how do you own disorder?

Юнги пробует на вкус свою же кровь вперемешку с пылью и слезами. Он бы мог сказать, что плачет из-за предательства, но не скажет, потому что для факта измены нужна первоначальная минимальная верность и близость. Смотря из-под слипшихся вязких клочьев волос в глаза человека, который навис над ним, видит только зрачок, радужку, хрусталик и остальные анатомические подробности, а раньше там был кто-то по имени Чонгук. Юнги крошит зубы друг об друга и мажет черный бархатный ковёр новыми алыми узорами, красивое сочетание. Сколько же в нём литров крови? Когда опустеют его вены, чем наполнить их взамен? Болью? Разочарованием? Существует ли подходящее слово? Набор букв? После вечности, Мин получает минуту передышки. Он пытается увидеть что-то сознательное, но везде только один Чонгук. Пальцы левой руки выгнуты в разные стороны, как пожеванная проволока, но правой удаётся нащупать, кажется, деревянный предмет, напоминающий комод. Он тянет на себя что-то наподобие круглой ручки, слышится скрежет выдвижного ящика. И скрежет смеха Чонгука. - Что это ты там делаешь? Действительно, такой забавный. Ящик соскальзывает с пазов и грохотом падает, придавливая конечность. На лицо Юнги стелется полупрозрачная ткань блузы или рубашки, мир вокруг становится цвета ультрамарина с кровавыми пятнами краплака из-за наложения цветов друг на друга. Дышать носом почти невозможно, поэтому Юнги жадно глотает воздух, но вместо этого рот набивается складками батиста. Юнги чувствует, как ожесточённо кто-то хватается за его щиколотки, с садисткой логикой жертву тянут по полу, но правая рука всё еще под ящиком. В плече раздаётся хруст, как если бы подошвой раздавили скорлупу ореха. Вслед только ругательства и смех разных типов и тональностей, ящик отлетает в сторону, от предплечья к запястью ледяная немота сменяется обжигающей лавиной, проедающей плоть до самых костей. - Начинайте раздевать, а то он вот-вот отключится, - голос Чонгука кроет, как раскалённая бетонная плита, - что было бы досадно. Десятки рук, тысячи прикосновений, как будто это один человек, как будто это в нескольких метрах от происходящего развалившийся в велюровом кресле Чонгук, которого видит Мин, когда его оттягивают за волосы в сидячее положение. С робы летят все застежки и заклёпки, швы трещат, как искры костров в аду. Изорванная ткань остаётся на уровне колен, когда Юнги скручивает, он наклоняется между собственных полусогнутых ног, руки беспомощно болтаются за спиной, костяшками запястий чувствуя мягкую поверхность ковра. Нельзя позволить себе закрыть глаза, иначе из темноты не выбраться. - Ух ты, - мелодично раздаётся, после скрипа открывающейся двери, к которой Юнги сидит спиной. Можно увидеть замершие молекулы воздуха, на доли секунд оставившие привычный хаос. Юнги чувствует позвоночником прохладу, его прикрывает только клочья когда-то бывшей майки, боксёры и где-то там, по идее, роба. - А почему меня не позвали? – в голосе слышится тон доброй шутки, если бы не происходящее, Юнги даже бы посмел обмануться. – Это тот самый, которого ты несколько недель обхаживал, Чонгук? В ответ смешок, и Юнги видит эту улыбку, даже уткнувшись в пол, в фиолетовых кругах перед глазами, напоминающих калейдоскоп. - Что тебе надо, Чимин? Ты отвлекаешь. «А низкий, мускулистый и с детским личиком, прости Господи, Чимин», - голос Тэхёна из воспоминаний (которые уже не имеют смысла и своей реальности) заставляют Юнги начать хрипеть и хватать в немом крике ртом воздух. - Дело в том, что я зашёл на чашку чая, в честь своей бессонницы, - он тянет каждый слог, как благородное издевательство. – Но вижу, что тут совсем не до меня. - Тебе с сахаром или без? – скрипучий смех Чонгука подхватывает остальная толпа. – Шуга, как сам считаешь? Юнги последний раз осознанно выдыхает. Фоновые помехи в барабанных перепонках становятся всё громче и перед тем, как окунуться в смолянистую и вязкую темноту, он слышит только лишь: «Пожалуй, мне придётся оставить вас без сладкого». Боли больше нет. Юнги то и дело выныривает, а потом даёт себе захлебнуться очередной волной. Из-под глубины океана забвения он кусками осознаёт, как его тащат под руки, как гора подушек и одеял ловит его тело, как с остатками одежды отдирают запекшуюся кровь. Веки налиты свинцом, а вместо ресниц иглы. Чьи-то невесомые прикосновения, своей лёгкостью перекрывающие все ощущения на свете, потому что просачиваются под кожу, оставаясь там тенью. Во снах Юнги пляшут рубины, сигнальными огоньками указывая путь. На самом деле, он спит несколько суток, раз от раза, не открывая глаз, гортанно всхлипывая. Он бы стонал, рыдал или метался по кровати, но на это совершенно нет сил. Кто-то незнакомый приходит и вправляет ему сначала руку, а затем пальцы один за другим, от чего Юнги слышит животный вопль, а потом уже понимает, что кричит он сам. Вместе с криком приходит понимание, что он, чёрт возьми, живой. Прямо здесь и сейчас. Он существует. Юнги открывает глаза, насколько это позволяет отёк. Со всех сторон подушки, но только не под головой, поэтому первым, что он осознанно анализирует зрением, является потолок. Вокруг полумрак в союзе с рассеянным тёплым