Тёмный светлый

      Хотелось рыдать. Но глаза уже высохли от того количества слёз, что она пролила за эту ночь. Хотелось кричать. Но горло драло из-за сорванного голоса, когда она раз за разом кричала в подушку. Хотелось бить кулаками о стены. Но костяшки уже ныли от саморазрушения, что сирена вновь и вновь обрушивала на себя.       Сейчас она чувствовала себя маленькой серой песчинкой в океане Мрака, что окружал её и набегал смертоносной волной, способной завлечь в пучину. Маленькая девочка сидела на родительской кровати, безжизненно глядя в окно и ожидая восхода, но он всё никак не наступал. Не давал надежды на новый день и исцеление. Зияющая открытая рана в груди кровоточила от каждого вздоха, хоть и на теле не было ни единого пореза. Ревела и умирала душа. Сжималась до размера атома, а затем разрасталась до такого размера, что становилось трудно дышать.       Сознание, словно плёнка старой киноленты, замирало, трещало и рвалось на куски воспоминаний. Она видела улыбку отца, чьё лицо имело отпечаток сложной и болезненной судьбы. Слышала его смех, полный грома и теплоты. Чувствовала его руки, обвивающие её талию в ободряющем жесте. Всё прошлое, такое яркое и полное надежд, теперь казалось жестокой насмешкой. Злой карикатурой на счастье, которое никогда не вернётся в её жизнь.       В голове пульсировала лишь одна мысль. Зачем? Зачем ей всё это? Зачем такая боль? Неужели она заслужила это? Николь перебирала в памяти каждое слово. Каждое действие, пытаясь найти ответ, оправдание, хоть какую-то зацепку, но находила лишь ледяную пустоту.       Тишина давила, словно тяжёлая плита. В этой тишине девушка слышала лишь эхо его голоса. Шёпот имени, который когда-то был музыкой для души, а теперь стал самым страшным проклятием. Она пыталась заглушить этот шёпот, закрывая уши руками, но он звучал в голове, разъедая внутренности, словно кислота.       И тогда, в самом глубоком отчаянии, где-то в самой дальней точке её израненной души, проклюнулось крошечное зёрнышко надежды. Слабое, но живое. «Я обещала», — прошептала она одними губами. «Я справлюсь. Я должна». И, словно в ответ на это решение, в окне забрезжил слабый луч рассвета. Не исцеление, нет. Но обещание нового дня. Возможно, не лучшего, но другого.       Неуверенным шагом тёмная вышла из комнаты. В гостинной, на бархатном белом диване сидела Елена. Вдова Константина. Мать, осиротевшей и вмиг повзрослевшей, Николь. Она тихо плакала, закусывая пухлые губы, пряча внутри душераздирающий крик. Прижимала насквозь мокрый платок к покрасневшему носу. Ей было также катастрофически и мучительно больно. — Мама, — тихо прошептала сирена, присаживаясь рядом с женщиной и привлекая ту к себе поближе. Мать лишь сильнее прижалась к дочери, разрыдавшись с удвоенной силой. Плакать в одиночку не постыдно, но, когда рядом тот, кто знает, как острое лезвие полосует твоё сердце не глядя, от этого становится ещё труднее.       Николь крепко обняла женщину, чувствуя, как та дрожит всем телом. Она гладила её по волосам. Шептала бессвязные утешения, хотя сама нуждалась в них не меньше. Обе потеряли самого дорогого человека, но тёмная понимала, что сейчас должна быть сильной. Ради мамы. Ради себя. Ради всей Тьмы. — Пообещай, что защитишь их, — шептал отец слабым голосом, сжимая руку дочери в своей похолодевшей ладони. — Защитишь тех, кто слаб. Защитишь тех, кто верит в нас. Пообещай, что займёшь моё место, если это потребуется. — Обещаю, — дала слово девушка.       Елена, казалось, не слышала утешающих слов дочери. Горе затопило её сознание, вытеснив всё остальное. Она вспоминала Константина — его улыбку, его голос, его сильные руки, держащие её в объятиях. Как можно было поверить, что его больше нет? Что она больше никогда не увидит его? Не услышит его шуток? Не почувствует его тепла?       Сирена отстранилась и посмотрела в заплаканное лицо матери. В её изумрудных глазах отражалась бездна. Бездна отчаяния и боли от потери. Дочь понимала, что сейчас ей нужно не просто сочувствие, а надежда. Надежда на то, что жизнь продолжается и что боль утихнет. Что они смогут пережить эту утрату вместе. — Его забрали у нас, — тихо плакала мама и каждое слово вонзалось клинком в её душу, заставляя слёзы катиться нескончаемой рекой. — Смерть забрала. Мрак отобрал даже его тело… — Мама, — вновь прошелестела Николь, привлекая, умирающую от своей муки женщину, к груди. В её глазах не было таких же слёз, но душа содрогалась от каждого всхлипа женщины рядом. Внутри неё горела такая же боль. — Так нужно. Тело подготовят к погребению со всеми почестями, как и положено тёмному хранителю. Прошу, не вини никого… Мы справимся, — твёрдо сказала она, отстраняясь, чтобы произнести эти слова матери прямо в глаза. Донести истлевающий огонёк надежды в темноте горького безумия и скорби прямо к её сердцу. — Мы будем помнить папу всегда. Он будет жить в наших сердцах. Мы будем сильными ради него.       