The Ringmaster/Шпрехшталмейстер

Уходя, ты скрылся, Ты выглядишь мертвым часть времени, Сканирую тебя, как машина, Я по-прежнему слежу за тобой Imogen Heap — Headlock

Я до сих пор не знаю, как я точно провела этот день, тем более, что я решила не засыпать сразу, несмотря на беспокойную ночь. Джокер покинул убежище сразу после нашей встречи, взяв с собой большинство прихвостней и послав за теми, кто пил или занимался другими делами, так что я осталась совершенно одна, взволнованная и дерганная. Я провела достаточно много времени в раздумьях, пока отсутствие отдыха не начало сказываться и я просто не могла больше двигаться. Я приняла душ и переночевала в главной комнате, где могла бы следить за новостями и входной дверью. Новости изобиловали все той же безвкусной галиматьей, как всегда, и несмотря на мою решимость не спать, пока я не убедилась, что все хорошо, я все же задремала. Вроде на секунду прикрыла глаза, а когда открыла их, Джокер стоял в дверях, глядя на меня. Я моргнула, не уверенная, действительно ли я вижу его или это просто сон, но за несколько секунд я пришла в себя. Он посмотрел на телевизор и спросил: — Есть что-нибудь хорошее? Потом я увидела кровь. Ярко-красное пятно расцветало на левом плече, и в то время, как я была поглощена физическим шоком, я подумала: а вдруг это не его? Он закашлялся и наклонился вперед. Я тут же перескочила через подлокотник дивана, чтобы подхватить его, но моя помощь оказалась ненужной — он оперся неповрежденным плечом о косяк, метнув в меня такой взгляд, что я отстранилась, совершенно не зная, что делать, когда в дверях появился Туз. — Я сказал помочь ему, Джонни, ради бога, — сердито бросил он через плечо. Один из его приятелей-скинхедов, прихрамывая, прошел внутрь и заныл: — Да я пробовал, но он всадил мне чертов нож в ногу! Я всегда радовалась, когда Джей злился на скинхедов, но теперь, закаменев в страхе и нерешительности, я просто отступила назад, сложив руки на груди, стараясь занять как можно меньше места, исчезнуть вообще, чтобы не спрашивать себя больше, что делать. Туз встал у локтя Джокера и сказал: — Давай, босс, пошли в комнату. Джокер закатил глаза, издав презрительное клацанье зубами, будто мы все ему только мешались. В это же время я наблюдала, как пятно увеличивается вдвое, и я понимала, что исходило оно больше от груди, чем от плеча, пугающе близко к сердцу. Это не просто какая-то царапина. Я почувствовала, как страх сковывает мой позвоночник. Джокер оттолкнулся от дверной рамы в яростном жесте, и Туз тут же подставил ему плечо, чтобы поддержать. Я двинулась с другой стороны, но прежде, чем успела прикоснуться к нему, оказалась лицом к лицу с ножом с засохшей кровью. Я медленно подняла глаза на Джокера, но его темные провалы смотрели на меня с ненавистью, какой я никогда раньше от него не видела, такой сильной, что, несмотря на беспокойство за него, я отступила назад от ножа. Этого ему не хватило. Глядя на меня, он выдавил сквозь зубы: — Если ты ступишь ногой в эту комнату, Харли, я собственными руками вскрою тебе глотку. Я медленно подняла руки ладонями наружу. Он приопустил нож, оперевшись на Туза, который, как ни странно, не высказал и намека на удовлетворение, которое он должен был чувствовать из-за того, что мне предпочли его. Я повернулась, чтобы посмотреть, как быстро они исчезают в смоделированный лазарет, и почувствовала страшную дрожь, неопределенные чувства, но в целом — водоворот страха и страданий. Шаги позади привели меня в чувство и вынудили прийти в себя, я поняла, что слезы уже потоком били из моих глаз. Я быстро вытерла их тыльной стороной ладони и обернулась, чтобы увидеть, кто шел. Я увидела Джорджа, на ходу копавшегося в своей черной сумке, шел он туда, где исчез Джокер. Он остановился, проходя мимо, быстро оценил мое состояние и сжал мое плечо. — Выше нос, малыш. Все кажется хуже, чем есть на самом деле. Я о нем позабочусь. Добрые слова ухудшили мое состояние. Я протянула руку и сжала его мертвой хваткой, фиксируя на нем взгляд. — Не дай ему умереть, Джордж. Пожалуйста, не… — мой голос сорвался. Он увидел свежие слезы, навернувшиеся мне на глаза, и либо понял, что я никого из них не хочу видеть, либо чувствовал себя некомфортно в присутствии плачущей женщины, но во всяком случае он снова сжал мое плечо, а затем отпустил и прошел мимо. Я наблюдала за ним через внезапную дымку слез, пытаясь отфильтровать глупые мысли, которые лезли в голову. Я ничего больше не хотела, чем уйти отсюда куда-нибудь в уединенное место и там прореветься. Но я вдруг поняла, что это не вариант. Когда мне