addict with a pen

— А потом, представь, однажды ты берёшь трубку, а какая-нибудь там Олив Хэмсинг говорит: «Мистер Томлинсон, мы бы хотели пригласить Вас в футбольную команду „Донкастер Роверз“», и ты бы, конечно, ответил да, — Гарри хихикает, когда Луи закатывает глаза, и ложится головой на колени парню. — И стал бы самым великим футболистом всех времён и народов, а потом… — А потом я бы проснулся, Гарольд, — перебивает его Томлинсон, запуская пальцы в ещё влажные после душа кудряшки. — Ты такой ребёнок. Живёшь мечтами, детка, однажды придётся разочароваться. Гарри смешно дует губы, и Луи неловко сгибается в спине, чтобы чмокнуть их. — Нет, ты просто сноб, — утверждает он. — Не мешай мне мечтать, ага? Так вот, о чём я… потом все газеты будут кишеть статьями об отношениях «лучшего футболиста года Луи Томлинсона с известным певцом Гарри Стайлсом». Мы будем самой милой парочкой, даже лучше чем Бекхемы. Томлинсон нежно смеётся, запрокидывая голову назад. Его пальцы всё ещё медленно перебирают кудряшки Стайлса, отчего тот тихо мурчит от удовольствия. Про включённый на телевизоре фильм оба благополучно забыли. — Хорошо, как тебе такой расклад, — вдруг произносит Луи со всей серьёзностью. — Заголовки всех самых популярных газет Лондона кричат: «Известный певец Гарри Стайлс, поразивший весь мир своей очаровательностью и вежливостью, уже несколько недель пытается сбежать от надоедливого фаната, некоего Луи Томлинсона, клянущегося ему в вечной любви и обливающего слезами каждый след, оставшийся от очередных блестящих ботинок мистера Стайлса». Гарри несильно ударяет парня в живот. — Придурок. Я бы никогда так с тобой не поступил, — он улыбается и произносит это в шутливой манере, но Луи знает, что тот говорит серьёзно. — И если бы один из нас зазвездился и забыл свою первую любовь, то это бы точно был ты. — Что? Ты сомневаешься во мне? — Луи наигранно хмурится, когда Гарри показывает ему язык. — Да ты… Как ты смеешь?! Прежде чем Стайлс успевает хотя бы руками защитить своё тело, быстрые и проворные пальцы шатена уже забираются к нему под футболку, мягко пробегая по рёбрам и бокам. Гарри ёрзает и визжит от смеха, но Луи не останавливается и не даёт парню избежать своей участи. — Нет, пожалуйста, умоляю, стоп! — кричит Стайлс, громко смеясь. — Хорошо, ладно, я верю тебе! Только хватит! Луи, наконец, убирает руки, вновь путая пальцы в волосах Гарри, будто ничего и не было. На его губах играет нежная улыбка, пока Стайлс что-то недовольно бурчит, одёргивая ткань и пытаясь восстановить дыхание. — Это нечестно, — говорит он, щипая Луи за бок. — Ты используешь запрещённые приёмы. — Именно поэтому меня никогда не возьмут в «Донкастер Роверз». — Значит, сразу будешь играть за «Барселону», — обещает Гарри. — Или «Реал Мадрид». Или за кого ты там болеешь? Луи закатывает глаза и игнорирует вопрос парня, наклоняясь и прерывая того нежным поцелуем.

