Кто бы мог подумать

- Открывайте, мистер Уайлд, это я, майор Джудит Хоппс. Я знаю, что Вы дома. Ээй, - Джуди снова постучала в дверь - деревянную и очень старую, даже без звонка. Если честно, давненько она не была в таком неблагополучном районе города не на миссии, и поэтому уже и забыла, какими старыми могут быть дома, какими сырыми могут быть подъезды, и что вообще еще есть дома без лифтов. Джуди, на своих двоих забравшись на тринадцатый этаж, стучалась в дверь с уже подпорченным настроением. На нее уже пытались напасть карманники, подозрительных типов тут было пруд пруди, и Джуди не раз пожалела о том, что не оделась во что попроще, не бросающееся в глаза. А еще и этот чертов Уайлд не открывает дверь! По данным Хоппс, сегодня у него выходной, и он наверняка уже должен был быть дома. Да, Джуди разузнала о нем почти все, чуть ли не чем он чистит зубы. Еще бы, когда у него осталась такая компрометирующая ее запись! Да от одной мысли о том, что случится, если он хоть кому-нибудь ее распространит, ее бросало в жар. Конечно, с его стороны тоже есть вина, но попробуй его обвини, если придется во всеуслышанье включать эту запись, где она так непотребно себя ведет! В общем, Джуди планировала все решить мирным путем, и в его же интересах было скорее открыть эту чертову дверь. Наконец, послышались шаги, и через минуту дверь с ужасным скрипом отворилась, предъявив ее взгляду помятого и настроенного явно недружелюбно ее бывшего свидетеля. Уайлд уставился на нее с плохо скрытым раздражением, которое, сменившись узнаванием, переменилось в привычную для нее непроницаемую, иронично-насмешливую маску. - Чем обязан? - Здравствуйте, мистер Уайлд. У меня есть к Вам разговор. Вы позволите?.. - и она сделала нерешительную попытку заглянуть в его квартиру, которая оказалась тщетной: он и сам-то только голову и кусок голого плеча выставил, какой уж тут обзор. Вопреки ее ожиданиям, он не стал ее прогонять или осыпать оскорблениями и скарбезными шутками, только спросил: - Вы на службе? - Нет. Это будет личный разговор. - Хмм. Значит, и ордера у Вас нет, так? - Николас ухмыльнулся, раскрывая дверь шире и выставляя на обозрение голый торс и какие-то очень старые пижамные штаны. Джуди покраснела; конечно, она не хотела смущаться, но это вышло как-то против ее воли. Вообще-то смущаться должен был он, а не она, но с ним почему-то всегда все выходило шиворот-навыворот. Джуди пыталась не смотреть, не обращать внимания, но не смогла - таки скользнула глазами. В одежде он казался более худым, скорее всего из-за того, что была подобрана не по размеру. Он оказался гораздо крупнее, чем она ожидала. Руки у него были особенно рельефны, с выступающими венами, что могло говорить о том, что он занимается физическим трудом; вопреки своей природе, он не был густо волосат, грудь у него была с выступающими ключицами, с маленькими сосками, живот был плоский и бледный, а вниз к краю штанов спускалась ровная дорожка волос, такая же рыжая, как и шевелюра. От мысли об этой дорожке Джуди смутилась еще сильнее. - Н... нет, это будет личный разговор. - Тогда хорошо, - он распахнул перед ней дверь, - проходите. Она прошла мимо Уайлда очень и очень близко, так, что даже уловила смутный запах спиртного; этот факт привел ее в некоторое смятение. Человек решил отдохнуть в свой выходной, а она так внезапно пришла... Но нет, стоп, он сам виноват. От одного воспоминания о том, что он с ней сделал, на нее накатило такое возмущение, что даже смущение отошло куда-то в глубины. - Проходите сюда, - Николас шел впереди, ведя ее, видимо, на кухню, и она так и буравила взглядом его обнаженную спину - тоже бледную, с широкими плечами и заметным переходом в тонкую талию и узкие бедра. Телосложение на первый взгляд было самым обыденным, и не скажешь, что оно принадлежит оборотню, которых она считала огромными грозными шкафами. - Прошу, - он был подчеркнуто