The Ringmaster/Шпрехшталмейстер

Скоро они будут здесь, Чтобы забрать меня из моего дома

Sóley — Fight Them Soft

Я позволила вещам идти своим ходом, так как у Джокера еще не было достаточно надежного плана для обсуждения, либо же он не хотел совместно обсуждать хоть какие-то наметки. Я знала, что чувство безопасности будет кратковременным, поэтому позволила себе ночь иллюзий. Рано или поздно, через меня или через Бэтмена, может, каким-то другим способом, но Кобблпот доберется до Джокера. Я начала предпринимать меры уже на следующий день. Мне потребовалось некоторое время, чтобы все обдумать, в это же время я нашла минутку позвонить Пэм, чтобы узнать, как прошла ее встреча с Эдди. — Это самый амбициозный и раздражающий человек из всех, что я когда-либо встречала, — сжато ответила она, освещая ситуацию. — Ничего себе. Даже больше, чем Крейн? — Самой не верится, но да, больше, чем Крейн. — Значит, вы поладили. Она испустила раздраженный вздох. — Почему все люди, с которыми ты встречаешься в последнее время, последние жопы, а, Харли? — Эй, ты сама сказала, что хочешь встретиться с парнем и посмотреть, является ли он угрозой. Я просто это устроила, так что не говори мне, что это моя вина. — Мне нужно было отравить его напиток, — недовольно размышляла она. После секунды раздумий она ответила: — Ладно. Мы договорились на еще одну встречу. — Секундочку. Еще одну? — Да, мы обменялись контактами. — Что? — Ну, у этого нахала уже был мой номер. Но и я его взяла. — Пэм, какого черта? Я думала, он тебе не понравился. — Так и есть, — сказала она по-настоящему озадаченным тоном. — Так с каких щей ты ему даешь свой номер? — Ой, да ладно, Харли, не устраивай среднюю школу. Несмотря на то, что я считаю, что он ужасно раздражающий, он достаточно яркая личность, увидел ведь связь между мной и Пеннингтоном, а значит, он может оказаться полезным человеком на будущее. И, — сказала она, переходя на ворчливый тон, — он может отстаивать свою точку зрения в разговоре о ботанике, даже если и придерживается абсолютно средневекового мнения. Дальнейшие связи с ним не могут быть приятными, но потенциально могут оказаться полезными. Я покачала головой, несмотря на то, что наша беседа происходила по телефону и видеть меня она не могла. — Пэм, я иногда не понимаю… Этого было достаточно, чтобы она засмеялась. — Харли. Я не люблю людей, и это хорошо, потому что, кажется, все они думают, что я мерзкая сука. Ты единственный человек в мире, на которого я могу опереться, который, кажется, тоже меня любит. И все нормально, меня это устраивает, но это также означает, что из необходимости я должна отодвинуть свою неприязнь к людям на задний план, когда отношения с ними могут складываться продуктивно. Вот и Эдди. — Я уверена, что ему бы это понравилось. — Я тоже так думаю. На самом деле, наши отношения должны стать плодотворными. — Н-да? — усомнилась я. Я никогда не могла понять, каким образом Пэм решила идти по жизни, но я полагала, что мне не обязательно это знать, ведь мы и так были друзьями. — Должна тебя предупредить, если тебе интересно… Планируя преступление в течение ближайших нескольких недель… нужно его задержать или хотя бы попытаться не болтать о нем. Она остановилась на мгновение, а затем с малой долей интереса и с большей долей беспокойства спросила: — Мне стоит беспокоиться? — Не больше, чем обычно, — неопределенно ответила я. — Спасибо за подробную информацию, — раздраженно ответила она. — Что-то большое намечается в ближайшее время. Не хочу, чтобы ты попала под перекрестный огонь случайно, вот и все. — Опасно? — Очевидно, да. — Очевидно, да, — со вздохом повторила она. Она долго молчала, а затем тихо сказала: — Береги себя. Не попадайся снова или, что еще хуже, не умирай. — Не буду, — сказала