удалось наладить мысли, слезы поутихли. Так как я не могла делать то, что я больше всего хотела сейчас делать, — следить за Джокером, пока Джордж его латает, — я сосредоточилась на следующей проблеме: получении информации. Я обернулась, смахивая последние слезы и сосредотачивая внимание на приспешниках, почти застенчиво входящих в дверь по одному. У большинства были оружие и черные брезентовые мешки. Их вроде было меньше, чем обычно, но, несмотря на это, я увидела надежного человека уже через минуту и тут же кинулась к нему. — Паук, — сказала я, хватая его за локоть и быстро осматривая, чтобы убедиться, что он не среди раненых. Но кровь, разбрызганная по груди, была явно не его. — Паук, что, мать его, случилось? Он взглянул через мою голову в прихожую, будто проверяя, не подслушивает ли нас кто, затем опустил мешок, который нес, взял меня за руку и отвел от других. — Я не… не уверен, ты же знаешь босса: он на информацию не щедр, — сказал он, глядя на меня сверху вниз, и я вздрогнула от внезапного быстрого всплеска смеха, единственного, что удерживало меня от плача. — Да, — быстро ответила я, когда Паук настороженно посмотрел на меня, будто я в нескольких шагах от взрыва, наверное, он не хотел быть рядом, если бы это случилось (и он был больше прав, чем готова была признать я). — Он, э-э, он немного пугает. Все нормально, расскажи, что знаешь. — Я так понимаю, мы должны были сделать что-то в Норт Поинт. Мы отвлекаем Бэтмена, пока ребята Пингвина работают на острове в Южном канале, я думал, мы банк ограбим, ну или что-то подобное. Но вместо этого мы направились к острову, чтобы перехватить ребят Пингвина, как в прошлый раз, и либо Джокер знал, что Бэтмен не появится, либо нам повезло, потому что его не было всю ночь. Да, наверное, он использовал информацию о сотрясении Бэтмена, который, вероятно, до сих пор зализывает раны и еще не пришел в форму своей обычной ночной активности, подумала я, но удержала эту мысль. — Были проблемы с людьми Пингвина? — Черт, да, — решительно сказал он. — Они были лучше подготовлены в этот раз. Оружие лучше, парней больше. Мы подъехали к частной погрузочной бухте рядом с гаванью, застали их врасплох, пока они загружали полуприцеп грузовика этим, — он махнул на несколько десятков мешков, которые подручные собрали в кучу. — Только мешки были не единственным грузом. Пингвин посадил в грузовик вооруженных охранников, я так думаю, чтобы выяснить, кто напал на них в предыдущий раз, и остановить это. — Он тогда получил пулю? — Нет, — отмахнулся Паук. — Он предупреждал нас сам по дороге. Сказал, что Пингвин придурок, но не идиот, что он ожидает сегодняшних неприятностей, так что будет настороже. Я думаю, об охранниках он понял, как только увидел грузовик, но говорить не стал. Вот Джо и Майку не повезло — вскочили в грузовик сразу и получили по пуле. — Ладно, когда в него стреляли? Паук колебался. — В этом и загвоздка. Они в него не стреляли. Они стояли спиной к стене, укрывшись за мешками, поэтому хорошо отстреливались, Ричи подстрелили, но Джокер запустил в них коктейль Молотова, их половину подорвало, мешки тут же разгорелись, мы уже не могли их снять. Джокер сказал нам взять те, что уже были выгружены, и тогда… его то ли кто-то ударил, то ли что, но он споткнулся. Но кровотечения не было, так что никто не видел, кто это сделал, мы тут же ушли, потому что никто не хотел быть следующим. Я почувствовала, как расширяются глаза. — Ты имеешь в виду, что вы не видели стрелявшего? Ты понятия не имеешь, кто это был? Мой голос, видимо, был чуть строже, чем я предполагала, потому что Паук тут же отпрянул, защищаясь. — Слушай, дело сделано, босс пострадал, мы сделали все необходимое, чтобы нас не отследили. Все сделали, что нужно. — Я не об этом, — поспешно ответила я, — просто… Ты не видел, кто это был? Гражданский? Наемник? Может, один из парней Кобблпота, оставшийся в живых? Он покачал головой. — Извини, Харли. Я кивнула. Мне нужно было побыть в одиночестве, чтобы по-тихому разобрать все это. — Ну… спасибо, что рассказал мне, Паук. Эм… что в мешках? — Бабло. Я моргнула и посмотрела на десяток черных мешков, сваленных в середине главной комнаты. — Верно. Конечно, оно самое. Хм, может, скажешь остальным переложить мешки в комнату оружия? Я думаю, Джокер придумает, что с ними сделать, если вспомнит. Он кивнул и пошел выполнять приказ, выглядя немного более жизнерадостным после того, как отошел от меня. Я не винила его. Джокер не был серьезно ранен с тех пор, как я присоединилась к его команде. Даже я не знаю, как отреагирую в следующий момент, но