Елена глядела на дочь взглядом, полным слёз, но в нём появился и слабый проблеск надежды, словно к умирающему костру подложили охапку сухой травы. Огонь был ярким, но очень быстрым, как и положено для растопки. — Ты права, моя девочка, — всхлипнула старшая сирена, погладив дочь по истрепавшимся фиолетовым прядям. Глаза родного ребёнка перед ней были красными и уставшими. Вмиг повзрослевшими, излучающими уверенность и желание мести. — Видит Тьма, если только я увижу Дениса снова, я… Я не знаю, что с ним сделаю, — Елена закусила губы, удерживая внутри брань, что хотела выпустить в сторону того, кто обрёк её дом на потерю. Родного сына, что вынашивала девять месяцев под сердцем и берегла всю его жизнь.       Как разъярённая орлица, она была готова разрывать когтями наступающих, что только и говорили о том, чтобы привести её ребёнка на плаху. Она была готова биться за него до конца. Против Константина. Мрака. Всего мира. Даже, если уже и принимала его клеймо «преступника», но всё равно бы вгрызалась всем недругам в глотки. Лишь бы спасти… Но теперь он этого не заслуживал. Тот, кто возомнил себя новым Богом и принёс смерть в свой же дом, что породил его и воспитал, не заслуживал сражения ради него. Он лил кровь родных ему людей, не разбирая голов, через которые был готов переступить на пути в Тартар. Таким его не воспитывали. Не такого мальчика она родила.       Николь обняла мать крепче, чувствуя, как та дрожит. Она знала, что слова утешения сейчас мало что значат, но нужно было что-то сказать, чтобы поддержать хрупкий огонёк надежды, едва тлевший в глазах Елены. В ней самой бушевала такая же буря эмоций: скорбь, гнев и отчаяние переплетались в тугой узел, но она не могла позволить себе сломаться. Не сейчас, когда матери и Тьме нужна её поддержка. — Мама, — тихо произнесла девушка, чувствуя, как голос дрожит, — мы не позволим его смерти быть напрасной. Мы отомстим за папу. За всех, кто пострадал из-за безумия Дениса. Вы растили меня не просто, как украшение Мрака. Вы растили бойца. Сильного и непокорного временами. Мы покажем ему, каково это, когда ты отворачиваешься от своей семьи.       Елена отстранилась от дочери. Её взгляд стал более твёрдым. В нем ещё плескалась боль, но появилась и решимость. Ярость, словно ядовитый плющ, начала обвивать раненое сердце. — Ты права, Никоша, — согласилась женщина со слезами на глазах. Маленькая рыжеволосая девчушка с веснушками на щеках, что заливисто смеялась под палящим солнцем и пускала кораблики по ручьям, стала опорой. Взрослой, сильной и непокорной, как и завещал её отец, когда она только появилась на свет. — Осторожнее, — боязливо шепнула молодая женщина, передавая свёрток с крохой в руки мужа. — Придерживай головку. Вот так!       Сильные руки мужчины, что привыкли держать оружие, приняли кокон с особой нежностью, а зелёные глаза заискрились неподдельной любовью, когда он смотрел в маленькое личико, мирно спящего младенца. Вся ласка и мягкость были заложены в этом моменте, а весь мир сузился до размеров этого свёртка. — Она такая крошечная, — прошептал Константин в ответ, боясь нарушить тишину момента. Его голос, обычно громкий и уверенный, сейчас звучал приглушённо и благоговейно, словно он держал в руках самую хрупкую драгоценность в мире.       Тёмный хранитель присел на край кровати, рядом с женой, и они вместе, рука об руку, любовались своим новорождённым чудом. Соединением двух любящих друг друга душ и продолжением их истории. Лицо девочки было умиротворенным, маленькие губы слегка приоткрыты, а крошечные пальчики сжаты в кулачки. Мужчина не мог оторвать взгляда. В этом спящем комочке заключалась вся его вселенная, его надежда и его будущее. — Как назовём? — тихо спросила жена, кладя голову на плечо мужа и поправляя край одеяльца, в которое была укутана малышка. — Николь, — произнёс он, осторожно целуя лоб девочки, от чего та смешно поморщилась. — Николь… победительница народов.       Елена улыбнулась, и Николь тихо засопела во сне, словно соглашаясь со своим именем. В этот момент, в тишине родной комнаты, в окружении любви и надежды, началась их новая жизнь. — Никоша, — согласилась она, лучезарно улыбаясь. — Как ты выросла, моя девочка, — проговорила мать, оглаживая холодные пальцы девушки своими тёплыми ладонями. — Я позволю себе скорбеть сейчас, но потом я стану той, какой должна быть. Для тебя и для Мрака. Сиреной, чьё имя вызывает дрожь в коленях. Я уничтожу всех, кто причастен к этому. — Что произошло, ты знаешь? — спросила дочь. Её сердце жаждало ответов перед тем, как она выступит в неравной схватке с полчищем приспешников, что сумел завлечь её брат. — Почему он так быстро угас? Недавно ещё мне показалось, что всё отступило. Папа стал таким сильным и здоровым, каким не был даже двадцать лет назад. Что случилось? — Отступило лишь для того, чтобы