я с ложной шутливостью. Я почти услышала, как она покачала головой. — Ладно, я лучше пойду, — наконец, сказала она. — Если не поставлю тигровую лилию на солнце, она взбунтуется. — Ладно, леди, помешанная на растениях. Она пренебрежительно рассмеялась, и в каждом звуке ее голоса я слышала слово «сумасшедшая». — Пока, Харли. — Пока, — пропела я. На следующий день я взялась за другие, более мелкие дела. Я нашла Джорджа, чистящим оружие на кухне. Я подождала, пока он не закончил с пистолетом, и постучала по косяку, чтобы привлечь его внимание. Он посмотрел на меня понимающим взглядом, который заставил меня думать, что он был в курсе, что я за ним наблюдала. Он начал первым: — Чем-то помочь, малыш? — Да. Можешь уделить мне секунду? Мне нужно с тобой поговорить. — Звучит зловеще, — сухо сказал он, охотно поднимаясь со стула с прижатой к спине рукой. Я нахмурилась, обеспокоенная. — Ты в порядке? — А, стариковские болячки, — пренебрежительно ответил он. — Запомни мой совет: позаботишься о себе сейчас, не будешь кряхтеть в старости. Отрадно знать, что хоть кто-то представляет меня состарившейся. Я улыбнулась и жестом указала ему следовать за мной. Я привела его в одну из незанятых комнат рядом с «оружейной», проверив, что поблизости никого нет, и закрыла за нами дверь. Джордж проницательно посмотрел на меня. — Ты что-то задумала, — отметил он. — Да, — согласилась я. — Ладно, — безропотно сказал он. — Но прежде, чем ты начнешь, должен сказать, что тоже хочу с тобой поговорить, но тут не стоит. Я не могла ему не улыбнуться. — Теперь это звучит зловеще от тебя. Скажи прямо сейчас. Он стоял, просто наблюдая за мной, и во время этой короткой паузы я подумала, что он сейчас изменит свое мнение и не скажет мне того, что собирался. Он заговорил: — Слушай, малыш, я следил за тобой с того момента, как ты вернулась. Просто, знаешь, хотел убедиться, что с тобой не будут обращаться грубо. Конечно, я быстро понял, что это было просто дебилизмом, — ты сама дашь просраться этим рожам, — я засмеялась, и он улыбнулся гораздо сильнее, чем я когда-либо видела. Он продолжил: — Я также думал, что ты не будешь взаимодействовать ни с кем, кроме босса, по моему мнению, это отличное решение, ты ведь понимаешь, парни грубы, от них лучше держать дистанцию. Но теперь я каждый раз… — он сделал паузу и всосал воздух, задумчиво качая головой, — я вижу твою мысль. Ты хочешь быть в их кругу, но в последний момент отказываешься, — он встретился со мной взглядом. — В тот вечер ты играла в эту дурацкую видеоигру с ребятами, я заметил ваше единство. Ты социальное существо, Харли, и я не знаю твоего плана, но ты располагаешь людей к себе. Даже этот жалкий Туз, похоже, уже не идет против тебя. И, конечно, это не означает ничего, кроме того, что я думаю, что ты делаешь это вполне искренне. Но опять же, это не мое дело. Я понятия не имею, почему ты стараешься найти подход к каждому, может, это приказ босса, может, ты так привыкла, — я не знаю. Но если ты думаешь, что они сделают тебя счастливее, я бы советовал тебе повнимательнее посмотреть, среди каких людей ты находишься, — я ничего не говорила за эти несколько секунд, задумавшись, но он уже почувствовал себя в неудобном положении, откашлялся и осмотрелся. — Короче, это все, что я хотел тебе сказать. Можешь не стесняться — проигнорируй и все. — Нет, — сказала я, встретив его взгляд. — Нет, Джордж, ты… ты прав. Я на самом деле задумывалась об этом в последнее время и хотела с тобой частично поговорить и об этом, — я сделала паузу, чтобы найти слова для выражения того, что хотела сказать. Джордж терпеливо ждал, пока я не начала нерешительно: — Прямо перед тем, как я попала в Аркхэм, один из парней, бывших со мной, погиб. Конечно, наши ребята все время умирают. Но