инстинкты Паука подсказывали ему верное решение — не быть рядом. Я прошла вниз по коридору к импровизированному госпиталю. Я не хотела заходить в комнату, не хотела испытывать Джокера, хотя и не знала, почему он сказал мне не заходить (в снисходительном варианте — чтобы не делать меня свидетелем любой капли крови, но, скорее всего, он не хотел, чтобы я суетилась и беспокоилась, отвлекая всех вокруг), и я готова была выполнять его приказ, оставаясь снаружи. Но я не собиралась далеко уходить. Я дошла до закрытой двери, обогнула ее, чтобы никому не мешать, а затем, прислонившись к стене, села на пол, подтянув колени к груди. Я тихо сидела и слушала, пытаясь уловить любой звук, который бы дал мне знать о происходящем в комнате, но стены были толстыми, кроме глухих шагов, я ничего не слышала. Я закрыла глаза и отклонилась назад, пытаясь успокоить шум в мозгу. Я начала ждать. Наверное, и часа не прошло, но этого для меня было достаточно, чтобы убедить себя, что случилось что-то ужасное, иначе все не затянулось бы столь надолго. Я стала развалиной, в голове витали только темные мысли, я никак не могла найти точку опоры. Он уже десятки раз умер в моем сознании, и к тому моменту я уже перестала бороться со слезами, просто привалилась к стене, безвольно позволив слезам литься. Когда дверь, наконец, открылась, я сделала слабое усилие, чтобы вытереть слезы, чтобы, по крайней мере, видеть, и повернулась. Вышел Туз. Он посмотрел на меня сверху вниз, нахмурившись, но ничего не сказал и удалился. Я собиралась окликнуть его, я бы пересилила себя, чтобы получить какую-нибудь информацию о состоянии Джокера, но как раз вышел Джордж, закрыв за собой дверь. Он тоже посмотрел на меня сверху вниз с тем же невозмутимым выражением, заглянул в пустой холл, потом устало вздохнул, обошел вокруг меня и опустился рядом с кряхтением. — Пулю вытащил, — непосредственно сказал он, пытаясь комфортно устроится на жестком полу. — Он немного крови потерял, так что переливание делать не стали. Я его зашил, заставил пить воду, хоть он и хотел виски. Я выдавила смех, больше похожий на рыдание. — Да, он так делает. Ты же ему не дал? — Черт, нет, конечно. К счастью, оружие мы у него вытащили заранее, так что он ничем не мог нам угрожать. К тому времени, когда я закончил, температуры у него не было. Сейчас он отсыпается. Я почувствовала прилив в слезах. А ведь к тому моменту я была уверена, что они все из меня вылились, но я все еще с ними боролась. Я сидела неподвижно, пытаясь смахнуть пелену с глаз, прежде чем задать вопрос, на который боялась услышать ответ. — Он же не умрет? Джордж бросил на меня такой взгляд, что у меня сложилось впечатление, что он был даже немного испуган, его брови чуть дрогнули. — Когда-нибудь, наверное, умрет. Но не от этого. Ему нужно несколько дней отдыха, хорошее питание и постоянные перевязки. Мне кажется, до конца он не досидит, но если бы дотянул, было бы отлично. Я скорчилась в рыданиях и прикрыла лицо руками. Я пыталась укрепить свою эмоциональную оборону, чтобы подготовить себя к новости, что это конец, я была сосредоточена на том, чтобы пережить плохие новости, а теперь наступило такое облегчение. Я разрыдалась. Я была полностью готова к тому, что Джордж уйдет при первых признаках реальных искренних рыданий, и часть меня хотела, чтобы он не допустил этой неловкости, позволив мне остаться одной. Тем более, слезы меня подорвали, а мне нельзя было терять авторитет. Однако другая часть меня изголодалась по утешениям, поэтому я не могла сказать ему «уйди», пока он не решил бы сделать это самостоятельно. Он сидел в тишине в течение минуты, пока я не сделала судорожный вдох, а плач стал более подавленным. Он заговорил едва слышно: — О, ради бога, малыш, я забыл, что тебя с нами не было. Я должен был рассказать тебе сразу. — Нет, я просто… — я убрала руки от лица и вытерла глаза запястьями, сделала глубокий вдох, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя он постоянно срывался. — Я так сильно люблю его, а он не разрешил мне входить в комнату, я просто понятия не имела, что… так хреново, когда тот, кого ты любишь, страдает. Джордж долго молчал, но в конце концов сказал: — Знаешь, я двадцать лет был полицейским в Готэме. Это меня поразило. Я посмотрела на него, пытаясь разглядеть сквозь мокрые ресницы, шмыгнула носом и сказала: — Ты? — Что, не похож? Я посмотрела на него. Я испытывала симпатию к его бритой голове и совершенно невыразительным чертам, а ведь я создала себе совершенно негативный образ полиции. Я сказала: — Ты был слишком приятным полицейским. Он почти