ударить сильнее, милая. Проклятие, как приливная волна, то откатывает, даря ложную надежду, то обрушивается со всей своей мощью. Он знал, что финал близок. Поэтому и был так… полон. Пытался вместить в себя всю жизнь, что осталась, чтобы отдать её нам. Чтобы мы запомнили его таким, — голос матери дрогнул, но в глазах застыла сталь. Она сжала руку дочери крепче. — Осталось кое-что, чего он не успел. Мы говорили с ним об этом недавно, — с каждым словом говорить было всё сложнее, а слова застревали в горле, как стеклянная крошка. Но Елена всегда была сильной женщиной, хоть и прожила большую часть жизни за крепкой мужской спиной, она так же, как и Константин, смело смотрела в сторону бушующего ветра, чтобы быть готовой в любой момент подставить и своё плечо в этой громогласной непогоде. Не красивое украшение. Надёжный тыл и соратник. — Кто-то, скорее всего, Денис убил всех сфинксов в резиденции. Костя не сразу это понял. Лишь когда по его стопам люди начали умирать, как мухи, а Тьма внутри разрослась до таких объёмов, что даже воздух вокруг начал трещать, стало понятно, что его тело этого не выдержит. Он стал затворником, чтобы не покалечить ещё хоть кого-то. Один Аббадон не справлялся с этой участью… Мы брали других котов, чтобы хоть как-то контролировать поток чужих душ, но все они умирали стоило Косте только с кем-то пересечься. Они были не способны сдерживать этот конвейер, ведь Тьма уже ощутила сытость, которой не ощущала очень давно. Тебе знакомо это чувство. Когда долго себе в чём-то отказываешь, а потом возвращаешься и наедаешься до отвала, как после дикой голодовки, становится трудно вернуться в привычный рацион, — мать посмотрела на дочь взглядом, полным понимания.       Она была такой же. Николь коротко кивнула, соглашаясь. Марк. Отправная точка её полного насыщения, после которой все другие виды подпитки меркли на её фоне. Она хотела возвращаться к этому чувству полной сытости и силы из раза в раз, даже если осознавала, что рядом с ним её ждёт погибель. Рядом с ним она была самым сильным бойцом, способным вести за собой Тьму. Но ей это было не нужно. Она хотела оставаться лишь красивым, беззаботным дополнением. — Так же и с проклятием, — продолжила мама, видя, что дочь её слышит. Внимает каждому слову сломленного голоса. — Мы оба понимали, что назад уже не будет пути. Тело не выдерживает такой сытости. Он слишком долго был на сухом пайке, чтобы суметь вернуться. Поэтому так стремительно и хотел отдать тебя замуж за Марка, — женщина коротко всхлипнула. — Хотел, чтобы твоя фамилия была не только отожествлением с его именем. Хотел укрепить твоё положение ещё сильнее. Дочь тёмного хранителя, которого уважает вся Тьма, стала бы ещё и женой самого сильного демона, которого все боятся. Двойная защита, учитывая то, что наша фамилия стала теперь опасной из-за Дениса. Даже, если бы Совет и пришёл за тобой, Марк бы тебя не отдал им, но… мы не успели. Что сделал Руслан? Почему он пришёл вместе с тобой? Косте бы хватило сил, чтобы провести обряд…       Елена вновь зарыдала, обнимая дочь в крепких объятиях. Но на этот раз лила слёзы не овдовевшая жена, а безутешная мать, над головой ребёнка которой висела смертельная угроза. В её страданиях читалась не только скорбь, но и страх. Страх за Николь. За её будущее, которое казалось таким хрупким и непредсказуемым сейчас. И пусть её девочка выросла и обещала быть сильной, но видеть солёные дорожки на лице старшей сирены и чувствовать содрогания её тела рядом — было сродне пытке. Самой жестокой и разрушающей. «Если мама не держится, то как смогу я?» — горестно подумала тёмная.       Мучительные завывания прервал неожиданный звонок в дверь, от чего женщина вмиг выпрямилась, словно в испуге. Кто-то чужой и необычайно сильный стоял прямо за железным засовом, отделяющим её жильё от проходного подъезда. Его Мрак и могущество вдова Константна ощутила необыкновенно ярко и остро, наспех вытирая предательские слёзы рукавами шёлкового изумрудного костюма. — Я открою, — тихо произнесла Николь, но мать вцепилась в её руку, как хищник, что был готов затолкать своего детёныша в нору, предчувствуя приближение разъярённой стаи. — Мама, это Руслан. Я открою.       Тьма, что впиталась в её тело, ощущала родное присутствие рядом. Не враг. А верный соратник. Такой же отмеченный тёмной матерью, как и она сама. Разделивший с ней этот дар и проклятие.       Николь осторожно высвободила свою руку из цепкой хватки матери. «Руслан поможет», — пронеслись у неё в голове последние слова отца. А он не мог ошибаться.       