этот был в банде прежде, чем я к ней присоединилась. Он был мне другом, больше, чем все остальные, которые были лишь промежуточными паззлами. Это была первая тяжелая потеря с тех пор, как я вошла в игру, и, пребывая в Аркхэме, я решила, что лучше с этих пор стоять в стороне. — Веришь или нет, но я знаю это чувство, — сухо сказал он. Я страдальчески улыбнулась. — Да, точно, но то, что ты сейчас говоришь, лишний раз подтверждает, что в последнее время я забыла о своем плане. Я слишком сильно люблю людей, я уже подружилась кое с кем, хотя и стараюсь максимально отдалиться. Ты понравился мне с того самого вечера, когда ты мне пожаловался. — Вопрос о жалобе, кстати, до сих пор висит. Клоунские маски ужасны. Я засмеялась, хотя смех был неуверенным. — Да, ну вот и вернулись к просьбе о помощи, — я остановилась, чтобы посмотреть на него с нежностью и собрать силы для следующей части. Как всегда наблюдательный, он поднял глаза на меня. — Такое ощущение, что уже прощаешься, Харли. Мне стоит беспокоиться? — Нет, тебе не стоит беспокоиться, — сказала я, а после продолжила после короткой паузы: — Но да, ты прав, это прощание. Он нахмурился, глядя на меня, затем я отошла в сторону, чтобы открыть сумку, лежащую на полу. Наклонившись к нему, я сказала: — Здесь два миллиона с последнего ограбления Пингвина. Я хочу, чтобы ты их взял и ушел подальше от всего этого. Джордж смотрел на мою сумку достаточно долго, но взгляд его оставался по-прежнему удрученным. Он сказал: — Харли, я ценю то, что пытаешься для меня сделать, но поверь мне, я не думаю, что стоит это делать. — О, это стоит сделать, — сказала я стальным голосом. — Я не просто собираюсь бежать, — я бегу с деньгами Джокера, малыш. Он такие вещи принимает на свой счет. — Да? Потому что не так давно я спросила его, что он собирается сделать с деньгами. Он посмотрел на меня так, будто не понял предмета разговора, и когда я объяснила ему, он сказал мне сжечь все. Видишь, Джея больше волнует процесс, чем результат. — Да… почему-то мне кажется, что сейчас все будет по-другому. — Смотри, мне нужно убедиться, что все ребята получат долю. Не размером с твою, конечно, но, эй, мне кажется, наша организация предполагает пенсию, — Джордж, наконец, встретился со мной взглядом, и теперь я увидела, что он пытается найти в моем лице намек на шутку. К несчастью для него, я уже решила, что это не может быть шуткой. Я шагнула к нему и, понизив голос, сказала: — Слушай, Джордж, я решила, что не могу больше стоять в стороне. Я должна, но не хочу. Я отказываюсь смотреть, как ты умираешь… мне плевать на психологию, потому что я забочусь о тебе больше, чем должна, учитывая тот факт, что я знаю тебя буквально несколько недель. Черт, все серьезно. Многие из ребят, вероятно, погибнут. И ты не будешь одним из них. — он медленно выдохнул, но перестал спорить, и я этим воспользовалась: — Я знаю о привлекательности этой работы. Я знаю, что ты хочешь убить столько полицейских, сколько сможешь, но еще я знаю, что отчасти ты здесь потому, что тебе нужен какой-то стимул в жизни. Два миллиона — целое состояние, но если ты позаботишься об этом, сможешь растянуть. А насчет копов… Джордж, ты уже пристрелил ублюдков, убивших твою дочь. Может, стоит оставить остальных нам? — Харли… — сказал он, и я почувствовала в его голосе протест. Я глубоко вздохнула и привела свой последний аргумент: — Ладно, сделай это не для себя. Сделай это для меня. Смотри, конечно, ты не знаешь, но мой отец… — я сделала паузу, глубоко вздохнув и опустив голову, нахмурившись, чтобы хоть сколько-нибудь держать себя в руках. Я ненавидела говорить об отце. — Он просто не хочет иметь со мной ничего общего, Джордж. И, знаешь, я с этим смирилась. Я могу с этим мириться. Родителям совершенно не хочется