына, принесшего в дом грязного кота, я стояла, уперев руки в бока и широко расставив ноги. Я решительно указала на завод за ним. — Иди и забери их! У тебя есть три минуты, прежде чем это место будет в огне, а ты за мной гоняешься? Доставь их в безопасное место, кретин! Он ушел на «в огне», иначе мне, наверное, не сошло бы так просто с рук слово «кретин». Когда я была уверена, что он позаботится о детях, я повернулась и побежала так быстро, как только могла, прочь от завода. Взрыв произошел минута в минуту. Я уже была достаточно далеко от диапазона взрыва, бежала так, что земли под ногами не чувствовала. Когда я почувствовала, как земля пошатнулась, я обернулась, затаив дыхание и глядя на толстые языки оранжевого в черном ночном небе. Их было видно, хотя я уже находилась в жилых кварталах. — Боже, я надеюсь, он их забрал, — я задыхалась, но нашла в себе силы это сказать, но на самом деле я не беспокоилась. Ни шанса нет, что он не успел их вывести, он же знал, в какой опасности они были, он же спас когда-то меня. Джокер был прав: он предпочтет злодея заложникам, если заложники не находятся в явной опасности, но когда жизни невинного угрожает такая опасность… у него на первом месте они. И я была рада за него. Я отвернулась и снова пошла, внимательно следя за дорогой в поисках автомобиля, который можно было бы угнать, чтобы побыстрее вернуться домой. Как оказалось, в этом не было никакой необходимости, пока я трусцой бежала по тротуару, ко мне подъехал автомобиль, замедлившись, чтобы поравняться со мной. Я бросила взгляд на водителя, готовая в любой момент вытащить револьвер и выпустить две пули в лицо какого-нибудь очередного насильника, если будет необходимо, но узнав Джорджа, я резко остановилась. Он нажал на тормоз, и я с удовольствием уселась рядом с ним. Он смотрел на меня, пока я пристегивалась, а когда я подняла голову, встретившись с ним взглядом, я поняла, что о месте встречи мы не договаривались, внезапно испугавшись, насколько очевидной может быть моя вина. — Тяжелая ночка? — сказал он, и я подавила смех. — Ты не представляешь. — О, наоборот, — сухо сказал он, сворачивая с обочины и направляясь домой. Мы некоторое время ехали молча, возможно, это был мой выброс адреналина, но, несмотря на мою решимость в отношении того, чтобы держаться подальше от этого приспешника в частности, я обнаружила в себе любопытство. Он не принимал участия ни в одном из проектов Джокера со времени моего возвращения ни в одной роли, кроме функции водителя, и я знала, что у Джея… у нас было достаточно парней, которые могли бы быть на машине. Он не мог держать при себе парня (особенно старше его) только для того, чтобы тот водил машину. Тебе не нужно ничего о нем знать, твердо сказала я себе. Но в тот момент, когда я подумала: «Да что ж такое-то», я уже обернулась к нему и спросила: — Я могу задать тебе личный вопрос? Он посмотрел на меня из-под век и со своей обычной невозмутимостью ответил: — Задать можешь. Но я не гарантирую, что ты получишь ответ. Я кивнула, принимая его условия, и сказала: — Мне просто давно интересно. Не пойми неправильно, но… ты не из тех, с кем мы обычно работаем. — Имеешь в виду, что я уже на пенсии должен быть? — Понимай, как хочешь, — сказала я, не попадаясь на приманку. — Но ты не какой-нибудь подросток, подсевший на наркоту и решивший, что ему не нравится, как к нему относится мир, так что он сам на него нагадит, и это не зависит от твоего возраста. Ты… уверенный, спокойный, я понимаю, что ты очень хороший человек, даже условия кризиса тебя не толкнули бы на такую работу. Опять же, не наш обычный тип. — В чем вопрос, Харли? — Вопрос в том… почему ты здесь? Он смотрел на дорогу так долго, что я уже решила, что он полностью проигнорирует вопрос. Когда же ответ, наконец, поступил, он был настолько же туманным, насколько я ожидала: — Мужчин моего возраста и набора навыков… люди склонны считать