Armata strigoi

I remember every dying whisper, Every desperate murmur… I remember when I gaze upon her, She looks just like you… «Repo! The Genetic opera»

Когда оба враждебно настроенных стригоя превратились в груду гнилого фарша, Эржебет, сморщив тонкий аристократический нос, плюнула на пол и, резко повернувшись на каблуках, пулей вылетела из полуразвалившегося здания, оставив озадаченного Андерсона в одиночестве. Правда, через несколько секунд она вернулась — но только для того, чтобы швырнуть в бывшего паладина канистрой с бензином, сопроводив свое действие всего одним словом: «Упокой», и тут же снова исчезнуть. Через пять минут Андерсон плюхнулся на холодное кожаное сиденье «Воксхолла», недовольно кривя рот. — Убрал? — полюбопытствовала стрига, отрываясь от планшета, на котором раскладывала карточный пасьянс. — Убрал. — деликатно ответил бывший регенератор, поворачивая ключ в гнезде зажигания. — Еще раз так сделаешь, я тебя порешу. — злобно пообещал падре, когда носферату с лукавой улыбкой запечатлела сухой, почти мимолетный поцелуй на его небритой щеке, обдав кожу человека чуть теплым, пахнущим сладкой плесенью дыханием. — Я жрать хочу, Андерсон. От тебя воняет ладаном и гарью, а они притупляют аппетит. — вся игривость мгновенно пропала, на бывшего паладина смотрело голодное чудовище, готовое рвать и убивать. — Если тебе нравится перспектива быть сожранным, то я больше тебя не потревожу обнюхиваниями, а вопьюсь в глотку сразу. Андерсон медленно заглушил мотор и повернулся к Эржебет. — И стал я на песке морском, и увидел выходящего из моря зверя с семью головами и десятью рогами: на рогах его было десять диадем, а на головах его имена богохульные. — сказал падре, ухватив непривычно серьезную Батори за подбородок двумя пальцами, оттягивая его вниз, приоткрывая пухлый алый рот носферату и любуясь смертоносными, жемчужно-белыми клыками. — Зверь, которого я видел, был подобен барсу; ноги у него — как у медведя, а пасть у него — как пасть у льва; и дал ему дракон силу свою и престол свой и великую власть. — Апокалипсис. — хмыкнула стрига, внимательно смотря в глаза своему визави. — Да. Багряный апокалипсис. — согласился Андерсон, подавив неумолимое желание или убить эту стерву прямо сейчас, или варварски взять ее, несмотря на приказ епископа, обет целомудрия и факт того, что эта невыносимо притягательная мразь — вампир. — Однажды я его уже видел. А сейчас… я вижу его совершенный багрянец в твоих глазах, Эржебет. — Даже не думай, Шандор, это чувство — не твое. В тебе всего лишь говорит моя кровь, ничего больше. — жарко прошептала Батори прямо в лицо католику и внезапно резко отстранилась, вывернувшись из рук Андерсона, даже разорвав визуальным контакт с ним. — В Дублине есть банк крови. Ты ведь всегда мечтал грабануть банк, правда?