хихикнул, хотя скорее грустно. — Да. Был. — Двадцать лет? — Ага. Это объясняет, почему Джокер его взял. Люди, имеющие отношение к внутренней работе отдела готэмской полиции, могли значительно уменьшить наши шансы нарваться на неприятности в этой области. Хотя… это наверняка ставило его верность под вопрос. Я не видела угрозу в Джордже, и я была уверена, что Джей не дал бы ему работать на два фронта, если бы не был в нем уверен, но я все же спросила из любопытства: — Что, черт возьми, ты делаешь на другой стороне? — На это много причин. Я сказал тебе правду, когда говорил, что у стариков немного шансов занять себя чем-то после выхода на пенсию. Эта работа соответствует моему набору навыков. — Это ведь не единственная причина, — сказала я, наблюдая за его лицом. Он взглянул на меня углом глаза, а затем посмотрел вперед. — Нет. У меня был ребенок. Дочь, сейчас бы была примерно твоего возраста, а, может, и на пару лет моложе. Я поняла, что он говорит в прошедшем времени, и мое сердце упало. Но я его не прерывала, просто слушала. — Она была умной девочкой, светлая голова, но никакого здравого смысла. Ее мама ушла, когда она была еще подростком. Нам с ней некоторое время удавалось жить вдвоем. Но, Готэм, как ты знаешь, берет свое. Когда она стала старше, она оглянулась и увидела груды дерьма вокруг в этом проклятом городе. Это сводило ее с ума. Конечно, она была из того типа людей, которые пытаются что-то изменить, починить сломанное, так что когда большинство ее сверстников отправилось в колледжи, она занялась организацией протестов. Из-за того, что она выносила все дерьмо наружу, ГПД стал ее основной мишенью. Представляешь, какой резонанс это вызвало? Я пытался остановить ее, не хотел идти против отдела, в котором проработал двадцать лет, но она не могла понять, почему я не кричу о тех вещах, которые знаю. Мы много препирались. Я сказал, что ее, в конечном итоге, уберут, — он сделал паузу, задумчиво поджав губы, а затем почти беззвучно сказал: — Не знаю, почему я был так шокирован, когда это произошло. Я вытерла последние слезы, прочистила горло и постаралась спросить, чтобы это не прозвучало сочувствующе. Я не хотела нарушать эмоциональный барьер, который он выстроил. — Как? Казалось, он потерял мысль. Он несколько секунд смотрел на противоположную стену, прежде чем мой вопрос дошел до него. Он быстро взглянул на меня. — А, она и несколько офицеров закидали яйцами пару офицеров, пристававших к попрошайке, ходившему между машин во время пробки. Офицеры расстреляли их. Пуля попала ей в грудь, она истекла кровью еще до того, как приехала скорая, — он покачал головой. — Как я уже говорил, никакого здравого смысла — это надо же, закидать офицеров яйцами. Я считаю это превышением полномочий, однако. — Да, — еле слышно сказала я. — Да, конечно, но судьи не были согласны. Они постановили, что офицеры соблюли все права, они защищались от предполагаемой угрозы. — От яиц? Он фыркнул. — Это ее тоже злило. Копы перестреляли черных подростков и отмазались, — он вздохнул и повернул голову, чтобы снова посмотреть на меня. — Я ушел из силовых структур, конечно. Те офицеры уже решили, что все сошло им с рук, но спустя несколько лет я пришел в их дома и расстрелял их. По крайней мере, у них была роскошь умереть в своей постели. Меня посещала мысль, что я виноват настолько же, сколько и они, это ведь я забил ей голову рассказами о несправедливости и обо всем, что творится в отделе. И только ее смерть побудила меня сделать то, о чем она всегда просила. Если бы я сделал это задолго до того, как она… Я думаю, тогда бы у меня было больше шансов ее защитить. Во всяком случае, я сидел с пистолетом в гостиной, думая об этом, когда зазвонил телефон. Он, — он запрокинул голову, указывая на комнату за нами, — был на другом конце. Сказал, что ему понравилась моя работа, думаю, это привлекло его внимание, когда он открыл газету. Он следил за мной, как оказалось. Он сказал, что вакансия, так сказать, открыта для меня, если я захочу убить столько полицейских, сколько моей душе угодно. Через два месяца я был здесь. Я с мгновение за ним наблюдала. Он больше не смотрел на меня, был погружен в свои мысли, глядя на противоположную стену, и я почувствовала желание положить голову ему на плечо, показать, что я признательна ему теперь больше, чем когда-либо, зная, что он сделал. Теперь все его поступки внезапно обрели смысл, как и то, что он наблюдал за мной с момента моего появления. Конечно, с терапевтической точки зрения, все это было полной неразберихой. Джордж проецировал на меня свои отцовские чувства в