Холодные руки

*** У Изаи всегда, в любую погоду очень холодные руки. Что бы он ни делал, они всегда ледяные. Летом он мог бы подрабатывать кондиционером для страдающих от жары. Шизуо это немного раздражает. Даже не немного. Это ведь ненормально, правда? Когда у человека даже в тридцатиградусную жару такие холодные руки. Даже когда он занимается… кхм, сексом, они обжигающе холодные, и это пугает. — Просто у него вегето-сосудистая дистония, — поясняет Шинра, поправляя очки. — И легкая форма анемии. Это неопасно, просто следи, чтобы он питался получше и побольше. Но какое там следи, если блоха утром выпивает чашку крепкого кофе, работает за ноутбуком, затем убегает по делам; шатается по всему Токио, возвращается вечером, довольный своей вредительской работой. Быстренько съедает суши, заказанные на дом, и снова пялится в свой ноутбук. Иногда Шизуо хочется его разбить, но он сдерживается. Блоха расстроится. Попытки кормить блоху насильно оказались провальными, но Хэйваджима был не из тех, кто быстро сдается. Он все равно ухитрялся вылавливать Изаю или в Токио, или дома — точнее, оттаскивал от ноутбука — и кормил чуть ли не с рук. Орихара любил капризничать, словно маленький ребенок, отворачиваясь, сжимая губы, лукаво сверкая при этом глазами. Шизуо скрипел зубами, вздыхал и снова принимался уговаривать несносную блошку открыть рот и съесть еще один кусочек. — Ты меня так до размеров слона откормишь, — беззлобно ворчал Изая, когда Шизуо, закончив, мыл тарелки. — Тебе это точно не грозит, — фыркал Хэйваджима. — Скорее, тебя однажды ветром сдует. Орихара притворно дулся, но быстро успокаивался и начинал лукаво улыбаться. Да, именно «улыбаться». Не «коварно ухмыляться», не «насмешливо усмехаться», а тепло и чуточку хитро улыбаться. Так Изая улыбался только при Шизуо и сестрах. И это, черт возьми, было очень приятно: ведь его считали частью семьи. — Знаешь, Шизуо… — Замечтавшийся Хэйваджима чуть не выронил тарелку, когда услышал негромкий, задумчивый голос блохи. — Когда наши родители умерли, мне было двенадцать, а Майру и Курури — пять лет. Нашим опекуном стала тетя, младшая сестра мамы. Но она все время путешествовала, у нее не было времени, чтобы приглядывать за нами. И денег тоже не было, она могла высылать нам всего пятьдесят тысяч йен в месяц. Знаешь, этого достаточно для одного человека, но не для троих, которые, к тому же, живут в съемной квартире, за которую нужно платить двадцать тысяч в месяц. Я метался по подработкам, чтобы нам хватало на жизнь. И Майру болела астмой, ей нужны были лекарства… Да и Курури постоянно простужалась. В общем, я постоянно недоедал — на себя мне не хватало ни денег, ни времени, ни сил. Помнишь, на втором году старшей школы я пропустил полгода? — Помню. — Шизуо поставил тарелки в шкаф и сел напротив Изаи. Нечасто блоха рассказывает что-нибудь о себе или о своем прошлом. — Я болел. Из-за недоедания у меня развилась анорексия. Я ел все меньше и меньше; не чувствовал голода, и поэтому просто забывал поесть. Бывало такое, что я не ел несколько дней подряд. Поэтому, в конце концов, мой организм начал поедать сам себя. Шинра знает, он сам следил за моим лечением. Я три месяца пролежал в больнице, еще три реабилитировался дома. Понимаешь, я тогда был не в том состоянии, чтобы играть с тобой, — Изая хрупко улыбнулся, не поднимая взгляда на Шизуо, внимательно смотревшего на него. — От моей болезни у меня остались только холодные руки, анемия и полное отсутствие чувства голода. Я просто хотел сказать, — торопливо заговорил Изая, еще ниже опустив голову, — что я тебе благодарен за то, что ты сейчас заботишься так обо мне, кормишь с