Медленно, с тихим скрежетом, Николь провернула замок. За дверью действительно стоял Руслан. Высокий, широкоплечий, он казался ещё больше в полумраке подъезда. Его лицо, обычно скучающее в последнее время, сейчас было напряженным и пристыженным. В голубых глазах плескалось беспокойство, словно он принёс с собой новый шторм, готовый вот-вот разразиться. — Николь, — произнёс он хрипло, и его голос эхом отозвался в тишине. — Я не во время…       Дочь тёмного хранителя отступила, пропуская парня в квартиру. Мать оставалась сидеть на своём месте, словно статуя, наблюдая за происходящим с нескрываемой тревогой. Она чувствовала вибрации Тьмы, исходящие от Антихриста, и это пугало её до глубины души.       Руслан прошёл в комнату, его взгляд скользнул по матери Николь, но не задержался на ней. Он смотрел только на её дочь, словно весь мир для него сузился до размеров этой женщины и той Тьмы, что их повязала. — Елена, — сказал он, почтительно склонив голову в приветствие и в его голосе звучали ноты отчаяния. — Мои соболезнования. — Благодарю, — гордо отозвалась женщина, метнув взгляд в сторону дочери, что стояла с ним рядом и была готова, кажется, уйти вместе с ним.       Новый тёмный видел женщину Константина впервые лицом к лицу. Неоднократно её образ всплывал в его голове, когда Фауст показывал мрачные картины с будущим Тьмы, но сейчас, видя статную, рыжеволосую и бесконечно прекрасную женщину, он восхитился. Восхитился поразительным сходством женщин этого рода. Та же закалённая сталь, удерживающая спину ровной, хоть и недавно она рыдала взахлёб, о чём кричали её опухшие красные глаза. Та же неприкрытая дикость, что сквозила в каждом её движении, хоть она и оставалась сидеть неподвижной. Те же веснушки на щеках и изумрудная зелень глаз. Та же жажда жить и быть непокорённой. — Руслан, — представился он, но Елена остановила его, подняв изящную руку с тонким золотым браслетом на запястье, приказав жестом умолкнуть. — Я знаю кто ты, — холодно произнесла она. — Антихрист. Предвестник конца света, который вот-вот настанет… — Зрячий, — холодно оборвал бывший светлый поток обвинений, которые вдова тёмного хранителя хотела выплеснуть ему прямо в лицо. — Лжеантихрист, если вам угодно. Из-за меня мир не падёт. Я здесь, чтобы не дать этому произойти. Придётся подождать ещё пару сотен лет, пока не явится истинный Антихрист и не исполнит предначертанное. Но, к счастью, не вы, не я — этого уже не увидим. — От куда мне знать, что ты не врёшь? — рыкнула Елена, сжав пальцы в кулаки. — Мама, — тихо остановила её дочь, покачав головой. — Потому что Константин мне верил, — сухо произнёс чтец чужих судеб, не обращая внимания на агрессию, и это заявление заставило женщину тихо сглотнуть. Имя покойного мужа всплывало в её голове горькими воспоминаниями, где он был ещё жив. — Если вас это успокоит, то он вверил защищать Николь мне. Не вините меня, что я не дал обряду свершиться. В глубине души вы тоже понимаете, что это не принесло бы за собой никакого результата, на который вы рассчитывали. Напротив, я спас вашу дочь от союза с мужем-тираном, который рано или поздно убил бы её.       Николь вопросительно посмотрела на Руслана, но он не обернулся в её сторону. Его внимание было обращено к матери тёмной, что застыла в немом оцепенении, поджав губы. Зрячий. Он видел муки и стенания чужих душ так же ярко, как свои собственные. Не погружался с головой, как это делали сирены, испытывая всю боль за тех, кому хотели помочь. Он, как хладнокровный хирург, раскладывал на операционном столе чужие внутренности, видя все изъяны и больные места. Делал больно, чтобы спасти жизнь. Вырезал злокачественные новообразования и погружал излеченный орган обратно. С трезвым рассудком и поразительной отстранённостью, как делают самые опытные врачи. — Я бесконечно соболезную вашей утрате, но время проживать своё горе ещё не пришло, — твёрдо произнёс новый тёмный. — У вас будет время оплакать потерю, но сейчас я должен забрать Николь с собой.       Сирены бросили недоверчивые взгляды в сторону гостя, который наконец обернулся в сторону дочери хранителя. В его глазах плескались сочувствие, понимание и долг. «Время не пришло». Души двух сломленных женщин не могли сейчас упасть в пучину всепоглощающего траура, когда на кону стояли миллионы других жизней. Светлые. Тёмные. Смертные. Над всеми ними висела стремительно нарастающая угроза стать пеплом в бытие.       Руслан шагнул к Николь, его глаза были наполнены мягким участием. Он протянул руку, не касаясь её, словно предлагая невидимую опору. Тёмная смотрела на его жест расширенными от страха и непонимания глазами. Внутри бушевал шторм — горечь утраты смешивалась с липким страхом неизвестности. Она хотела чувствовать себя вновь маленькой и защищенной, но пришла пора становиться сильной. — Идём, — тихо ответила она, вкладывая руку с браслетом в виде отцовской цепочки в руку бежавшего светлого.       Дочь украдкой взглянула на мать, чьё лицо, казалось, окаменело от боли. Хотелось броситься к ней, обнять, разделить горе, но Руслан, словно читая её мысли, мягко коснулся хрупкого плеча, направляя к выходу. — Она вернётся, — шепнул провидец, стоя между прихожей и гостиной. Тихо, но Елена услышала. — Пообещай, — остервенело бросила женщина, излучая лишь боль. Она боялась, что они вновь ошиблись. Смертельно боялась потерять ещё хоть кого-то в этой битве. — Пообещай, Антихрист.       