безнадежной попытке исправить смерть своей дочери, событие, за которое он чувствовал вину. Я принимала его отцовскую любовь и защиту, стараясь заменить этим отсутствие этих качеств у моего собственного отца, который, в свою очередь, вероятно, предпочел бы, чтобы я была мертва. Я знала, что эти совместные эмоциональные желания у нас всех были, скорее всего, единственными вещами, заставлявшими нас чувствовать эту неестественную сильную связь безо всякой причины, но я давно перестала пытаться препарировать мои эмоциональные взаимосвязи и выяснять, почему я так или иначе начинала беспокоиться за человека. Причины не имеют смысла. Никогда. Конечно, забота о Джордже не была частью моего плана, ведь потеря Хавьера сильно меня насторожила, я решила, что не буду больше привязываться к приспешникам, но я не была осторожна, не достаточно себя изолировала. Нужно разобраться с этим позже. В то же время я хотела бы дать ему понять, что я тоже к нему неравнодушна, но у меня сложилось впечатление, что какой-либо ласковый жест будет нежелателен, ведь он только что поведал мне о своей дочери (у некоторых мужчин странные представления о сочувствии, у Джокера, например, но Джордж был другим). Я решила показать ему, что получила его послание. — Ну, — сказала я, поднимаясь на ноги и отряхивая штаны, — думаю, замечательно, что ты превратил гнев в продуктивное дело, вместо того, чтобы лежать в депрессии и жаловаться, и на этой ноте… Так что я могу сделать, чтобы помочь ему восстановиться? Джордж оторвался от многокилометрового созерцаемого пространства и поднял на меня преданные глаза. — У меня есть все медикаменты, так что пока он не придет в сознание и не начнет устанавливать свои требования… можешь пойти посидеть с ним… — О-о-о, нет, — быстро сказала я, невесело посмеиваясь. — Он запретил мне входить в эту комнату, так что я туда ни ногой, пока он сам не позовет, сознательно или нет. Нет, у меня есть идея получше. Я собираюсь выследить этого сукиного сына, который имел наглость его подстрелить, и я собираюсь… ну ладно, я еще не придумала, что буду с ним делать потом. По ходу пьесы соображу. — Что делаете? Это был чужой голос, исходивший из коридора. Я повернулась и увидела Туза, стоявшего в проходе. Я нахмурилась. — Ничего. Ничего, что касалось бы тебя. — Вы собираетесь найти стрелявшего, — повторил он, глядя на меня с приопущенными бровями. Я раздраженно опустила руки. — Если ты слышал, зачем спрашиваешь? — Я пойду с тобой, — сказал он, сложив руки, будто ожидая, что я на него сейчас кинусь. — Черта с два, — сказала я, глядя на него. Меня остановил Джордж, который медленно встал позади. В конечном итоге, Джордж, поймав равновесие, сказал: — Неплохая идея, — я бросила на него взгляд и снова посмотрела на Туза немного осуждающе, интересно, с чего это Джордж к нему оттаял? Туз тут же повернулся к Джорджу, невербально давая понять, что теперь у него есть поддержка. — Как это вообще может быть неплохой идеей? — резко спросила я, скрестив руки в скептическом жесте, означающем, что все, что я сейчас услышу, будет дичью. Я неотрывно смотрела на Туза, подошедшего ближе. Джордж оказался равнодушным к моему скептицизму. — Смотри, малыш, поправь меня, если я ошибаюсь, но ты не смотришь на это с нужного угла. Я подозреваю, что все, что происходит, для тебя впервой, так что тебе нужен будет помощник. Я бы пошел с тобой, но мне нужно остаться здесь, чтобы следить за боссом. Я тихо фыркнула, обернувшись к нему. — Я понимаю, что нужен напарник, но почему Туз? — Потому что мне не насрать, — твердо сказал Туз, остановившись в шаге от меня. Я неохотно и раздраженно посмотрела на него. Он ждал, пока сможет поймать мой взгляд, потом развел руки и покачал головой. — Причина, по которой он еще жив, это то, что люди боятся даже стрелять в него. Тот, кто посмел в него стрелять, не выйдет сухим из воды, иначе гражданские подхватят это. Мы должны показать пример с помощью этого дебила, который попробовал это сделать. Многие из парней здесь потому что… из-за бабок, но ни один из них не был посвящен в подробности этой операции, как босс и я. Они могут решить, что Джокер сдал, могут сделать два дела в одну ночь — прикончить тебя и его. — Не уверена, что ты не выстрелишь мне в спину, пока босс не в состоянии, да и я могу не удержаться, — сказала я, недоверчиво прищурив глаза. Туз фыркнул и закатил глаза. — Ну давай. Я ненавижу тебя, но ты думаешь, что я рискну причинить тебе боль без его приказа или подвергнуть тебя опасности от кого-то левого? Я так не думаю. Я не хотела признавать, но он хорошо отмазался. У него