***

В небольшой гостинице на Уиклоу администратор любезно закрыл глаза — за несколько евро, конечно — на восемь десятилитровых канистр с бурой жидкостью, которые Александр и его спутница бесцеремонно протащили в номер. Как только во входной двери лязгнул ключ, стрига резко схватила одну из бутылей и с отвратительным свистящим звуком, словно промышленный вакуумный насос, разом опорожнила десятилитровую пластиковую емкость, с хрустом сплющившуюся, будто бы эта была вовсе и не канистра, а малюсенький пакетик сока. Стараясь не смотреть, как ужинает древний вампир, падре стащил с себя порезанную стеклами сутану, разложил ее на стоявшем в номере шатком трюмо и вытащил из кармана купленный около гостиницы швейный набор и дешевые детские ножницы. Потом придвинул к трюмо скрипучий деревянный стул и осторожно сел. Тем временем Батори успела опорожнить еще две канистры и уже открывала четвертую. Позади раздался шум проседающего дивана и плеск жидкости — пол-литра крови из початой бутыли перекочевали в здоровенную пивную кружку, с которой стрига удобно разместилась на продавленной двуспальной кровати. — Андерсон. — лениво позвала Батори, вяло цедя из кружки кровь. — Сколько тебе лет? — А что? — отозвался падре, старательно зашивая порванную сутану. — Что-то ты не похож на тридцатилетнего. — ответила Эржебет, разглядывая испещренную шрамами спину бывшего регенератора. — Мое шестое чувство говорит мне, что тебе не меньше полувека. — Я родился в 76 году. — буркнул Андерсон. — Значит, шестьдесят два. — удовлетворенно ответила стрига, ставя кружку на пол и заваливаясь на кровать. — В 1876 году. — уточнил Александр. Батори заинтересованно подняла брови. — И чем занимался? — Охотился на Дракулу. — мстительно сказал падре. — Ну и что, поймал? — хмыкнула носферату. — Если бы поймал, то мы сейчас бы тут не сидели. — Андерсон щелкнул ножницами. — Мне было двадцать, молодой, глупый, одержимый идеей изловить легенду. — он махнул рукой. — Ван Хеллсинг в конце концов измотал его и сумел выманить хитростью. К тому времени Дракула по уши вляпался в грязную историю с внебрачной дочкой барона Шимолина, Миной Мюррей. Батори издала странный гортанный звук. — Ван Хеллсинг заманил засранца в Тырговиште, в башню Киндией. Там он его и прикончил, когда нашел наконец способ. — бодро заявил Андерсон, повторяя всю ту тарсоновскую ложь о Дракуле, которой ему было приказано накормить княгиню Батори. Интересно, икается ли сейчас там, в Лондоне, Алукарду? — Я был монахом из Ордена святого Игнатия, состоял в Конгрегации Доктрины Веры. Наш Орден помогал Абрахаму, и Хеллсинг без нашей помощи бы не поймал это чудовище. Эржебет перекатилась на спину и захохотала. — Киндией, черт подери. Погибнуть почти на пороге дома в башне, выстроенной чуть ли не своими руками, от рук потомка трансильванской вороны, иезуитов и потомка бастардов Батори де Сомлио — бедный мой Влад, в этом весь он. — она закрыла глаза. — Надеюсь, ему не было больно, упокой, Господи, душу усопшего раба твоего Влада. (В этот момент в лондонской штаб-квартире организации «Хеллсинг» Алукард подавился вином). — В аду ему самое место. — возразил Андерсон. — Сколько людей он уничтожил? Стрига фыркнула: — И не дал османской армии разорить Валахию, Трансильванию, Венгрию. Все могут пересказать содержание романа Брэма Стокера, но единицы знают, что он делал раньше. Каждый придурок, возомнивший себя тонким знатоком истории Восточной Европы, просто сыпет очаровательными маразмами. — Эржебет швырнула в собеседника атласную подушку. — Меня, например, насмешил тот кретин, который величал Влада «граф Владислав». Во-первых, Влад — это полное имя, а во-вторых, какой он в жопу граф. — Разве нет? — Срань господня, Андерсон, конечно нет. Князь, воевода. В мое время графья и герцоги были только далеко на западе. — Каким он был? — внезапно заинтересовался Александр. — Я видел его, правда, мельком, незадолго до гибели. — Он был лучшим из всей своры Бесарабов, сменяющих друг друга на валашском троне в тот кровавый век. — медленно ответила Батори. — Что до его жизни — достоверно я знаю лишь то, что случилось до того, как мой брат Иштван V, трансильванский воевода, и молдавский король Штефан III покинули Валахию, до того, как Влада убили турки. — она вздохнула. — А что сталось с тобой? — После его смерти Илона Силадьи отдала туркам ключи от замка Поэнари. Илона, поганая ведьма, вместе со своим братцем-предателем Матяшем Вороной пытались сжить нас со свету и раньше, но Господь миловал. Михня и Андраш сумели уйти до прихода турок, налегке, а я… Отряд Лайоты перехватил мою карету, когда я везла младшего сына к моей сестре Маргит. Старый хрыч хотел жениться на мне и упрочить свою власть, задобрив моего брата и молдавского князя, но Илона и турки требовали казни. Меня казнили на глазах у моего сына, Андерсон. Что было после, я помню смутно, первые четкие воспоминания — это Чахтицкий замок и трупы крестьян, кровавое безумие моей племянницы Эржебет. Я пробыла у нее пару лет, затем — почти год в Болгарии, — с легким отвращением сказала Батори, — и в 1604 году отправилась ко двору короля Зигмунда III в Варшаву. Потом снова вернулась в Чахтице, спустя десять лет, только для того, чтобы попасть в руки инквизиции! — она нервно рассмеялась, комкая застиранное покрывало. — Эржебет* не справилась со своей жаждой и переубивала прорву девок. Когда один из моих слуг добрался до польского двора, меня уже перевезли в Рим. Зигмунд был влюблен в меня и пытался надавить на Папу Павла V, но безуспешно. Инквизиция никогда и никого не выпускает из своих лап. — внезапно стрига громко и протяжно зевнула. — Прекрасный финал для дочери воеводы, правда? Они отняли у меня все — свободу, право на охоту, даже мое имя, выдав другое, словно это и вовсе пустяк! Ладно, Андерсон, скоро рассвет, мне пора спать. Можешь прилечь рядом, но не вздумай распустить руки. Сказав это, она завернулась в покрывало и отвернулась к плотно завешенному окну. Ложась рядом и накрываясь тонким одеялом, Александр услышал тихий всхлип и тоскливый шепот: — Unde ești, Vlad mea? Бывший регенератор подавил рвущиеся наружу угрызения совести и провалился в зыбкий, неспокойный сон.