В её взгляде читались недоверие и надежда. Понятные всем чувства, что терзали материнское сердце, уже познавшее боль утраты. Старший сын. Муж. Теперь младшая дочь уходила в неизвестность. — Обещаю, — уверенно ответил парень, скрываясь в темноте коридора.       Мать шумно выдохнула, сдерживая внутри себя стон и желание броситься за своим ребёнком следом. Схватить её руку, упасть на колени и никогда не отпускать из этой родной клетки. Но девочка выросла. И теперь была не просто ребёнком. Она была дитём Тьмы. Наследницей своего отца. Той, кому под силу остановить конец света. И уходила она вслед за тем, кому доверял покойный Константин.       Николь позволила себе выдохнуть лишь в кабине лифта, ощущая, как холодный пот покрывает её ладони и сердце колотится от неизвестности. Затылок упёрся в металл стены, обдавая холодом, что должен был принести отрезвление. Но не принёс. Внутри всё так же нарывала больная рана, что ещё не успела зажить. Всё также хотелось рыдать. Сирена сжала кулаки в карманах куртки, нащупав там смятую салфетку. — Уже можно, — тихо изрёк новый тёмный.       Девушка достала смятое послание, где тонким, изящным почерком были написаны всего два слова. «Константин умрёт». Простые слова, несущие в себе непомерную тяжесть, ложащуюся на плечи. Смертный приговор. Но не для неё. Для того, кто стоял у руля грядущего Хаоса. — Ты справишься, — участливо шепнул Руслан, прижимая девушку к себе.       Он видел, как тряслись её руки, а на глаза навернулись слёзы. Она хотела быть слабой, как всегда ей позволяли, но сейчас за спиной стояли другие обстоятельства. Разум крутил на повторе текст. Константин умрёт. Константин умрёт. Константин. Умрёт. Её сердце ещё не принимало тяжести, предначертанных слов, словно она не видела своими глазами его холодный труп. Не хотела мириться с утратой. — Мне действительно было лучше не знать этого вчера. Ты был прав, — безжизненным голосом проговорила сирена в грудь бежавшего ангела. — Мы успели поговорить, пока я ещё надеялась, что он будет жить… Спасибо, что остановил.       Её руки, тонкие и холодные, обвили парня за торс. Но не искали в нём утешения, как это было раньше. В любом прикосновении и человеке она всегда искала покой. Но теперь он должен был прорости в ней самой. Ничто и никто её не утешит, если только она сама не посеит это зерно в своей душе.       Лифт остановился, двери бесшумно раздвинулись, выпуская их в полумрак подземного паркинга. Мотор взревел, когда Руслан уверенно надавил на газ, направляя мотоцикл к выезду. Николь прижалась к водителю, закрывая глаза. В голове эхом звучало обещание Антихриста. Обещание, в которое так отчаянно хотелось верить, и в то же время, так страшно было обмануться. «Она вернётся».       Город встретил их холодным дыханием зимнего ветра. Сирена почувствовала, как внутри что-то надломилось. Боль, страх, надежда — всё смешалось в один ком. Назад дороги больше нет. Что её ждёт впереди — неизвестно. Но она должна быть сильной. Ради матери. Ради Тьмы. Ради мира, который должна спасти. Ради отца, который его строил…       Мотоцикл вынырнул на трассу, разрезая утренний рассвет ярким светом фар. Николь видела, как мимо проносятся огни, ещё не успевшего проснуться, города, словно осколки разбитой мечты. Она знала, что впереди тяжёлый путь. Полный опасностей и потерь. Но она не отступит. Она — дитя Тьмы. Дочь своих родителей. И она выполнит своё предназначение. — Куда мы едем? — спросила сирена. Болеть и страдать она будет позже. Именно так она решила, вплетая в свой голос уверенность. — В Тартар. Будем перехватывать твоего брата по пути, — отозвался Руслан. — Марка тоже встретим. Будь готова. — Готова к чему? Что он снова на меня нападёт? Почему ты не предупредил меня вчера об этом?       Руслан усмехнулся, но в его смешке не было и тени злорадства. — Он не нападёт больше. Ты преподала ему хороший урок, который вам обоим был необходим, — громко, перекрикивая порывы ветра, что бил в лицо из-за бешеной скорости железного зверя, ответил чтец. — Поэтому я и не вмешался. Ты должна была увидеть, на что способна твоя Тьма, а он — то, что не всегда слабый остаётся слабым. Если бы я тебя спасал, то ты никогда бы не поверила, что можешь быть сильной и дать отпор сама. Даже самому могущественному демону. Так бы и оставалась просто прекрасной принцессой в башне, ждущей своего рыцаря. — Ты мог хотя бы намекнуть, чтобы я была готова, рыцарь! — не отступала дочь тёмного хранителя. — Не мог, принцесса, — весело хохотнул водитель, от чего грудь, на которой покоились руки сирены, сжимающую плотную кожаную куртку, заходила ходуном. — Твой внутренний страх перед ожиданием плохого — сыграл бы с тобой злую шутку. Когда ждёшь плохого, не можешь сконцентрироваться на себе. А зная тебя, ты специально начала бы его выводить сразу же, как села в машину… — Как будто, единственное, что я делаю — это вывожу людей на эмоции. Так по твоему? — Не единственное, но это получается у тебя весьма не плохо.       