вежлив, как и всегда, и это тоже бесило ее. Где же была твоя вежливость тогда, черт? Джуди села на предложенный стул и только тогда осмотрелась: кухня была маленькой, без бардака, без завала грязной посуды или мусора. Напротив, кухня была даже какой-то безликой, с тусклыми обоями, маленькой плиткой в углу и негромко урчащим холодильником. Стол был круглым, всего лишь с двумя стульями; Джуди удивилась тому, насколько эта кухня была похожа на ее собственную, необжитую и неуютную. - Чай сейчас нагреется. Простите, я не любитель выпечки и сладостей, поэтому ничего больше я не могу... - Не надо, благодарю Вас, - Джуди, настроившись на деловой лад, положила руки на стол и сцепила их в замок, глядя на внешне безмятежного Уайлда. - Где диктофон, который Вы укр... забрали с комнаты допроса? - Тут, - с готовностью ответил тот, будто из ниоткуда доставая его и начиная покачивать в воздухе, - я ожидал, когда Вы придете за ним, мисс Хоппс. "Почему он обращается ко мне на "Вы" и называет по фамилии?": удивилась она про себя. - Я прошу Вас отдать мне его, и я буду готова забыть тот неприятный инцидент, которым завершилось наше сотрудничество. Согласны? - Ха, неприятный инцидент? - Николас бесстыдно рассмеялся, запрокидывая голову и запуская пальцы в волосы, - я думал, что для Вас он был вполне приятным, мисс Хоппс... Нет, все-таки по имени мне проще называть тебя, Джудс. - Никто не давал разрешения Вам меня так называть, - вскипела она, - и творить то, что Вы творили, Вам тоже никто не разрешал! - Ну-ну, успокойся, Джудс, - Уайлд примиряюще поднял руки вверх, - если хочешь, можешь называть меня Ником. Ненавижу, когда кто-то называет меня по фамилии. Не по себе становится. Неосторожная фраза едва не слетела с языка, но она вовремя сдержалась. Ясное дело, он не любит свою фамилию. Стоит только вспомнить, где он провел последние пять лет. - Нет уж, я не стану опускаться до Вашего уровня общения, - фыркнула она. - Это до какого же? - До... до невежественных выражений и абсолютно непристойных действий! - Да уж, я только этим и живу, - с притворной скорбью вздохнул он, - хорошо, я отдам тебе диктофон. Джуди мигом просияла. - Но, - он поднял вверх палец, на который она против воли уставилась, - только при условии, что ты и твои друзья-копы перестанете больше меня дергать. - Это зависит от Вас, не от меня. - Нет, милая Джудс, это зависит именно от тебя, я в курсе, какое ты имеешь влияние там у себя, - Николас, покачнувшись на стуле, выключил закипевший чайник, - прямо маленький Сталин в юбке. - Вы ошибаетесь насчет меня и моего авторитета. - Ой, да ладно тебе, - Уайлд налил ей чаю в большую, прямо-таки в огромную кружку и снова сел, глядя исподтишка насмешливыми зелеными глазами, - со мной можешь не играть в подобные игры. Я не из твоих дураков-сослуживцев, Джуд. Я хорошо разбираюсь в людях, даже слишком - себе во вред. - И что же ты можешь сказать обо мне, раз ты такой умный? - не вытерпела она. Ник ухмыльнулся и протянул: - Ты очень одинока, моя милая маленькая Джуд. Ты очень умная, хваткая, ты способна выстоять в любой жизненной ситуации, ты перфекционист и требовательный, строгий шеф, и это очень и очень для тебя плохо, потому что парни предпочитают обходить стороной таких как ты. Это естественно, ведь кому хочется чувствовать себя глупее своей девушки, а ты, моя дорогая, в этом можешь обставить кого угодно, кроме меня, пожалуй. Джуди поражено замерла. - А еще ты чопорная, как старая англичанка, и не умеешь расслабляться, поэтому тебе трудно завязать отношения даже на одну ночь, - он выразительно подвигал бровями, - поэтому от моей... небольшой вольности ты... вышла из равновесия, так скажем. Джуди нечего было возразить. Даже заготовленные заранее сухие, но обвиняющие фразы она проглотила, потому что почувствовала себя уязвленной, и не только как сдержанного и спокойного человека. Он напрямую обвинил ее в отсутствии