видеть, что их дочь связалась с плохой компанией, учитывая, что она является по совместительству террористической группировкой, и я восприняла это как данность. Потом я встретила тебя, и ты никогда не относился ко мне предвзято независимо от того, что думал обо всех моих действиях. Я заряжалась от тебя… уверенностью, — я снова подняла голову и посмотрела на него, хотя была уверена, что эмоции ясно отражались на лице. — Мне никто никогда этого не давал. Никто. И… мне нужно знать, что где-то там, далеко, есть кто-то, кто во мне уверен. Я знаю, что это эгоистично, но я не знаю, что буду делать, если тебя потеряю, — Джордж посмотрел на деньги, посмотрел на меня, снова посмотрел на деньги, а затем медленно выдохнул. Почувствовав, что мне почти удалось его переубедить, я мягко добавила: — Пожалуйста. Он снова встретился со мной взглядом. — Хорошо, малыш, — сказал он, наконец. — Ты мне просто душу выворачиваешь. Мне не нравится идея сбежать с кучей наличности, бросив тебя в беде, но… ты справишься, да? Я улыбнулась, почувствовав, как на глаза наворачиваются слезы. — Стопудово. Я могла бы попросить Джокера тебя уволить, но я не особо доверяю ему в методах увольнения. Он фыркнул. — Я тоже, — он осмотрелся вокруг, беря секунду, а затем сказал: — Я уеду из города сегодня вечером. Я колебалась, а затем, решив, что сейчас или никогда, поддалась импульсу, который испытывала с первой нашей встречи той ночью, и пересекла комнату, чтобы его обнять. Он легко приобнял меня в ответ. Я крепко прижалась к нему и прошептала: — Ты должен был быть моим отцом, — поцеловала его в щеку и отпустила. Он тут же отвернулся, и я решила, что это лучший момент уходить. Когда я подошла к двери и взялась за ручку, он откашлялся и сказал: — Береги себя, малыш. Я повернулась, взглянула на него, запоминая его лицо, а затем ярко улыбнулась. — До свидания, Джордж. Верный своему слову, он совершенно незаметно исчез в ту ночь. Три дня спустя дерьмо попало в вентилятор.

***

Ничего не объяснив мне, Джокер собрался уходить из нашего укрытия среди бела дня с таким видом, будто на спине у него не было воображаемой мишени, которой Кобблпоту было бы достаточно, чтобы дать команду среднестатистическому жителю Готэма стрелять. Я сказала ему, что это чертовски глупо, он сказал мне, что если бы был заинтересован в моем мнении, он бы спросил, я сдала позиции, сильно разозлившись, а Джокер сделал все по-своему. Как всегда. В тот же день он ушел за час или два до захода солнца, не удосужившись даже сказать мне, куда пошел (я просила у него разрешения пойти с ним, он же просто посмеялся надо мной). Я реквизировала телевизор у приспешников под их жалкие протесты, но так как наши отношения стали теплее, а Джордж был в безопасности, сопротивления было гораздо меньше, чем было бы несколько дней назад. Я следила за местными новостями, стараясь уловить все, что могло быть важным, пропуская мимо ушей весь поток речи, в котором не произносилось слово «Джокер». За час-два я не услышала ничего, что касалось бы Джокера, Пингвина или Бэтмена. К этому моменту мое беспокойство возросло, так что я слезла с дивана и вышла в переднюю часть дома. К этому времени солнце уже село. Уже было начало сентября, синие тона сумерек опускались на город раньше, а вечера становились прохладнее. Поэтому я обняла плечи, приблизившись к группе парней, стоящих на выходе в облаке дыма. Учитывая, что дом был одной сплошной дымящейся зоной дискуссий, я полагала, что они курили наркоту. Скорее всего, один из парней был «чистеньким», он-то их и выпнул во двор, где было достаточно темно, а дым развевался. Туз был в их числе, конечно же, тусил со своими приятелями-скинхедами. Он посмотрел на меня затуманенным взглядом, когда я подошла, обмахиваясь от химического