ложечки, мне это приятно, правда. И я хотел, чтобы ты узнал причины моего состояния. «А вообще, я без понятия, зачем мне вдруг захотелось рассказать это все тебе». Шизуо буквально слышал, как мысленно добавил Орихара. Усмехнувшись, Шизуо встал, обошел стол. Подойдя к блохе, он поднял его со стула, осторожно взяв за предплечья, чмокнул в губы и крепко обнял. Неловко погладив по худой спине, он тихонько хмыкнул: худоба блохи вызывала у него странное щемящее чувство — смесь умиления, нежности, беспокойства, желания согреть, позаботиться. Изая глубоко вздохнул, заполняя легкие до отказа запахом своего Шизу-чана и расслабляясь. Обхватив любимого за талию и уткнувшись носом в его грудь, информатор позволил себе признаться, что счастлив. *** Шизуо задумчиво смотрел на уютный клубочек в центре их с блохой кровати. Собственно, клубочек и был Изаей, который уснул сразу после ужина, не дождавшись своей очереди в душ. За окном сверкнула молния, раскатисто зарычал гром. Они были на Окинаве только третий день, и вот, как назло, начался шторм. В гостинице, где они остановились, стало довольно прохладно. Для Шизуо — вполне нормально, но для Изаи, видимо, это было существенной проблемой. Вообще, как они оказались на Окинаве? Как-то раз, когда Шизуо выколачивал деньги из очередного должника, в его дом (скорее, халупку) влетел довольный собой Изая. И тут же начал очень быстро трещать (наверное, чтобы Шизуо не отказался сразу): «Шизу-чан, представляешь, я достал билеты на Окинаву! Две недели в одной из лучших гостиниц! Ой, здрасте, Том, Масахиро-сан! Шизу-чан, ты выбиваешь из него деньги?» — «Нету у меня денег!!!» — «Блоха, ты мешаешь мне работать!!!» — «Да я тебе даже помочь могу, Шизу-чан! На счету Масахиро-сан около ста тысяч иен. Он просил помощи у якудзы, притом у самого Шики лично. Шики попросил меня проверить его платежеспособность. Сколько он там должен, пятьдесят тысяч? Да я сниму с его счета, не волнуйся, Шизу-чан! Главное, Том, отпускаешь его в двухнедельный отпуск?» — «Э-э-э…» — «Отлично! Шизу-чан, завтра в двенадцать ровно встречаемся в аэропорту! Пока-пока!» И шустренько умотал. Чтобы очухавшийся Шизуо не прибил его. Хотя все было не так плохо. Предыдущие два с половиной дня. Они плавали в море, бродили по выставкам и музеям, валялись на пляже, трахались в номере, на пляже, в общественных местах… Одним словом, вполне нормально отдыхали. И тут, как назло, — шторм. Проклиная косоруких синоптиков, которые не смогли вовремя сделать штормовое предупреждение, Орихара плюхнулся на кровать, заявив, что пойдет в душ после Шизуо. Если честно, Хэйваджима ожидал, что блоха опять влезет в душ, чтобы «просто помыться вместе». Но, на удивление, удалось помыться в одиночестве. И вот теперь он стоял над блохой, которую сейчас хотелось назвать котенком. Замерзшим и несчастным котенком. Изая поежился, наморщил нос. Прижал ладони ко рту, согревая дыханием. Затем с тихим вздохом спрятал их между бедрами. Вздохнув, Шизуо натянул на голову блохи капюшон его толстовки. Затем вытащил из шкафа плед и укрыл им Изаю. Подумал, и накрыл получше, заботливо подоткнув. Орихара завозился, не просыпаясь, и заполз под одеяло с головой. «Он настолько замерз?» — поразился Шизуо. Вытащив еще одно одеяло, Хэйваджима забрался вместе с ним на кровать. Укрыв себя и блоху, он сгреб парня в объятия, несколько собственнически прижимая к себе. Изая снова завозился, что-то бурча под нос. Развернулся лицом к Шизуо, открыл сонные глаза. — Шизу-чан такой теплый… От этого сонного, тихого голоса, в котором чувствовались благодарность, нежность, нечто похожее на… любовь?.. у Шизуо защемило сердце. Стиснув от