так же было преимущество еще и в том, что он был единственным ставленником, которого я знала до того, как попала в Аркхэм, в результате получается, что он не вешает мне лапшу на уши, говоря о том, что он был посвящен в план Джокера. И Джордж был прав: у меня не было идей, как я все это проверну, и если я столкнусь с проблемой, мне нужен второй пистолет. Я тяжело вздохнула, убедившись, что звук был достаточно громким и информативным, ведь я была откровенно не рада этой идее. Потом я сказала: — Хватай пожитки, встретимся у автомобиля через пять минут. Я видела, как он почти усмехнулся, но ему удалось подавить эту ухмылку. Он отвернулся и ушел, не сказав ни слова. Я смотрела ему в спину, а затем обратилась к Джорджу: — Если я вернусь мертвой в багажнике, убедись, что Джокер узнает, кто это сделал. Я снова увидела улыбку в его глазах. — Будет сделано. Я колебалась некоторое время, затем отвернулась, уворачиваясь от зрительного контакта, и сказала: — Пусть он будет в безопасности. Следи за ним. Я не стала ждать от него успокаивающего ответа, он уже сказал мне все, что мог. Я знала, что лучшим для меня сейчас будет начать охоту за снайпером, поэтому я резко развернулась и пошла наверх, где упаковала в рюкзак различные виды оружия, которые, по моему мнению, могли пригодиться. Сделав это, я вернулась вниз, схватила случайную связку ключей и вышла к машине. Туз ждал меня. Я подошла к нему, бросила рюкзак в багажник и поднесла указательный палец к его лицу. — Раз уж на то пошло, следуй, будь добр, некоторым правилам. Мне не особо понравился смутно удивленный блеск его глаз и то, как он посмотрел на мой палец и протяжно произнес: — Ладно, давай. — Первое: никаких наркотиков. Серьезно, Туз, я хочу, чтобы ты был сосредоточен. Если я получу пулю в ногу из-за того, что мой напарник отвлекся на глюки из-за денатурата, я просто спущу кое-какого наркомана под мост. Понял? Он почти усмехнулся, кивнул и сказал: — И? — И я беру на себя руководство, потому что у меня есть представление о том, с чего начать, а это значит, что ты должен следовать за мной. Прошлые обиды в сторону, мы работаем вместе, окей? Мы могли бы тонко обливать друг друга дерьмом, но я не хочу выслушивать насмешки от тебя, такого из себя мачо, пока мы ищем того парня, все понятно? — Расплывчато, но я могу сыграть сучку на одну ночь, — вкрадчиво ответил он, пожав печами, и я закатила глаза к нему, желая, чтобы здесь была Пэм, которая могла бы ему хорошенько вдарить за этот комментарий. — Что еще? — подтолкнул меня он, когда я на секунду замолчала, чтобы убедить себя, что бить его прикладом пушки было бы контрпродуктивно в этом случае. Я бросила на него взгляд. — Да, сомневаюсь, что это будет проблемой, но на всякий случай… никакой болтовни, никаких колкостей, не надо ко мне клеиться. Это не фильм про приятелей-полицейских. Ясно? — Поверь мне, — сказал он, — клеиться к тебе не в моих интересах. — Хорошо. Закончим на этом, — он снова издевательски ухмыльнулся, и я пожелала ударить его еще больше, но вместо этого кивнула и смотрела на него еще с секунду, думая о том, что сейчас я совершаю огромную ошибку (возможно), затем приняла решение двигаться дальше. — Хорошо. У меня есть догадка. Он протянул руку к машине в саркастическом жесте. — Ну так пойдем. Моя «догадка» ужинала повторно разогретыми макаронами с сыром и почему-то совсем не была счастлива, когда мы с Тузом практически выломали дверь. — О, нет, — простонал он, как только увидел меня. — Я знал, что нужно переезжать. Эдди, почему ты не послушался собственного совета? — Ты что, сейчас сам с собой говорил? — спросила я, наступая на него, в то время как Туз развернулся, чтобы запереть дверь. — Это единственный способ провести беседу с кем-то приличным, — проворчал он, врезавшись спиной в стол, так как я, видимо, подошла слишком близко, подрывая его уверенность. Я сделала еще один шаг и положила руки на стол по обе стороны от него, так что нам стало хорошо и уютно. Я улыбнулась. — Привет, Эдди. Он нахмурился, стараясь сделать все возможное, чтобы не соприкоснуться со мной или не позволить мне прикоснуться к нему, еще он опустил подбородок вниз, чтобы наши лица были идеально параллельны, и так как он делал это на уровне инстинктов, язык его тела подсказал мне, что он чувствовал себя явно некомфортно рядом со мной… и поэтому я чувствовала себя еще более комфортно. — Что тебе нужно? — потребовал он. — Не хочешь прелюдий, как я погляжу. Обычно это плохо говорит о человеке, но в этом случае… Мой дразнящий голос его разозлил, так что он схватил меня за плечи и оттолкнул на