облака, и протянул: — Че, помочь чем-то? — Да, — сказала я, обводя всех взглядом и замечая их глаза, подернутые пеленой, пытаясь оценить, насколько они поймут то, о чем я их попрошу. Через секунду я решила, что не ракету их прошу построить, поэтому пожала плечами и сказала: — Я как раз собиралась попросить вас, ребята, следить за приходом Джокера, вы все равно здесь торчите. Просто крикнете, если его заметите или если он вам что-то скажет. — Это можно, — сказал Туз, ухмыльнувшись набок, что заставило меня окончательно убедиться, что он под кайфом, потому что мысль очень медленно достигла его мозга и отразилась во взгляде. Он отвернулся к приятелем, забыв про меня. — Эй, знаете, что нужно сделать? Чашу для огня нужно сделать. У нас не будет никакой долбанной чаши для огня, если Джокер не захочет подать маяковый сигнал всем в окрестности, подумала я про себя, но ничего не сказала, полагая, что это всего лишь наркотический бред, который забудется, как только Туз замолчит. Я отвернулась, чтобы вернуться в дом в состоянии уравновешенного энтузиазма, но кое-что привлекло мое внимание. Это был черный автомобиль, припаркованный через улицу, не заведенный, но невзрачная марка и тонированные стекла вызвали подозрение. Я знала, что должна начать бить тревогу, но сосредоточилась, протянула руку и схватила Туза за локоть. — Что? — почти заныл он. Я кивнула на машину. — Как долго она здесь стоит? Он повернулся и покосился на нее, почесывая татуированную ключицу с отсутствующим видом. — Не знаю. С полудня. — Сколько времени? — потребовала я. — Что? — Так ты «не знаешь» или она там весь день стоит? — Да не было ее там весь день! Господи, Харли, никто не знает, где мы. Прекрати истерить. В другой раз я бы ударила его в живот, но я была слишком занята осмотром остальной части улицы, а его путанные сведения ничего не прояснили. Но автомобиль точно стоял некоторое время. Вниз по улице, недалеко от знака остановки, был припаркован грузовик без логотипа компании. На другом конце улицы несколько парней в капюшонах, запустивших руки в карманы, — непонятно, опасных или нет. Неожиданно до меня дошло, что мы просрочили со сменой местоположения, и я посмотрела на первый автомобиль, вовремя уловив в нем движение. Действуя инстинктивно, я прыгнула вперед и свалила нас с Тузом на землю прежде, чем в воздухе раздались выстрелы. — Что за черт? — взревел он, когда мы упали. — Всем пригнуться и внутрь, быстро, — закричала я на рассеянную группу наших парней. К счастью, они меня услышали и повиновались. Я вскочила, присела на корточки и дернула Туза, чтобы он тоже согнулся, затем вприсядку побежала к двери. Туз последовал за мной под град выстрелов. Я услышала два глухих стука — упали двое подручных. Я распахнула дверь, дождавшись, пока все выжившие не зайдут, и захлопнула ее намертво. Туз был ранен в плечо, выглядел он абсолютно потрясенным, так как его мутный мозг еще не совсем догнал, что происходит. Я схватила его за локоть и убрала руку от раны, выведя его в гостиную. — Паук! — закричала я, пока несколько приспешников щелкали клювами в замешательстве. Паук, услышав выстрелы, отреагировал немедленно. Он вышел из коридора, ведущего к оружейной, держа в руках винтовку и одергивая затвор назад, глядя на меня. — Кто это? — Не знаю, но точно не копы, — сказала я, толкая Туза на диван и перегибаясь через него к подушке, чтобы разорвать ее наволочку на полоски ткани. — Это штурмовая группа, мы заметили их за секунду до того, как они начали стрелять. Думаю, это люди Кобблпота. — Как они нас нашли? — спросил он, подходя к одному из темных передних окон и разбивая стекло прикладом винтовки, внимательно вглядываясь в улицу. Я фыркнула, в это время перевязывая руку Туза. — Пришли выбить из нас дерьмо. Что