женственности и обозвал бесчувственной бесполой карьеристкой, чем ударил по самому больному. - Ты считаешь, что я не способна никого соблазнить? - без обиняков спросила она. Ник удивленно приподнял брови, но, поразмыслив, все-таки ответил. - Я не говорил, что не способна... - Говорил. - Когда это? - Только что. - Джудс, вообще-то я имел в виду... Эй, - он опасливо взглянул на нее, когда она спрыгнула со стула и подошла к нему вплотную, - тише, зайка, я не хотел тебя обижать. - Ты меня недооцениваешь, - храбро заявила она, возвышаясь над ним и прямо глядя в его лицо, сейчас удивленно вытянувшееся, - и я покажу тебе, что ты неправ. И Джуди клюнула его в уголок рта, потом, набравшись смелости, приподняла его за подбородок и поцеловала по-настоящему: языком раздвинула губы, наткнулась на преграду в виде зубов и начала пробивать этот бастион, лаская дыханием и губами его рот, пока он не открылся, впуская ее. В ушах тонко зазвенело, а сердце застучало быстро-быстро, как у перепуганной зверушки; в теле мигом разлилось томление, по нервам пробежал короткий острый импульс. Джуди отстранилась, стараясь выровнять дыхание; Ник, облизнув губы, улыбнулся: - И что же ты мне доказала, дружок? Эта фраза взбесила ее до цветных пятен перед глазами. Она была настолько возмущена и унижена, что даже не нашлась что ответить, на что Ник, вздохнув, ответил как можно более примиряющим тоном: - Эй, малышка, я же не говорил, что ты уродина или что-то типа того. Просто ты не того для экспериментов выбираешь, Джудс. Я не самый подходящий экземпляр для этого. А Джуди было наплевать, наплевать на то, что он там говорил! Ведь именно он ее уязвил, и именно ему придется ответить. Все про себя решив, она выпалила: - Мне некому доказывать, кроме тебя, чертов нахал! Он, так ее и не отстранив, некоторое время рассматривал ее лицо и блестящие синие глаза; нахмуренные бровки и сжатые губы почему-то вызвали какое-то странное ощущение в его черством, старом нутре. Поддавшись любопытству, он потянулся навстречу и взял ее личико в свои руки, говоря вкрадчиво и очень четко: - Нет, девочка. Это я тебе кое-что докажу, - и только после того, как ее лицо озарилось пониманием и растерянностью, он поцеловал ее раскрытый маленький рот. Джуди давно не чувствовала себя так: ее колотило, знобило и одновременно бросало в жар, сердце отстукивало какой-то свой бешеный мотив, а тело мигом ее предало. Ноги подкосились так, что она бы упала, если бы Ник ее не подхватил; в груди все затрепетало, низ живота налился сладкой, томной и чудесной тяжестью; она и не заметила, как начала отвечать ему, как ее губы затрепетали под его губами. Он, положив руку ей на затылок, целовал ее бережно, почти нежно, иногда касаясь ее подбородка своим, колючим от щетины, и это ощущение почему-то особенно ее волновало, цепляло что-то внутри. Прервав поцелуй против ее воли, он молча встал со стула, отодвинул кружку; Джуди хотела было что-то возразить, но он внезапно наклонился к ней и подхватил на руки, прижимая к своей груди и отводя куда-то вглубь квартиры, в теплую темноту. Она приглушенно вскрикнула и тут же обмякла, когда он снова ее поцеловал, но в этот раз совсем по-другому: ведя языком какие-то непотребные игры и вылизывая ей весь рот, покусывая и посасывая ее раскрытые губы, отчего все мысли и тени от мыслей начисто вылетели из ее головы. Очнулась она уже лежащей на его постели, тяжело дышащей и жаждущей логического продолжения; Уайлд, не мешкая, ловко расстегнул ее блузку, обжег дыханием кожу груди. Он живо вытряхнул ее из блузки, пальцами нашарил крючки лифчика и на удивление быстро с ними расправился, обнажая ее грудь. Тень осознания и сопротивления мелькнула в голове, Джуди попыталась прикрыться, оттолкнуть его, но он властным движением отстранил ее руки, сжал левую грудь очень настойчивым движением, лизнул напрягшийся сосок и втянул его в рот. Она