пару шагов, возвращая личное пространство. Я позволила ему это сделать. Покачнулась на пятках и посмотрела на него, забавляясь, затем продолжила: — В этом случае мне нужна информация. — О ком? — рявкнул он, сложив руки в защитном жесте. Я посмотрела через плечо на Туза, чтобы убедиться, что он не делает глупостей. Он просто стоял у двери, прислонившись к ней. Он надменно задрал подбородок, дескать, «после вас», и я повернулась к Эдди. — Я уверена, ты знаешь, что Джокера подстрелили, — сказала я, удивившись, что голос не дрогнул. — Ой ли? — равнодушно сказал он, и не подтверждая, и не опровергая. — Да, пару часов назад. Мне нужно точно знать, кто пустил в него пулю и где его найти. — Почему ты думаешь, что я это знаю? — Не уверена точно, но, кажется, ты знаешь обо всем и всех? Не то чтобы твое эго нуждалось в том, чтобы его тешили, но Джокер не работает абы с кем, — Туз кашлянул, как раз в тему, и я бросила раздраженный взгляд через плечо, поправив ответ: — Ладно. За исключением Туза. — Мило, — пробормотал Туз, но я проигнорировала его и сосредоточилась на Эдди. Если он был удовлетворен приемом, он этого не показал. Во всяком случае, морщины на его веснушчатом лбу углубились, он провел пальцами по волосам. — Независимо от того, как хорошо я это делаю, есть некоторые ограничения. Назвать пушку, нацеленную на Джокера, достаточно трудно. Знаешь, сколько людей в Готэме хочет его прикончить? Но ты хочешь, чтобы я нашел того, кто стрелял в него сегодня вечером? Я коллекционирую факты, я детектив-самоучка, а не волшебник. Я скептически фыркнула. — Эдди, ты высмеял меня за то, что я доктор наук. Его зеленые глаза на мгновение вспыхнули в панике, он бросил на меня неприятный взгляд, и я решила, что мне не нравится его поведение. — О-ой, я обидел малышку Харли? — напел он ужасным детским голосом. Я покачала головой, слегка ошеломленная. Я ожидала что-то типа высокомерного, холодного притворства Джонатана, а не этой… мелочности. Он раздражает больше, чем Туз, подумала я и с обновленным раздражением ткнула пальцем Эдди в узкую грудь и сказала: — Хватит мне заливать. Подобное высокомерие не будет необоснованным. Я думаю, нет, я уверена, что ты сам убежден в том, что найдешь то, что мне нужно, хочешь верь, хочешь нет. — О Боже, забыл, что ты была мозгоправом раньше, — капризно съязвил он, закатив глаза. Я почувствовала, что зашла в тупик со своей вежливой линией поведения, так что я пожала плечами, отошла в сторону и кивнула. Как и обсуждалось в машине, Туз выхватил ствол, схватил Эдди за его красную мерзостную футболку «Я доктор Пеппер» и рывком дернул его от стола, прижав к стене с такой силой, что посыпался гипс, а позади наверняка образовались трещины. Туз держал его за плечо, а я уселась на стол, свесив ноги, и сказала: — Слушай, можешь поговорить со мной, а можешь с кулаком Туза. Я не возражаю, пока не получу информацию. Эдди периодически поглядывал на меня как на лидера школьного хулиганья. — Послушай, Харли, Джокер был исключением, потому что, честно говоря, он мог сделать со мной вещи похуже, чем просто избить. Действительно страшные. Тем не менее, остальная часть Готэма обеспокоена тем, что я из Швейцарии. Туз сжал плечо Эдди, а затем снова приложил его к стене. — Смотри, приятель, — прорычал он, — единственная причина, по которой Швейцарии разрешили держать нейтралитет, это ее ядерное оружие, если бы кто-то вмешался, она был полсвета на воздух подняла. Ты можешь сделать что-то подобное со мной или к чему этот разговор? Эдди внезапно сосредоточился на нападавшем, совершенно озадаченно посмотрев на него. Туз заколебался, затем резко посмотрел через плечо, увидев, что я смотрю на него точно так же. — Что? — как бы защищаясь спросил он. — Я читаю. Иногда. Я покачала головой и забыла об этом. — Эдди, если тебе нужны деньги, то это не проблема. Я могу дать тебе больше, чем стоит эта информация. — Ты не знаешь, сколько она стоит, — огрызнулся Эдди, в очередной раз игнорируя Туза, — и тот факт, что все постоянно сводится к деньгам и насилию, играет огромную роль в том, что я не принимаю ничью сторону. Ты можешь избить меня, как тебе угодно. Такое бывало. В конце концов ты все равно ничего не получишь. — Ха, хочешь поспорить? — прорычал Туз, замахиваясь, но то, что сказал Эдди, резко обрело для меня смысл. — Стой, — резко сказала я. Туз засопел. — Харли… — Туз, — сказала я, соскальзывая со стола и приближаясь к ним. Я обхватила пальцами запястье Туза и потянула его от лица Эдди. — Я хочу кое-что обсудить с Эдди, и я хотела бы, чтобы ты вышел и ждал на улице, чтобы убедиться, что