избытка чувств Орихару чуть сильнее, он легонько поцеловал его в нос. — Спи, блошка. Тебе тепло? — Ага. Шизу-чан заботливый… Ааах… — фраза закончилась широким зевком. — Спасибо, Шизу-чан. — Не за что. Спи, Изая. Изая едва заметно улыбнулся. Когда у них с Шизу-чаном все только начиналось, он, по правде говоря, ожидал чего угодно в их отношениях: грубости, скандалов, битья посуды, швыряния ножей, швыряния мебели. Ждал, что ничего, в принципе, не изменится, кроме того, что теперь Шизуо будет еще и сексом с ним заниматься. Но все вышло и так, и не так. Бывший бармен действительно частенько злился, Изая бесил его своими подколками, но сдерживался. «Когда я хочу тебя прибить, я вспоминаю, какой ты милый, когда спишь, прижавшись ко мне», — объяснял Шизуо. Изая ждал чего угодно, но никак не нежности и заботы. Неторопливые поцелуи спросонок, ленивые после секса; теплые объятия просто так, без повода; холодные после пробежки зимой без перчаток пальцы согревают жарким дыханием, надежно и аккуратно удерживая в ладонях; кружка кофе, неведомо как оказавшаяся под рукой во время напряженной работы за компьютером; задремав там же, за столом, можно было проснуться на руках Шизу-чана, который несет его в постель. Когда Изая простудился, Шизуо ухаживал за ним, терпеливо снося все капризы. Когда Изая сломал ногу, поскользнувшись на обледеневшем тротуаре, Шизуо носил его на руках месяц, а потом лично делал массаж, разрабатывая конечность. И Орихара постепенно научился открываться ему. Снимать язвительную маску, не защищаться ехидством, не притворяться. Быть настоящим. Постепенно он привык, что его-настоящего — любят, представьте себе… И научился отвечать тем же. Вспомнил, что, вообще-то, умеет хорошо готовить. Просто сестренки уже не живут с ним, и баловать вкусностями стало некого. Зато от удивленно-восхищенного взгляда Шизуо, после того, как тот попробовал стряпню Орихары, в груди разливалось густой патокой тепло. Никогда не забывал подогревать к приходу Шизуо с работы стакан молока. Старательно вытаскивал наружу, из самой глубины своей души все самое светлое, человеческое, что похоронил после смерти родителей. Он уже давно забыл про Вальхаллу. Заманчивая идея… Но там не будет Шизу-чана. Вечность без Шизуо будет слишком пресна и уныла. Голову вернул, порадовав Селти и немного огорчив Шинру. Пришлось выдержать по этому поводу серьезный и тяжелый разговор с Шизуо, но после него их отношения, кажется, стали еще более доверительными и крепкими. Доверие. Вот чего Изае всегда не хватало. А еще тепла и защиты. Ощущения надежной крепкой груди за спиной и сильных рук, прижимающих к ней. Изая прикусил губу. В глазах защипало. Горло сжало спазмом. Так тепло в груди, что хочется плакать. Его никогда раньше не утешали… — Ш-ш-ш, тише, блоха, не реви. — Шизуо осторожно стер пальцем слезы со щек. Поцеловал веки. — Не реви, все хорошо. Может, болит что-то? — Нет… Шизу, никогда не оставляй меня… — Тупая блоха. Вот чтобы я больше никогда такого не слышал! Куда я от тебя уйду, а? Я же люблю тебя. Без тебя будет слишком пусто, Изая. Помни об этом. Сам никуда не исчезай, хорошо? — Никогда, — горячо прошептал Орихара, зажмурившись. — Меня ведь… никто больше не согреет. Шизу… — Что? — Я люблю тебя. — Спи, Изая, — ответил Шизуо, ласково коснувшись губами виска. — Я буду рядом, — внезапно добавил, поддавшись смутному шепоту интуиции. — Это хорошо, — сонно откликнулся Изая, уже погружаясь в дрему. — Всегда… будь рядом со мной… Шизу… Тепло… Улыбнувшись, Шизуо тоже закрыл глаза. Да, и правда. Так тепло обнимать доверчиво льнущую к нему блоху. Так тепло согревать. Любовь ведь такая теплая, верно?..