нетрудоспособными, так как от дел мы уже отошли, но не все могут позволить себе такую роскошь, как пенсия. Я подняла брови. — А как же открыть свою бакалейную лавку? — Я старик, а не мертвец, — с каким-то легким оттенком в обычном монотонном голосе произнес он. Раньше от него не слышала. — Я не подписывался на то, чтобы в течение двадцати лет на меня кричали какие-то чокнутые женщины за то, что я бросаю бумагу в ящик для пластика. По крайней мере, с этой работой я могу стрелять в того, кто этого заслуживает. Я кивнула, вспомнив, что очень похожее мнение привело меня к этой работе так же, как и его. — Убедительно, — наступило молчание, я расслабилась, а затем поинтересовалась: — Так что это за набор навыков? Чем ты раньше занимался? Я не представляю тебя в криминале, не в обиду. Я видела, как чуть дернулись его губы, не в улыбке, но хотя бы во внешнем признаке развлечения (ироничный выбор Джокером ставленника). Посмотрев в зеркало заднего вида и остановившись перед светофором, он сказал: — Может, уже позаботишься о том, что скажешь боссу, когда вернемся, а не о том, откуда я пришел? Все прошло не так, как он планировал. — Нет, не так, — вздохнула я, упав духом. Я игнорировала эту линию мыслей достаточно хорошо, пока Джордж не напомнил. Я думаю, он был где-то у склада и ждал меня, наверное, увидел Бэтмена с детьми. — Он не обрадуется. — Нет, — пробормотала я, закусывая губу от внезапного страха. — Совсем не обрадуется. Он не обрадовался. После моего рассказа в тот же вечер он пригвоздил меня к стене с такой силой, что дом практически затрясся, а вся моя спина была в синяках, Джокер стоял надо мной, сжимая руки вокруг моего горла и мельтеша бордовым лицом передо мной; он заставил меня повторить два раза, что произошло на заводе. Конечно, я не сказала ему всю правду — это было бы самоубийством, даже если он не имеет надо мной полной власти. К счастью, мне пришлось лишь немного приврать: я просто забыла упомянуть, что изначально я планировала оградить детей от опасности, а также тот факт, что Бэтмен все-таки преследовал меня, и единственной причиной, по которой он вернулся, было мое уведомление о плане Джокера. Если Джокер хочет уличить меня во лжи, он должен вытащить ее из меня естественным путем, размышляла я. Действительно, к тому времени, когда мы достигли штаб-квартиры, я наполовину убедила себя, что Бэтмен никогда и не следовал за мной. Это помогло в том, что он не мог высказать никаких подозрений, когда я повторила историю снова. Я встретилась с ним взглядом и попыталась культивировать правильное сочетание страха перед ним и уверенность в своей истории, я подумала, что если я буду выглядеть правдоподобно, это его убедит. Он выглядел более убежденным после второго раза, чем после первого. Он сузил глаза. — Твоя история изменилась. — Пошел ты, нет, это не так, — вызывающе сказала я, прорычав последние слова из-за усилившейся хватки на горле. — Да-а-а, ты забылась. — Нет, — настаивала я, хотя воздуха для слов мне не хватало. — Ты пытаешься заставить меня… гх… признать ложь, но этого не случится, потому что я не вру. Его глаза метались от моего левого к правому глазу, снова и снова, он надеялся поймать призрака лжи, мелькнувшего в одном из них, прежде чем я успею закрыться. Его рука немного ослабла, позволяя мне сделать шумный вдох, и я продолжила: — Послушай, мне очень жаль, что Бэтмен не сделал того, чего ты от него ждал, что он… — О, тебе не жаль, — выплюнул он, снова прижимая меня к стене, а через секунду отпуская полностью. Когда я свалилась мешком на пол, до меня дошло, что он был моей единственной опорой. Я едва чувствовала ноги. — Но как только я найду способ доказать, что ты не больше, чем лживая тварь, вот тогда ты пожалеешь. Я закашлялась, осторожно потирая больное горло, когда он повернулся и зашагал прочь, явно взвинченный. Я не могла молчать и, с болью в горле, прохрипела: — Ладно-ладно. Можешь думать, что я лгу, делай, что хочешь, а я буду продолжать отрицать. Это не изменит того, что уже произошло, а также того факта, что все то, что случилось, к лучшему. Он прервал шаг, плавно потянулся, схватил лампу со стола, вырвал из розетки и бросил в меня. Я не могла не дрогнуть, но все же осталась на месте, она разбилась о стену рядом с моей правой ногой, а пара осколков горячего стекла так в ней и остались, но мне удалось держать взгляд зафиксированным на нем. Видимо, вместе с лампой он выбросил большую часть животного гнева. Человек, смотрящий сейчас на меня, был спокоен и собран. Его плечи были расслаблены, руки лежали на бедрах, голова выжидательно наклонена. Он смотрел на меня. — Хорошо, так ты у нас, ах, шутница. Как это к лучшему? Я смотрела ему в глаза, вынимая большие куски стекла из ноги. — Я так полагаю… копы ненавидят убийц копов, не так ли? — Хм-м-м, — он усмехнулся с таким видом, будто знал об этом все. — Как Ганди ненавидел евреев. Я сделала паузу, обдумывая, а затем встряхнулась. — Как бы там… они так сильно ненавидят убийц копов, так как ты думаешь, как они отреагируют на парня, убившего не только полицейского, но и детей полицейского? Джокер не дал никакого ответа, кроме прищура глаз и закушенной щеки. Я выпрямилась. — Джей, они бы стреляли на поражение. Чудо, что они до сих пор этого не сделали, но после убийства детей комиссара Гордона? Твою мать, да тебя будут день и ночь сторожить в преступной Аллее со снайперскими винтовками. — Ну, уже. — С целью убить тебя. Откроют на тебя охоту. Малыш, все в этом уже городе хотят твоей смерти. Как долго ты бы прожил, убив детей Джима Гордона? Люди любят его. Они любят его как личность. Он смотрел на меня еще с минуту, прежде чем пожать плечами. — Если быть, ах, честным, звучит заманчиво. — Может и так, — я обреченно вздохнула, зная его и не сомневаясь в том, что он имел в виду. — Все, что я хочу сказать… может быть, можно что-то получше придумать? У нас еще есть работа, и граждане, начинающие палить на право и налево каждый раз, когда ты покажешь свое лицо, сделают ее значительно сложнее. — Да-а, — промурлыкал он, глядя на меня, и хотя я не чувствовала себя в полной безопасности, я поняла, что все кончено. — Говоря о работе… у меня есть несколько планов. Так что, — он мотнул головой в сторону двери, — вон. Отлично. Меня выгоняют. Со времени моего возвращения мне было позволено жить в его комнате, когда я хотела, но я знала, что рано или поздно это закончится, он всегда меня выгоняет, и как быть, если я его так сильно и резко разочаровала? Я не жаловалась. Я медленно поднялась на ноги, пытаясь казаться как можно менее заметной, и обогнула его на пути к двери. Это не сработало. Он схватил меня за руку, когда я попыталась выйти, дернул меня к себе. Обхватив меня за затылок, он прислонился лбом к моему. Его глаза были так близко, что было трудно сосредоточиться на его бормотании. — Не забывай границы моей лояльности, малышка Харли Квинн. Я единственный, кто за тобой присматривает, единственный человек, которого заботит, жива ты или мертва, и я наблюдаю за тобой. Он не дал мне времени среагировать, он тут же отпихнул меня от себя и вытолкнул в коридор, бесцеремонно хлопнув дверью и заперев замок. Я закатила глаза, пытаясь избавиться от внезапной обиды, и пошла вниз. Я спустилась в центр веселья и поняла, что упустила из внимания вторую часть ночи. Я узнала все от Паука, пока вытаскивала осколки пинцетом и перевязывала руки. Парни Пингвина получили несколько контейнеров в доках на Вест-Сайд. Открыв их для проверки содержимого, они попали под град выстрелов. Никто не выжил. Джокер сказал нашим ребятам, что они могут взять все, что могут унести из контейнеров (в основном это были краденные предметы искусства и незарегистрированное оружие, настоящий, блин, черный рынок). Когда они забрали все, что хотели, Джокер взорвал все остальное.