за нами нет хвоста. Если моя идея не сработает, можешь войти обратно, сделать свое дело, то есть, выколотить из него все дерьмо. Мне пофиг. Просто дай мне пять минут. Туз заколебался. Он перевел взгляд с меня на Эдди, обратно с Эдди на меня и повторил. — Ты собираешься?.. — вдруг произнес он в недоумении. Я нахмурилась, не поняв его вопрос. — Собираюсь что? — Ну, ты знаешь, — сказал он, наклонив голову к Эдди. — Переспать с ним. У меня отвисла челюсть, и я рефлекторно качнулась. — Нет! Ты что, придурок?! Пошел вон! — Ладно, хватит орать! — он отпустил Эдди и опустил руки. — Вышел отсюда нахрен, пока я сама тебя не вывела, — прорычала я, взбодрившись и сопровождая его ненавидящим взглядом, пока он не вышел из диапазона. Он открыл дверь, не в силах удержаться от любимого комментария «Сумасшедшая сука!», прежде чем захлопнуть за собой дверь. Я закатила глаза, сложила руки на груди и практически дымилась от злости. Господи, спаси меня от этих женоненавистников, этих негодяев, этих придурков. Клянусь, мне нужно просто выскочить и перекинуть его через перила, а еще лучше — натравить на него Пэм, чтобы она показала ему, где раки зимуют… — Знаешь, — заговорил Эдди, обратив на себя внимание. Он все еще стоял у стены, видимо, неуверенный, что можно отходить, но дерзкое выражение лица снова вернулось к нему, — если ты хочешь попробовать, я не против… — О, лучше заткнись, — проворчала я, разворачиваясь на каблуках и пересекая комнату. Беспорядок на полу немного расфасовался по сравнению с прошлым разом, так что я снова оказалась у стены с серийными убийцами, он медленно последовал за мной, и с каждым шагом он становился все тревожнее и тревожнее. — Ничего не трогай, — напомнил он мне, будто я забыла о минутке его безумства в прошлый раз. Я не трогала, но ткнула пальцем в статью, описывающую исчезновение Пэм. — Что это такое? — потребовала я, глядя на него исподлобья. — И почему это связано с этим? — продолжила я, прокладывая пальцем путь к некрологу Пеннингтона. Он пренебрежительно посмотрел на меня. — Пеннингтон был убит при невыясненных обстоятельствах безвестным ядом растительного происхождения. Отдел доктора Айсли единственный в городе, в котором с достаточной легкостью можно было бы его создать, я подумал, что ее исчезновение может означать, что кто-то в указанном отделе… мог… — тут он допер и замолчал, с подозрением глядя на меня в течение нескольких секунд, прежде чем сказать: — Вы с доктором Айсли были друзьями. Ах, ну теперь он и это узнал. Я кивнула. Он снова перевел взгляд с меня на доску, затем снова на меня. Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что я имею в виду, затем он спросил: — Что ты знаешь? — Я тебе скажу. Если ты скажешь, кто выстрелил в Джея и где его найти. Он подозрительно сузил глаза. — Откуда я знаю, стоит ли эта информация моей? — О, она стоит, — прямо сказала я, глядя ему в глаза. Он смотрел на меня несколько секунд, оценивая мою искренность, и, наверное, решил, что такой информацией стоит рискнуть, поэтому просто сказал: — Хорошо, — и повернулся, чтобы вернуться к столу. Я ждала, пока он устроится и расскажет мне все, я приготовилась потерпеть, но он схватил два листа из принтера и посмотрел на них. — А, да. Имя стрелка — Гюнтер Ховард, бывший военный снайпер, наемник. Я нашел несколько кадров с камер видеонаблюдения вблизи места перестрелки, заметил человека, принесшего туда подозрительный кейс незадолго до того, как все произошло, с помощью программы распознал лицо и через час знал, кто это. Когда у него есть деньги, его можно найти в стрип-клубе «Золотой самородок» в центре города, но если его там не будет, адрес и фото здесь, — он щелкнул по бумаге ногтями и протянул мне. Я уставилась на него. — Ты все это время знал? Он скромно пожал плечами. — Ну, я не планировал давать это тебе, но да, когда одна из самых известных личностей Готэма получает пулевое, узнавать нужно немедленно, не в последнюю очередь потому, что твой психованный парень может выбить мою дверь, чтобы это узнать. Я потянулась за листом бумаги, но он тут же одернул руку. — Ах-ах, я дал тебе достаточно. Если хочешь его фото и адрес, твоя очередь. Я вздохнула и нетерпеливо встретилась с его взглядом. — Доктор Памела Айсли все еще жива-здорова, сейчас в Готэме. Я была удовлетворена, увидев, как расширились его глаза. Я представила, сколько людей могут дать Эдди информацию, которая бы по-настоящему его удивила. — Как она выжила? Почему ее включили в некролог? — Эдди, я могла бы рассказать тебе все это, но предпочту сделать лучше. Как ты смотришь на обед с дамой?