ахнула, схватившись за его голову; как давно к ней никто так не прикасался. Так ласково, так умело, так... правильно. Возбуждающе. Волнующе. Ей захотелось метаться, стонать, раздвинуть ноги, почувствовать чужую уверенную и твердую ласку, а потом и его член в себе - как можно скорее, как можно глубже и сильнее. Но Ник не спешил: он затискал и зацеловал сначала одну грудь, а потом принялся за другую, будто увлекся этим занятием настолько, что забыл обо всем остальном. Щекотал соски, тискал и мял пальцами, посасывал и покусывал, обильно смачивал слюной так, что воздух комнаты холодил нежную кожу. Он делал это так долго, что захотелось кричать криком; Джуди невнятно простонала, вцепляясь в его волосы. - Не торопись, моя прелесть, - прогнусавил он, оставляя на ключице невесомый поцелуй, - всему свое время. И поднялся вверх, чтобы снова залепить ее рот развратным, мокрым поцелуем, от которого между ног заныло и запульсировало. Джуди уже не помнила себя: она начала тереться об его бедро, молча прося еще, быстрее и скорее, но он все не отпускал ее рот, все целовал и целовал, насколько хватало дыхания. И, наконец, ощутив его руку сначала у себя на груди - он снова ее сжал, пощекотал сосок, - потом на животе, она выгнулась, подставилась под его движения, пока он расстегивал ее ширинку и запускал прохладную ладонь туда, где уже было откровенно мокро, и где все хлюпало от движений его пальцев. - П... пожалуйста, - простонала она ему в рот, зажмурившись. - Что пожалуйста? - невозмутимо спросил он, касаясь влажным пальцем клитора и начиная ласкать его. Она тяжело задышала, до боли вонзая ногти ему в шею. - Трахни меня уже скорее, кретин! - глухо вскрикнула она, проклиная все на свете, и рыжего оборотня-негодяя - в первую очередь. - Сколько лишней спешки, - язвительно пробормотал он, накрывая ладонью ее половые губы и начиная массировать, иногда проникая кончиками пальцев вглубь, где все едва ли не зудело в жажде заполнения. Джуди отнюдь не считала, что спешит. Она хотела секса, ее тело хотело секса, и она не понимала, почему он так тянет. Все ее предыдущие партнеры наоборот, были слишком быстры, грубоваты и несколько неумелы в ласках, и сразу торопились сдернуть с нее трусы и впихнуть член. Этот мужчина, казалось, был совсем не заинтересован в том, чтобы куда-то пихать член; Джуди даже смутно забеспокоилась, а стоит ли у него вообще, но тут он ввел в нее два пальца и, согнув, начал трахать ее так, большим пальцем давя на клитор, и все мысли быстро вылетели из головы, потому что это было "ахх, да, черт, глубже, еще, ммм, даа". И еще много чего нечленораздельного и мычащего, пока он умело и ловко ублажал ее одной рукой; повернув ее голову к себе, он снова накрыл ее рот своим, но не стал целовать глубоко, а просто прихватывал ее губы зубами или своими губами, иногда касался языком, царапал щеку щетиной. - Да-а, так, малышка, - хрипло шептал он, пока она, вскрикивая, кончала, сжимаясь вокруг его пальцев и вздрагивая. Ей было хорошо, и настолько, что оргазм накатывал и накатывал снова, обволакивал ее теплыми волнами, дарил долгожданную свободу не только от возбуждения, но и от накопившейся усталости и напряжения. Ник коротко чмокнул ее в щеку и сел на постели, когда она перестала дрожать на его груди и обмякла, тяжело дыша. Джуди, с трудом проморгавшись, с удивлением заметила, что он слез с кровати и прошлепал к полоске двери, от которой шел свет. - Куда ты? - просипела она. - Я за чаем, - коротко бросил он. Джуди так и села; приятное томление сошло, и она поняла, что он даже не снял с нее брюки, и вообще ему не понадобилось ничего, кроме одной руки, чтобы довести ее до крышесносного оргазма. Она была растеряна; никто из ее бывших так себя не вел. Обычно если ее и ласкали, то не так долго, и если уж принимались трахать пальцами, то потом живо меняли их на член и занимались с ней сексом полноценно, то доводя, то не