хХх

Иногда Луи кажется, что он делает что-то не то. Ему двадцать пять, он успешный бизнесмен, в одном шаге от становления директором крупной компании, у него дорогая квартира в центре города и автомобиль, который стоит настолько много, что и произносить вслух страшно. Но всё равно, что-то не то. Иногда он просто чувствует, что допустил ошибку, сделал что-то неправильно, причём ещё очень давно. Конечно же, он не может жаловаться, ведь достиг таких вершин, о которых и думать не решался, но в последнее время всё это перестало приносить радость. Работа раздражает. Людей в дорогих костюмах и с важными лицами просто невозможно выносить. Он пытается вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя правильно. Это было так давно, что в голове не всплывает конкретных образов. Сегодня четверг, и он уходит из офиса непозволительно рано. Закрывает свой богато и стильно обставленный кабинет с большими окнами и неподъёмными сейфами, спускается с двадцать третьего этажа на первый и, не спеша, выходит из здания. Он слышит гул большого количества пешеходов — на этой площади их всегда много, благодаря тому, что проезд машин запрещён. Чувствует аромат уличной выпечки и протёкшей канализации. Ноги сами ведут его куда-то, медленно бредут в сторону, противоположную парковке, и прежде чем Луи понимает это, он оказывается в центре площади, окружённый уличными художниками, туристами и музыкантами. Один привлекает его внимание: парень сидит спиной к нему и, очевидно, поёт, перебирая пальцами струны гитары. Перед ним собралась небольшая публика, периодически кто-то подходит и кидает монеты в выставленную шляпу парня. Луи некоторое время рассматривает напряжённую спину незнакомца, падающие волнами кудри и прислушивается к его глубокому и тягучему — медово-шоколадному — голосу, прежде чем обойти парня и встать перед ним. Кудрявый выглядит уставшим, но довольным. Его зелёные глаза — первое, что Луи замечает даже с такого огромного расстояния — немного прикрыты, губы лениво двигаются, вытягивая хриплые проникновенные ноты. Парень постукивает в ритм ногой, одетой в странные золотые ботинки, очевидно, купленные на одном из блошиных рынков. Луи не может избавиться от ощущения, что они знакомы. Он долго стоит там, остаётся до тех пор, как парень встаёт, смущённо улыбаясь, кланяется, получая заслуженные громкие аплодисменты. Кудрявый ненадолго останавливает благодарный взгляд и на Луи, и тогда он, чёрт возьми, вспоминает. Вспоминает всё: первую серьёзную влюблённость, первые поцелуи, признания и смущение, размышления над ориентацией, растрёпанные кудри и горящие глаза. Зелёные глаза. Томлинсон криво улыбается своим мыслям. Он не уверен, узнал ли его Гарри, но тот не обращает на парня особого внимания, убирая гитару в чехол. Он так изменился: стал гораздо выше, отрастил кудри чуть ниже плеч, поменял стиль в одежде и теперь стал похожим на обычного уличного музыканта, кем и является. — Привет, — Луи подходит к нему, когда Гарри перекладывает заработанную мелочь из шляпы в кошелёк. — У тебя приятный голос. Учился где-то? Стайлс разворачивается, приветливо улыбаясь незнакомцу. Это его старая привычка — всегда быть милым со всеми, даже с теми, кого видит впервые. — Нет, просто было желание, — пожимает плечами он. — Мы случайно не встречались раньше? Ты выглядишь каким-то знакомым. Луи пытается подавить улыбку. — Нет, вряд ли, — качает головой он, не желая признаваться в том, кем являлся. — Я совсем недавно переехал сюда, так что маловероятно, что мы виделись. Тем более, я бы запомнил такого парня, как ты. Гарри хихикает на его неумелый флирт. Луи удивлён, что Стайлс не узнаёт его. С другой стороны, мужчина сильно изменился: новый стиль, новая причёска, щетина и более мужественные черты лица. — Ты выглядишь, как человек, который готов купить мне кофе, — смело заявляет он. — Я вряд ли заработал достаточно сегодня, но ты, возможно, отблагодаришь меня за моё выступление и угостишь? Луи неверяще качает головой от такой явной нескромности. — Конечно, я угощу тебя, — обещает он. — Но ты должен хотя бы назвать мне своё имя. — Гарри. Будто бы он не знал. — Очень приятно, Гарри, — улыбается Томлинсон. — Я Луи. А теперь позволь пригласить тебя выпить со мной чашечку кофе. Смех Стайлса похож на взрыв искр — яркий, быстрый и завораживающий. — Конечно, сэр, как я могу Вам отказать.

хХх

Луи до сих пор не понимает, как Гарри мог не вспомнить его. Впрочем, они оба сильно изменились, так что знакомство проходит как впервые. Они громко смеются от того, что губы Стайлса покрыты кремом из пирожного, и хотя это совершенно не смешно, оба буквально надрывают животы. Всё тело Луи искрится счастьем, потому что Гарри — такой невероятный и чудесный. Томлинсон узнаёт, что тому не удалось поступить в музыкальную академию, как он хотел, так что сейчас он пытается заработать всеми возможными способами. Обычная работа парня не привлекает — «Я не выношу все эти офисы, фу, они для стариков и снобов», и Луи с широкой улыбкой замечает, что именно этим он и занимается. Гарри, отнюдь, не стыдно за его замечание, и он лишь забавно высовывает язык, дразня мужчину. После двух кружек кофе и огромного количества сладкого в организме, они лениво разваливаются на удобных стульях, разговаривая тише, чем необходимо. За окном темнеет, смазанные фигуры прохожих спешат по домам, а посетителей становится всё меньше. В какой-то момент их ноги под столом соприкасаются, и они делают вид, что это случайность, но не отстраняют их. Через некоторое время Луи вдруг замечает, что их лодыжки буквально переплетены, и Гарри, будто не специально, гладит своей ногой ногу мужчины. — Чёрт, уже так поздно, — замечает Луи. — Возможно, нам пора расходиться, но… Если хочешь, ты можешь зайти ко мне ненадолго. Гарри самодовольно улыбается, прекрасно зная, на что намекает Томлинсон. — Хорошо, я трахнусь с тобой, — отвечает он, вызывая ответную улыбку Луи. — Но только если ты позволишь мне остаться на ночь.

