В плену памяти

*** Дети плакали уже несколько часов подряд, а Лея все спала тяжелым сном, то ли не желая просыпаться, то ли попросту не имея на это сил. Она пряталась от странной, страшной реальности в скользких объятиях медикаментозного сна, не имея смелости взглянуть в глаза новой реальности, в которой ей теперь предстояло жить. Служанка-ногри забрала хнычущих младенцев из холодных рук нянь-дроидов, и те немного успокоились, но долго так продолжаться не могло. Предстояла сложная и одновременно простая задача — сделать так, чтобы Лея приняла детей. С радостью. И свой новый статус заодно. Гранд-адмирал любил сложные задачи, хотя подобные и были для него... в новинку. Присев на край широкой кровати, он долго любовался спящей принцессой, не касаясь ее, не желая нарушать хрупкую гармонию ее мира. Время, однако, коварной змеей ползло, неумолимо сжирая минуты, отведенные для разговора. — Лея... — тихо, почти шепотом позвал он, и девушка, словно только ждала его зова, открыла глаза, немного мутные ото сна. — Где я? — хрипло, обессилено спросила она, с трудом концентрируя взгляд на синекожем мужчине, сидящем напротив. — В своих покоях, моя королева... — спокойно, почти по-светски ответил ей чисс, не спуская пристального взгляда горящих алым заревом глаз. — Ты хотел сказать... в твоих покоях, — холодно вернула Трауну его любезность Лея, плотно сжав губы. Упрямая. Вся в отца. — Пусть так, — миролюбиво продолжил чисс, делая едва заметный жест рукой. Тяжелые резные двери распахнулись и служанка принесла детей. Положив их на кроватку рядом с постелью Леи, она молча удалилась, не смея поднять глаза ни на своего хозяина, ни на грозную госпожу — мать младенцев. Крошки, к счастью, наконец, заснули, и теперь их сонное посапывание было единственными звуками, нарушавшими мертвенную тишину. Принцесса не знала, что сказать. Траун - знал, но не спешил. Мягкое закатное солнце пробивалось сквозь тяжелые занавески, наполняя комнату золотистым мягким светом. Лучи солнца нежно касались голубовато-синей кожи маленьких ангелочков, словно стремясь согреть их, наполнить своим теплом. И как завороженная, Лея наблюдала за игрой света, надеясь, что ей только кажется, и пройдет еще несколько минут и ее малыши "оттают", их кожа станет привычной молочно-белой, и розовый румянец вспыхнет на щеках. Но минута за минутой уползали в прошлое и ничего не происходило. И не произойдет. Ничего не изменить... Рука в белой перчатке накрыла ее бледную, узкую ладонь. Принцесса дернулась, порываясь убрать руку, выдернуть, но чисс не дал ей сделать этого, крепко сжав тонкие пальчики. — Это твои дети... возьми их. Но принцесса молчала, демонстративно отведя взгляд. Она не знала, ни что ей думать, ни тем более что ей делать. Возможно, впервые в жизни Лея почувствовала себя беззащитной, маленькой, остро нуждающейся в чьем-то мудром совете, в поддержке. Но никого не было рядом. Совсем никого, кроме вражеского гранд-адмирала, непонятно почему решившего, что имеет право находиться в ее спальне. И так держать ее за руку. Лея бросила яростный взгляд темных уставших глаз на чисса, который и не думал ни уходить, ни продолжать разговор. Она даже потянулась Силой туда, за завесу его нечеловеческих, мутных, цвета крови глаз, надеясь нащупать там нить хоть каких-то эмоций. Был ли он встревожен? Зол? Или холодное, безучастное выражение лица и было отражением его ледяного, словно снега Ксиллы, сердца? — Где мы? — стараясь, чтобы голос не дрогнул, произнесла Лея. — Набу. Озерный край. Он подошел к окну и распахнул тяжелые занавески, впуская в комнату отблески золотого солнца, которое стремилось в объятия ночи, скрываясь за розовой кромкой горизонта. Белое, как и все убранство комнаты, окно распахнулось, впуская прохладный вечерний воздух в комнату, а вместе с ним тихий шепот ветра, играющего с кронами деревьев. А время, между тем, утекало сквозь пальцы, как песок на Татуине. Оставалось всего несколько