они делают? Как раз в момент, когда я задала этот вопрос, Паук выругался и пригнулся, прежде чем пуля попала в противоположную стену. — Стреляют, — сухо сказал он, прежде чем встать и выстрелить в ответ. Я наложила импровизированную повязку и выпрямилась. К этому моменту большая часть ставленников уже сгоняла в оружейную и обратно, последовав примеру Паука, укрывшись за стенами и выбив окна, чтобы стрелять. Я решила, что одну минуту они без меня выдержат, так что тоже метнулась в оружейную. Там, решив, что Паук сделал правильно, я схватила винтовку и перекинула ремень через грудь, затем решив, что нужно быть более практичной, если удастся подойти ближе: я взяла пистолет с самой большой емкостью магазина из всех, что смогла найти, зарядила его и заправила за пояс. Сунула стилет в сапог и бросилась обратно. Место превратилось в чертово стрельбище. Я присоединилась к Пауку, спрятавшись за стеной напротив него по другую сторону от окна, бросив быстрый взгляд на улицу. Теперь там было больше автомобилей, намного больше. Должно быть, они были припаркованы где-то поблизости, дожидаясь, пока подадут сигнал. Я нахмурилась и спустилась, а затем посмотрела на Паука. — Есть предположения, где может быть босс? — Ни одного, — сказал он, резко хохотнув. — Вот сами смойтесь в любой другой день, когда в переулке устроят стрельбу по нашей штаб-квартире, бросив его одного, — зарычала я, выглядывая и стреляя в небольшую фигуру над крышей автомобиля, открывшей огонь. Кто-то тут же заметил меня и повернул пистолет в мою сторону, поэтому я тут же нырнула обратно, ругаясь, когда дерево оконной рамы раскололось прямо надо мной. — Долго это не продлится, — сказал Паук. — Да, я знаю. Кто-нибудь уже позвонил в полицию, и теперь у людей Кобблпота преимущество: они дождутся сирен и свалят, оставив нас запертыми в этом месте в окружении полицейских, — я бросила на него косой взгляд. — Нам нужно выйти отсюда. — Да, но за нами гавань, а перед нами целая блокада. У тебя есть какие-нибудь идеи? Именно тогда неожиданно прогремел взрыв, потрясая половицы под нашими ногами. Сначала я запаниковала, решив, что враги попали в дом, но вскоре я поняла, что здание осталось нетронутым. Мы с Пауком, оба нахмурившись, поглядели через подоконник, увидев, что один из автомобилей Пингвина загорелся. Мы тут же взглянули друг на друга, одновременно подумав об одном и том же: гранаты. Это лучший способ уйти… Это подсказало мне идею. — Сколько у нас гранат? — закричала я, но прежде, чем он ответил мне, я уже бежала обратно в оружейную, где практически срывала полки, осматривая их содержимое. Я нашла еще пять разбросанных по комнате, а затем вернулась на фронт. — Так, у кого размах хороший? Несколько парней оторвались от окон, в то время как другие продолжали вести перестрелку. Я раздала гранаты. — Цельтесь в машины, — проинструктировала я. — Если подорвете их — откроете пути к эвакуации. Как только дым пойдет вверх и вы убедитесь, что машины горят, я хочу, чтобы вы все рассеялись, потому что полицейские приедут в любую гребаную минуту, а мы же не хотим быть здесь, когда это произойдет? К счастью, никто не спорил со мной, — так у нас было гораздо больше шансов протянуть здесь, если мы будем работать как команда, а не каждый за себя. К счастью, это все понимали. Я раздала все гранаты, кроме одной, а затем вернулась на свое место возле Паука и передала ему последнюю. — Я на тебя рассчитываю, — сказала я. — Да, мэм, — пробормотал он, опуская винтовку и выглядывая в окно. На мгновение выстрелы стали единственным звуком. И тогда начали взрываться гранаты, сотрясая дом и поднимая в воздух асфальт, пуская дым и осколки. Около половины, в том числе и Паука, поразили цели. Люди на улице тут же бросились к машинам, отрезающим