светом, в глубине камеры работает лампа. - Тэхён? – почему именно это имя, Юнги не знает, наверное, привычка видеть данного человека после пробуждения каждый раз, успела крепко вписаться в обыденный порядок. - Кто такой Тэхён? - знакомый, но одновременно далёкий, как звёздный мерцающий свет, голос. – Шучу, конечно. Знаю я этого Ви, но всё же. Юнги может только сменять тяжелыми вдохами не менее тяжелые выдохи. - Ему стоит потратиться на маску Гая Фокса, если желает соответствовать. Мягким шуршанием над Мином нависает тёмное нечёткое пятно, постепенно материализующееся в Пак Чимина. - Эй, Шуга, скажи что-нибудь ещё, кроме имени этого неудачника, иначе я разозлюсь. Настолько чувствительный, что дыхание Пака вбивает Юнги в матрац и заметно поднимает температуру своим жаром. - Юнги, - если он не переживёт ночь, то пусть хоть кто-то в этом гнилом червивом месте запомнит его настоящее имя. – Я Мин Юнги. - Тссс, - Чимин прикладывает палец к разбитому пятну губ парня. – Это будет наш секрет, договорились? Ещё пару дней Юнги бодрствует не дольше пяти минут, чтобы выпить воды и проглотить нечто напоминающее суп-пюре. К стыду (радует, что уже может чувствовать хотя бы это) он понимает, что с частой периодичностью ходит под себя, после чего его оттягивают в душевую кабинку (откуда она в камере?) и меняют одежду с постельным бельём. Юнги за всё время не произносит ни слова, потому что даже мысли требуют энергии. Но материя времени скользит, и в один день он чувствует, что может пошевелить правой рукой, а в голове нет спутанного клубка, пронизанного бесчисленными спицами бреда. Мин осторожно касается пальцами лица и обнаруживает, что отёк относительно спал, хотя подозревает, что зрелище всё ещё не из приятных. - Только не говори, что опять собрался звать Тэхёна, - почти ласково, вопреки смыслу. - Чимин? - Так-то лучше. Рядом с Юнги поверх подушек падает тело. Он успел отвыкнуть от тёплого и живого, поэтому Чимин кажется ему некой сверхматерией, запредельной пониманию. - За что? – то, что броским ядовито-кислотным шрифтом написано на стенках черепной коробки. - Не та формулировка вопроса, - Чимин, кажется, зевает. – Чонгук проворачивает свои сезонные забавы с каждым новым завозом. Ты новенький, и тебе не повезло. Он выбирает кого-то одного, втирается в доверие, давит на жалость, иногда соблазняет, под настроение, а потом берёт толпу добровольцев и затрахивает ими свою жертву до смерти, не марая руки, если, конечно, она не откидывается раньше. Честно, мне не приносит удовольствия быть с ним в одной компании, но это не в моей юрисдикции. Мало того, что садист страшный, так ещё и мазохист, совмещает приятное с полезным. - Почему?... - Потому что мне так захотелось, как минимум, - Пак не позволяет Юнги договаривать, потому что прочесть мысли оказывается легче. - Я гораздо хуже Чонгука, Шуга. И это будет наш второй секрет. Юнги разворачивает голову, чтобы увидеть плёнку беззаботности, покрывающую взгляд Чимина. - Я хочу встать. - Окей, - внезапно безразлично. – Вперёд, дерзай. Суставы Юнги пронизывает разрядами тока, он пытается приподняться, опираясь на рабочую руку, кое-как получается, но оставаться в таком положении слишком долго кажется нереальным. Игнорируя болевые очаги, он раскидывает ногами подушки и подползает к краю кровати, корпус невольно перегибается и Мин обнимает собственные коленки, чтобы передохнуть. - Ты действительно потрясающий. Потрясающий идиот. И Юнги спешит подтвердить, резко, как ему кажется, вставая и тут же с вымученным стоном ловя собой пол. Слышится возня на кровати и почти сразу же следом к краю подползает Чимин, наполовину свешиваясь и одной рукой убирая отросшую чёлку с глаз корчащегося от панической атаки Мина. - Я не против, если ты собираешься калечить себя и дальше, чтобы подольше остаться. - Я не хочу здесь оставаться. - Отчего же? - Потому что не доверяю тебе. - Вот как. Если раньше Юнги думал, что его, после всего, вряд ли что-нибудь сможет испугать, то сейчас понял свою ошибку. Чимин тянет жуткий оскал, а полумесяцы глаз на долю мгновения превращаются в чёрные щёлки. Это длилось секунду, не дольше, но для Юнги более чем достаточно, чтобы выработать явное желание убежать, уйти или уползти, если надо, звать на помощь, пока не выплюнет связки. - Ты мне должен. - Я тебя не просил меня спасать, - Юнги царапает отросшими ногтями паркет. - Ты мой. - Я уйду отсюда. - Прямо сейчас? – насмешка. - Как только смогу. - Я нужен тебе. - Пошёл к чёрту. Если может быть больнее, то Юнги удивится. Он начинает отталкиваться от кровати ногами, скользя по паркету. Какая-то из свежих ран открывается, и парень чувствует, как развозит под собой лужу крови. - Ты сам будешь умолять меня об обратном. - Кто угодно, но не ты, не с тобой. Чимин садится на край кровати, вырисовывая подошвой из крови Юнги незамысловатые узоры. Через две с половиной недели, когда Юнги стоит на ногах и неуверенно делает первые шаги, то они сразу же держат направление за дверь богато обставленной камеры (в каждом фрагменте декора Мин видит стог трупов). И Чимин его отпускает, дружелюбно махая рукой и улыбаясь совершенно умиротворённо. Хотя кого теперь этим обманешь.