минут до долгой разлуки, способной пошатнуть это хлипкое равновесие и забрать у Трауна все, что и так досталось ему нелегко. Первым не выдержал напряжения, звеневшего в воздухе, ребенок. Открыв глазки и увидев столь яркий свет, он испуганно заплакал, словно прося солнышко светить помягче. Траун подошел к нему и, осторожно взяв на руки, отгородил спиной от жестокого золотого света. Он шептал ему какие-то слова на незнакомом языке, и малыш — Лея чувствовала, что это был мальчик - быстро успокоился и лишь напряженно жмурил глазки, не в силах определиться, лучше ли их держать закрытыми или открытыми. Словно завороженная, принцесса смотрела на гранд-адмирала, и множество вопросов рождалось и угасало у нее в голове, не находя ответа. Все это было похоже на страшный сон, на форменное безумие гораздо больше, чем на мягкую реальность, шелковым полотном обнимавшую ее. От раздумий Лею отвлек плач девочки, которая по примеру брата открыла глаза и тут же попала в ловушку ослепляющих лучей солнца. Склонившись над ребенком, принцесса по наитию подставила свою ладонь, чтобы оградить ее взор от яркого света, девочка мгновенно успокоилась и потянула маленькую ручку к ладони матери. — Глаза чиссов чувствительнее к свету, чем человеческие, — тихо начал Траун. — Яркое солнце для них непривычно и... — ...вредно? - предположила Лея, смотря на дочь со странной смесью любопытства, нежности и недоверия, страха. Ей хотелось защитить ни в чем неповинное дитя от злого, требовательного внешнего мира. Вместе с тем... липкая тревога не отпускала принцессу, и даже прикоснувшись к маленькой синей ручке, горячей, живой, Лея не испытала то чувство родства, которое, как она мечтала, чувствовала и верила, должно было быть при касании к собственному ребенку. — Нет... конечно, нет, — будто извиняясь произнес чисс. — В каком-то смысле они даже выносливее, чем люди, но... и требовательнее тоже. Лея не знала о чиссах почти ничего. Кроме очевидного — уже на практике — факта биологической совместимости. Повинуясь странному наитию, она снова Силой прикоснулась к Трауну и чуть не захлебнулась от океана чувств, который скрывался за неизменной маской отстраненности. Нежность, трепет, восторг — это была лишь малая часть того, что испытывал чисс, глядя на сына. И множество мыслей звучали у него в голове, кажется, он перебирал имена... длинные, сложные, труднопроизносимые, нечеловеческие. — Мирра, — прошептала Лея, глядя на дочку, желая опередить чисса хотя бы в такой мелочи. — Я хочу назвать ее Мирра. — Митм'ирр'ануруодо, — ласково прошептал чисс; девочка слегка улыбнулась краешками губ. Траун положил мальчика рядом с сестрой и бережно коснулся личика дочери. Солнце уже село и мягкий уютный полумрак наступал, принося с собой уют и покой. — Ты уходишь... — не спрашивала, но утверждала Лея. Чувство странной, неприятной тревоги застряло в ее сердце. Еще каких-то полчаса назад она была бы рада этому факту, но сейчас... Каменной принцессе вдруг невыносимо сильно захотелось поговорить с ним. Это странное, томное, тягучее чувство зародилось в груди и не отпускало. Что-то должно произойти очень скоро, что-то по-настоящему ужасное... и это переломит ход истории. — Да, — он лишь кивнул и стремительно вышел, закрывая за собой тяжелые резные двери. Лея знала, что, возможно, видела его в последний раз... Какая-то ее часть страстно желала, чтобы чисс вернулся и она могла таки задать тот вопрос, который раскаленным пламенем вертелся у нее на языке, но не смел слететь, а другая... "Как? Как так вышло, что эти два маленьких голубеньких комочка... наши дети?" — это была правда — Сила подсказывала ей... Но остальное было покрыто сизым туманом, нещадно путающим нити вероятностей, показывая в конце всегда лишь одну картину — горькие слезы в темных глазах Леи Органы. Если Траун вернется, то непременно победителем и тогда горе принцессы будет в поражении Альянса, либо... он не вернется. Третьего не дано.