доступ к нашей стоянке. Если машины Пингвина остались нетронутыми только по краям, это означало, что мы потенциально сможем пробраться к нашим и бежать. — Хорошо! — прокричала я, рассудив, что ширма закроет от многочисленных выстрелов. Это наш шанс. — Выдвигаемся! Каждый к машинам, быстро, как можете! Им не нужно было повторять дважды. Они оторвались от окон, кто-то распахнул дверь, остальные выскакивали, опустив головы, неустойчиво продвигаясь к машинам. Я была последней, прикрывая их выстрелами с винтовки, дожидаясь, пока выйдут все, однако, Паук не выходил. Я посмотрела на него и кивнула. — Иди! Он схватил меня за руку и прорычал: — Черта с два я выйду без тебя, — с этими словами он сильно дернул меня, отходя от окна и направляясь к двери. Чудо, что он не вывихнул мне плечо. — Ой! Черт возьми, Паук, я иду! — крикнула я и бросила винтовку, выскользнув вместе с ним, но он не позволил мне оторваться от себя, скрючившись и зигзагами продвигаясь к машине. Я позволила ему вести себя, полностью ему доверившись в направлении, чтобы следить за нашим окружением и потенциальными угрозами. Мы определенно хорошо постарались. Некоторые из автомобилей Пингвина были в огне, некоторые были опрокинуты, вокруг валялись тела (и обугленные части тел). Он послал целую армию (умно, ведь любой человек с мозгом мог бы предположить, что логово Джокера больше похоже на крепость). Но вокруг был еще целый ряд целехоньких автомобилей, а к нам уже направлялись. И внезапно я поняла, что мы были далеко не в безопасности, увидев их в отблесках огня от горящего авто. Я выпалила: «Черт!» и потянула Паука вниз. Я свалила его как раз вовремя, потому что мы тут же услышали свист пуль над головой. Я знала, что наша удача испаряется. Я перекатилась и вскочила на корточки, крикнув: — Иди! — поднимая кирпич с земли. Паук быстро вскочил на ноги и побежал, а я обернулась и, сузив глаза, бросила кирпич вправо. Он врезался в лицо мужику с удовлетворительным звуком, его пистолет упал на капот автомобиля с грохотом. — Достань машину! — закричала я в спину удаляющемуся Пауку, а затем увидела большие стволы, направленные на звук моего голоса, и нашла мудрым свернуть в сторону, прежде чем воздух не разразился выстрелами. Я упала на бок и выдернула пистолет из джинсов, засучив брюки на колене. Благодаря адреналину я сориентировалась в доли секунды и встретила их, держа пистолет в обеих руках. Я стреляла в головы, слегка виднеющиеся над крышами автомобилей. Я выстрелила раз восемь (не могу точно сказать, сколько целей поразила, если вообще в кого-нибудь попала), прежде чем тяжелые шаги и быстрая поступь известили меня, что опасность надвигается с обеих сторон. Я развернулась в направлении первого и выпустила пулю в ближайшую большую фигуру, надвигающуюся на меня. Я услышала рычание и подумала, что попала, но он продолжал идти, и, прежде чем я успела снова нажать на курок, тяжелый ботинок выбил пистолет у меня из рук. Я обернулась в поисках пушки, но тут же получила удар в челюсть. Я оказалась на земле. Даже сейчас я пыталась избавиться от головокружения и встать, чтобы начать сопротивляться, но парень толкнул меня коленом в живот и два раза пнул. Вот тогда я уже серьезно получила. Я никак не могла открыть глаза и чувствовала, как кровь наполняет рот, покрывая зубы, некоторые из которых шатались. Когда он перестал меня избивать, я подумала: ну, мать его, я мертва, но я неплохо жила. Вместо ожидаемой пули в голову я получила захват в подбородок. Я почувствовала что-то острое и химическое, но к тому времени, когда я поняла, что это какой-то газ и его лучше не вдыхать, было уже слишком поздно. Он уже был в моих легких. Рука опустилась от моего лица, и моей последней мыслью было: по крайней мере, Джокер в безопасности.