Ветер хлестал в лицо, заглушая слова. Николь крепче прижалась к Руслану, чувствуя, как в крови разливается ледяная решимость. Тартар… легендарное место, окутанное мифами и страхом. Место, где переплетаются сказания, и где Люцифер плетёт свои сети. Она знала, что там её ждут не только опасности, но и ответы. Ответы на вопросы, которые стоили жизней миллионов и которые вверил ей отец.       Мотоцикл заложил крутой вираж, съезжая с трассы на просёлочную дорогу. Впереди, в дымке начинающегося дня, уже маячили очертания леса. Леса, за которым скрывался вход в Тартар, спрятанный в подземельях резиденции Мрака. Николь глубоко вздохнула, выпрямляясь на сиденье. Страх никуда не исчез, но он больше не парализовал её. Она была готова. Готова к битве. Готова к тому, чтобы принять свою судьбу. И готова спасти мир, даже если для этого ей придется пожертвовать всем. Собой. — Хотела уточнить: давно ты знаешь, как пройти в Тартар? — скептически уточнила тёмная, узнавая размашистые ели, что расступались перед их приближением к тому месту, где всё начиналось. И должно было закончиться. — Я? Понятия не имею. Я же просто навигатор, проводник у нас ты. Ты же была там пару раз, — едко поддел сирену провидец, направляя мотоцикл по утрамбованной дороге из снега, что построил недавно проехавший автомобиль, делая путь в разы проще. — Никогда не думал, что это скажу, но спасибо твоему бывшему, что расчистил нам дорогу. — Марку? Он ждёт нас прямо в резиденции? — панически крикнула сирена на ухо мотоциклисту так громко, что тот невольно скривился. — Вы не можете друг без друга, да? — Мы почти лучшие друзья теперь. Ты разве не заметила? Вечно таскаемся друг за дружкой, — вновь с весельем в голосе ответил Руслан, пытаясь отвлечь девушку от разрушающих мыслей о своей боли. Хоть на время. — Так, что там с проходом в Тартар? Покажешь?       Николь невольно задумалась, не находясь с ответом. Он же и так знал. Зачем тогда спрашивал? Она спускалась в Тартар всего несколько раз за свою жизнь, как и говорил чтец чужих судеб, видя её прошлое насквозь.       Сирена прищурилась, пытаясь сфокусироваться на мелькающих деревьях. Воспоминания всплывали обрывками, словно старые архивные фотокарточки. Она помнила холод камня под ногами, запах серы и страх, липкий и всепоглощающий. Но конкретного пути, чёткой схемы в голове не было. Этот путь всегда открывал отец, а она шла за ним по тайным тропам. Ступала рука об руку с тем, кто надеялся, что она запоминает каждый поворот и закоулок на пути к конечной точке. Но она не запоминала. — Там… — она запнулась, — должен быть потайной вход. Он в доме. Но нужно его активировать, чтобы дверь открылась, если я не ошибаюсь. Но это было давно, всё могло измениться. — Измениться? — Руслан усмехнулся. — В резиденции Мрака то? Сомневаюсь. Ты помнишь, что именно Константин делал, чтобы этот ход открылся? Главное, чтобы у нас было время на пробы и ошибки. И чтобы Марк не решил устроить нам долгий горячий приём… А он его устроит. Мне.       Мотоцикл взревел и резко прибавил скорость, выбивая из-под колёс снег. Николь вцепилась в кожаную куртку беглеца, стараясь не думать о том, что их ждёт впереди. О резиденции, полной ловушек и приспешников Люцифера. О Марке, который, возможно, всё ещё любит её, но обуян обидой и горячей местью. И о Тартаре, где ей предстоит столкнуться со своим самым большим страхом. Стать сильной, не смотря ни на что. Сделать больше собственных возможностей. — Марк не совсем идиот, — попыталась защитить бывшего жениха сирена, на что тут же получила насмешливый взгляд парня, брошенный через плечо. «Да ну?» — явственно читалось в насмешливых голубых глазах. — Иногда, — исправилась она. — Он предан Тьме и ненавидит Дениса, чтобы мешать нам, чтобы мы помешали ему… — А он и не мешать нам собирается, — уточнил новый тёмный. — Он хочет увязаться с нами, чтобы… Чтобы тоже получить свои лавры героя, спасшего Тьму демона. Как он любит все эти регалии, Тьма и Бог его храни. Ну, ещё хочет покрасоваться перед тобой в очередной раз.       Тёмная нахмурилась, припоминая последние встречи с Марком. Самолюбия ему было не занимать никогда, и жажда внимания порой затмевала здравый смысл. Но чтобы настолько? — Не верю, — отрезала она, качая головой. — Марк самовлюблённый, а я очень сильно задела его демоническое эго. Он скорее отступит, чем станет снова лезть… — Ты его недооцениваешь, солнце, — не согласился Руслан. — Отчаяние, порой, толкает на безумства. А Марк отчаянно хочет вернуть тебя, пусть и ценой собственной жизни. Ну, или чужой, какая разница? Главное, чтобы ты увидела, какой он герой.       