доводя ее. Бывало всякое, но только не такое, определенно. Ник вернулся скоро, даже слишком скоро, чтобы подумать, что он спустил весь свой заряд в душе, и в руке он в самом деле держал две кружки с чаем. Предупредив, он включил свет и прошел к ней, поставив кружки на комод. Джуди, критично осмотрев его, отметила, что он совсем не возбужден сейчас. Если он и был, то значит не так уж и сильно, раз стояк прошел через две минуты. Это больно уязвило ее. - Ты импотент? - напрямую спросила Джуди. Ник рассмеялся на такие слова. - Нет, крошка, я не настолько стар. Пойми, у меня просто другие... увлечения. Я не завожусь от тисканий в темной комнате. Скажем так, мне мало того, что было, чтобы возбудиться. - Но почему ты не сделал то, что тебя бы возбудило? - она до сих пор не могла понять, - тебе что, совсем безразлично? Ник, мельком окинув взглядом ее обнаженные белые плечи и небольшие круглые груди с маленькими острыми сосками, улыбнулся уголком рта: - Нет, не безразлично. Просто я слишком хорошо знаю женское тело, чтобы оно могло довести меня до исступления. Я так часто действовал по этому сценарию: поцеловать, уложить, потискать, приласкать рукой, что меня это уже не удивляет. Разве что... знаешь, Джудс? - Что? - спросила несчастная Джуди, чувствуя, как ухает вниз сердце от разочарования и унижения. - Мне понравилось трогать твою грудь. Ей-богу, я таких прелестей в жизни не видел, - и стрельнул озорным взглядом зеленых глаз на ее грудь, которую она, смутившись, прикрыла руками, - такие кругленькие и теплые, и пахнет твой пот очень вкусно... - Пот? - глупо переспросила она. - Ну да, - пожал он плечами, - У нас другие параметры сексуальности, Джудс, не спеши удивляться и окрещать меня извращенцем. - Но... в тот раз... на допросе, - она покраснела, - тогда ты... вроде... тогда тебя это тронуло, разве нет? Я же помню... "Помню, как ты чуть не обернулся, пока хлестал меня по заду": чуть не вырвалось у нее. Уайлд, не глядя на нее, отпил свой чай. - Я же говорю, Джудс: мне мало возбужденной девушки и перспективы простого коитуса. И да, я забираю свои слова назад: все-таки считай меня больным извращенцем или старым импотентом, это ничего не изменит и почти сойдет за правду. Джуди, одеваясь, лихорадочно соображала. Извращенцем? Это как-то связано с тем, что тогда случилось на допросе? И если да, то с чем именно? С формой? Джуди поморщилась: нет, все-таки женщин-полицейских было мало, и не все они были хотя бы похожи на женщин. Может, тогда с комнатой? Нет, это еще больший бред. С чем же еще? Думай, думай, Джуди. - Пока, Джудс, - попрощался Ник, провожая ее до двери и отдавая диктофон, - ты же помнишь уговор? - Да-да, - рассеянно от махнулась она. - Тогда счастливо, - Ник, почесав голую грудь, махнул рукой и улыбнулся. Глаза его, как всегда, эта улыбка совсем не тронула. Джуди осенило уже на автобусной остановке, когда она стояла, продуваемая всеми ветрами в почти полной темноте. "Что же, моя дорогая маленькая прелесть, Вам это, я смотрю, начинает приносить что-то, кроме боли?" Джуди вздрогнула, вспоминая то, как это было тогда: унизительная, беззащитная и открытая поза; ее крики и сопротивление; его рука, причинявшая ей хоть сладкую, но боль; его рыки и хриплое, возбужденное дыхание над ухом, вытянутое в полуобороте лицо, острые клыки и яркие, травянисто-зеленые безумные глаза с узкими лисьими зрачками. "И да, я забираю свои слова назад: все-таки считай меня больным извращенцем или старым импотентом, это ничего не изменит и почти сойдет за правду". Извращенец, да? Джуди усмехнулась про себя, расставляя все точки над "i". "Тогда я и сама тоже извращенка, как я понимаю". Хоппс зашла в автобус и уселась у окна, глядя, как удаляется из виду дом Ника, растворяясь в темноте. Кажется, она не в последний раз едет сюда на этом автобусе, и дом этот не в последний раз видит. Джуди покажет ему, чего на самом деле стоит.