хХх

— Блять, — Гарри громко стонет, чувствуя гладкую поверхность стены спиной. Луи буквально прижимает его к ней, рот мужчины грубо исследует молочно-белую шею парня, пока тот извивается от каждого прикосновения. Томлинсон гулко стонет, чувствуя ладонь Гарри на своей ширинке. Кудрявый сдавливает руку, заставляя очертания члена стать ещё более явными, и довольно ухмыляется, на что Луи сильно прикусывает кожу. Его руки стягивают со Стайлса рубашку, откидывают куда-то в сторону, а затем поднимают его, обхватывая задницу парня, и он направляется в спальню. Они выходят из узкого коридора в просторную спальню-студию: это огромная комната, кровать находится в левом углу на небольшом подъёме, и Луи чуть ли не спотыкается о ступеньку. Гарри выглядывает в большие панорамные окна, занимающие почти всю стену, пока Томлинсон укладывает его на простыни и избавляется от одежды. Когда тот вновь возвращается с поцелуями, Стайлс вдруг переворачивает их и оказывается сверху. Он аккуратно трётся своей промежностью о промежность парня, вытягивая из Луи протяжный стон, и опускается между его ног, поглаживая пальцами эрекцию. Томлинсон одобрительно смотрит на кудрявого, и Гарри стягивает боксёры мужчины до колен, горячо дыша на член Луи. Стайлс плюет в ладонь, чтобы она легче скользила по длине, и оборачивает её вокруг эрекции, начиная медленно и дразняще двигать ею. Луи рычит, самостоятельно толкаясь и требуя от Гарри большего, и тот слушается, целует головку и слизывает смазку с кончика. Он соскальзывает ладонью к основанию, двигая ей там, и опускается ртом на член. Стайлс максимально расслабляет стенки горла и позволяет Томлинсону вплести пальцы в его кудри. Когда губы касаются ладони, Гарри задерживается на несколько секунд, прежде чем вернуться в исходное положение. Слюна течет по всей длине, а боксёры Стайлса натянуты до боли сильно, но он смотрит на Луи голодным взглядом, вновь опускаясь и принимая немного больше на этот раз. Гарри вновь отстраняется и быстро двигает ладонью по члену, обращаясь к Томлинсону с предложением: — Ты можешь трахнуть меня в рот, — его губы расползаются в довольной улыбке, потому что он знает, что именно делает с Луи. — Папочка. Томлинсон стонет и не жалеет парня, грубо оттягивая кудри и прижимая лицо Стайлса к члену. Он заставляет его опуститься настолько далеко, что на зелёных глазах выступают слезы, но тот терпит и позволяет Луи любые махинации. Томлинсон толкается бёдрами, наслаждаясь грязными влажными звуками, исходящими изо рта Гарри. Он бы, возможно, подумал, что для Стайлса это слишком — но тот тоже стонет, и Луи замечает быстро двигающуюся ладонь кудрявого на его члене. Мужчина груб со Стайлсом: с силой тянет его волосы, заставляя громко стонать, и насаживает глубоко, не заботясь о дыхании Гарри, который только рад такому отношению к себе. Он ощущает, что оргазм всё ближе и ближе, неконтролируемо извиваясь от того, как приятно чувствуется собственная рука на члене, и когда Луи особенно громко стонет, толкаясь рекордно глубоко, Стайлс кончает, густо и сильно, пачкая себя, мужчину и простыни. Томлинсон прикрывает глаза от приятного напряжения во всём теле, когда горло парня сжимается вокруг его длины. Он громко стонет, страстно и открыто, чувствуя уже знакомый жар, разливающийся внизу живота. Луи даже не задумывается о том, чтобы отстранить от себя Гарри, когда кончает, горячая сперма ударяет по задним стенкам горла Стайлса, пока тот старательно всё глотает, стараясь не подавиться. Томлинсон медленно приходит в себя, а Гарри ложится рядом и пытается привести дыхание в норму. Они оба довольно улыбаются, чувствуя себя сонными и уставшими, приятно выжатыми до последней капли, и Луи тихо смеётся своим мыслям, пока Стайлс рядом ленивым взглядом скользит по его телу. Гарри широко зевает и вытягивает одеяло, накрывая себя. — Я спать, — предупреждает он. — И не смей будить меня раньше девяти. — Ага, — соглашается Луи, чувствуя, как и сам медленно проваливается в сон.

хХх

— Но так не бывает, — Гарри на грани отчаяния, он слабо хватается за плечи Луи, пытаясь переубедить его. — Никто не может любить вечно. Томлинсон качает головой. — Я могу, Гарри, — уверенно произносит он. — И я люблю. Всегда любил и буду. — Ты называешь меня мечтателем, — грустно усмехается Стайлс. — А сам придумываешь сказки похлеще. Луи нежно приподнимает его лицо за подбородок и стирает засыхающие слёзы. — Разве моя любовь - это сказки? Почему ты так сильно боишься моих чувств? Гарри тяжело вздыхает, вглядываясь в пронзительные и ясные глаза парня. — Потому что я не хочу разбить тебе сердце.