Сирена почувствовала холодок. В словах тёмного была зловещая логика. Марк действительно мог пойти на подобную авантюру, ослеплённый ревностью и жаждой признания. Ему так давно обещали ценный подарок за силу и могущество, а он ускользнул из-под носа в самую последнюю секунду. Нужно быть осторожной, очень осторожной. Возможно, именно Марк станет той самой соломинкой, которая сломает спину верблюду, а весь план Руслана полетит в бездну.       Когда белый мотоцикл с двумя тёмными на сидении выехал из заснеженной чащи на открытую опушку, то рядом с притворно маленьким деревянным домиком уже стоял припаркованный чёрный внедорожник. Машина была незнакомой и от этого сирена похолодела. Сердце застучало в бешеном ритме, словно пытаясь вырваться из груди. Руслан сбросил скорость и мотоцикл плавно остановился в нескольких метрах от дома. Вокруг царила звенящая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием остывающего двигателя. — Доброе утро, Марк! — скучающе поприветствовал чтец чужих судеб демона, даже не повернув в его сторону головы, когда хлопнула железная дверца, извещая о том, что водитель покинул своё насиженное место чужого автомобиля. Только равнодушно стягивал со своих рук мотоциклетные перчатки. — Не буду поздравлять с новым приобретением. Это же не оно. — Друг одолжил, — сухо отозвался мужчина, подходя к сирене и беглому ангелу, излучая тёмную угрозу. — У тебя есть друзья? Удивительно, — всё также, не выражая никакой заинтересованности в приблизившемся тёмном, язвил Руслан.       Николь чувствовала, как напряжение сгущается вокруг, словно предгрозовая тьма. Она невольно приблизилась к парню, ища защиты в его показной небрежности. Марк действительно изменился. В его глазах плескалась неконтролируемая злоба, а аура источала отчаяние и гнев. Он походил на загнанного в угол зверя, готового на любой безумный поступок. — Давай без этого, Марк, — решительно осадила сирена, встретившись холодом в зелёных глазах с пламенем в чёрной бездне. — Приехал помогать, так значит помогай, а не пытайся сейчас вывести всё снова в конфликт… — Это я то вывожу на конфликт? — оскорбился тёмный, смеряя дочку покойного тёмного хранителя взглядом.       Гордая и сильная. Без грамма скорби или душераздирающей муки. Самая идеально отрепетированная маска, которой она умело пользовалась всегда. Так искусно, что он на мгновение даже подумал, что слухи о смерти Константина — были лишь хитрым планом, который должен был дойти до ушей заговорщиков, чтобы те потеряли бдительность.       Марк скривился, словно от удара. Его лицо исказилось от боли и ярости. Сирена почувствовала, как его тёмная энергия нарастает, угрожая вырваться наружу и залить собой всё вокруг. Окропить снег красным и свернуть пару голов. Девушка неосознанно сделала шаг назад, понимая, что сейчас может произойти что-то ужасное. Руслан же оставался невозмутим, словно буря вокруг него была всего лишь лёгким дуновением ветерка. Его спокойствие было пугающим и завораживающим одновременно. — Пришло время платить по своим долгам, Марк, — уже без ехидства или скуки, констатировал чтец, выходя вперёд, чтобы обратить свои слова оппоненту в лицо. — Ты же брал у Константина взаймы свою жизнь, когда он бился с Советом, чтобы тебя не прирезали, как твоих родителей? Можешь вернуть должок его наследнице или сделать милость и просто не мешать нам. — Ты всерьёз думаешь, что тебе это под силу? — рыкнул демон, приблизившись к провидцу и нависая над ним мощной глыбой.       Но бежавший светлый, что был ниже и на вид слабее, чем разъярённый тёмный, не дрогнул. Лишь скучающе хмыкнул, поднимая голову, чтобы не позволить зрительному контакту оборваться. — Не мне, Марк. А ей, — Руслан усмехнулся, его глаза полыхнули недобрым светом, обернувшись в сторону тёмной. — Ты уже знаешь, что Николь Константиновна способна на многое, когда дело касается интересов семьи. Ты сам когда-то пользовался её покровительством, когда был зелёным юнцом, ищущим защиты. Неужели забыл, как она вытаскивала тебя из передряг, в которые ты так и норовил вляпаться?       Марк заскрежетал зубами, его кулаки сжались. Воспоминания о том времени были болезненными. Он считал себя обязанным Константину, но Николь… она всегда казалась ему холодным, расчетливым игроком, использующим людей как пешек в своей сложной игре. И только ему она вверяла себя без остатка. Говорила «да» на каждое «ты выйдешь за меня?». Делила с ним радость и печаль. Свою голодную сущность и полную жизни улыбку, когда голод отступал. Разделяла сотни ночей и десятки грандиозных планов на будущее. — Она хочет вернуть то, что принадлежит ей по праву, — продолжил Руслан, не обращая внимания на гнев тёмного. — Власть. Жизнь. Свободу. Ты встаёшь на пути?       Марк недовольно прыснул сквозь зубы. В словах чтеца чужих судеб была истина. Правда, перед которой нужно опуститься на колени. Николь теперь не остановится ни перед чем, чтобы достичь своей цели и выполнить обещание, данное отцу. И он, Марк, оказался между молотом и наковальней. Между долгом благодарности и желанием сохранить то, что он с таким трудом завоевал. Выбор был трудным, но время для него стремительно утекало. Помочь — значит отпустить или вернуть её расположение? Вернуть то время, когда она была его самым желанным призом за карточной игрой… Возможно ли, когда крупная ставка уже сама принимала решения, от которых зависела жизнь? Её собственная. Мира. Его… Его жизнь снова лежала в руках правящего клана. Как это уже было, когда Константин принял решение её сохранить.       В чёрных, как дымка Тьмы, глазах демона отразилась буря противоречий. Ярость боролась с осознанием неизбежности. Долг — с инстинктом самосохранения. Он помнил Николь юной, полной надежд, горящей желанием изменить мир и остаться под крылом отца. Видел теперь и ту, что пришла ей на смену — расчётливую, безжалостную, сильную, готовую на всё ради достижения цели. И обе эти Николь, словно две стороны одной медали, были связаны с ним неразрывными нитями прошлого.       Руслан наблюдал за его метаниями с нескрываемой иронией. Он знал Марка, как облупленного. Видел его слабости. Его страхи. Его тайные желания. И сейчас, в момент решающего выбора, он наслаждался его мучениями. Знал, что тёмный выберет. — Решай, Марк, — голос Руслана прозвучал ледяным приговором. — Время не ждёт. Николь не ждёт. Мир не ждёт.       Марк закрыл глаза, пытаясь отгородиться от окружающей действительности. Перед его внутренним взором пронеслись обрывки воспоминаний: смех Николь, жаркие объятия, клятвы верности, планы на будущее… И всё это — лишь тень, призрак прошлой жизни, похороненный под грузом жестокой реальности. Он открыл глаза, и в них больше не было смятения. Лишь холодная решимость. — Ты обещал, Марк, — прежде, чем демон успел ответить, прервала его грозным взглядом сирена. —Я хочу, чтобы ты пообещал мне одно, — тихо произнесла Николь в разрушенном гостиничном номере, когда вокруг них истекали кровью три, стремительно охладевающих, трупа.       Воздух ещё щипал лёгкие от адреналина, а кровь, что демон стёр осторожным движением с лица девушки, пропитывала рукав его одежды. Дочка тёмного хранителя смотрела в чёрные омута с тревогой и немым страхом, будто боялась получить отказ, но Марк, прищурившись, лишь несколько насторожился: — И что же это? — Что ты меня не бросишь, — потребовала она. — Даже если мне придётся принимать решения, которые тебе не понравятся. — Обещаю, — отозвался он уверенно. — Я так и делаю. Всегда, Николь. — Умеешь ты во время припоминать данные обещания, синичка, — нарочито ласково подметил мужчина, вскользь пройдясь язвительной усмешкой по заострившимся чертам лица чтеца чужих судеб. Ему явно не понравилось, выпаленное милое прозвище, от чего его челюсти сжались плотнее, чем охотничий капкан на кости жертвы. — Синичка, которая может разбить все стёкла в твоей машине или уложить тебя на лопатки в спарринге, — не смог сдержать укола Руслана, в восторге вскинув брови. — Я привык тратить на неё свои деньги или быть под ней, — возвращая колкость, усмехнулся демон. — При любых обстоятельствах, чтец.       Николь была бы готова провалиться сквозь землю от очередной словесной баталии, что эти двое снова норовили начать, но вместо этого лишь громко цокнула языком, демонстрируя своё недовольство и привлекая к себе всеобщее внимание. Находиться в этом словесном поединке немым участником, было схоже с чувством внутри, когда отчаяние боролось с уверенностью, а бывший жених с новым тёмным. Трудно и мучительно, разрываясь меж двух огней. — Закончили свои перипетии? — равнодушно уточнила девушка, обращая взгляд сначала в сторону одного конфликтующего, а затем в другого. Слов ни у кого не было. — Славно. Может быть пойдём? Есть риск, что попадание в Тартар может затянуться, потому что открывать проход буду я, а вы тянете время дополнительно. — Я всего лишь озвучил факт… — Тьмы ради, замолчи! — рыкнула сирена демону, что не успел договорить свои желчные речи.       Не дожидаясь ответа или продолжения, Николь двинулась твёрдым шагом к заметённой деревянной избушке. Такая неприметная для смертных, что с трудом когда-либо могли её отыскать среди заколдованного мрачным дурманом леса, а даже если бы когда-либо наткнулись, то приняли бы её за давно покинутую сторожку лесника. Тьма поистине могла водить любого за нос, когда ей это было нужно, особенно когда дело касалось её тайн.       Сирена чувствовала, как напряжение нарастает с каждым шагом. Запах серы, ставший почти родным, щекотал ноздри, напоминая о неизбежности столкновения. Встреча в резиденции Мрака была предрешена, и теперь оставалось лишь узнать, чем она закончится, когда за ней следом, рука об руку шли двое. Демон и Антихрист.