Важные чувства

Просыпаться решительно не хотелось. Хотелось изображать гусеницу и тащить к себе в кокон еду. - Боооооодь! - хрип, слабо похожий на крик, - твою мать! Бодькааааа!!! Я простыыыыыыыл! - А нефиг было на крыше проветриваться, - ожило кресло в углу, - не вылазь, сейчас принесу чего-нибудь. - Водки принеси. И гитару! - Ничего себе набор! Может ещё и бабу румяную? - Не, чай завари с травами, мамин, и ко мне залазь. Хочу песни писать. Богдан лишь покачал головой. Вчера пришлось действительно нести Колю в квартиру, он повис на нем сонной пандой и лишь слабо помыкивал на поворотах, слез только в коридоре и пополз сразу в спальню. Пока Бодя разобрался с дверью, верхней одеждой и обувью, Колька уже дрых поперёк кровати. Тихо сняв с него штаны и толстовку, Богдан практически засунул парня под одеяло. Видимо, одеяла оказалось недостаточно и Ник таки заболел. Ближайшее выступление только через неделю, может все ещё пройдёт. Травяной настой с медом и лимоном, может несколько таблеток и побольше сна, а дальше видно будет. Руки двигались на автомате, Колька что-то напевал из-под одеяла и не собирался буянить. Жизнь казалась прекрасной, пока Богдан не увидел парня скачущим по кровати в одних трусах и с гитарой наперевес. - Слышишь, Элвис, а ну быстро окуклился обратно! - Я творю, отвянь! - У тебя горячка, лысый, марш под одеяло. - А ты меня согреешь? - Кардинально другим тоном. После такого тона обычно бывает много стонов, так что в штанах все оживилось и заинтересовалось. - Я знаю один хороший способ борьбы с простудой. - Мне кажется, что я не хочу знать какой и не хочу знать, откуда ты так уверен в его действенности. Чашка оказалась на столе, гитара в углу, Бодька на кровати, а Колька на Бодьке. Сам Богдан не уловил момента перемещения. - Богдаша, раздевайся. - Чтоб и я заболел? - Нет, чтоб меня лечить, - горячим дыханием по щеке, губами по скуле, - если я такой горячий снаружи, представь, как горячо внутри. - Ты реально бредишь, - но сил отказаться от такого мягкого и жаждущего Ника не было никаких. Может и правда поможет. Дан перевернулся и навис над Колькой. Красивый гаденыш, вредный и самый любимый. Глубокие поцелуи и трение бедер друг о друга сводили с ума. Колька был отзывчивым, мягким, стонущим, как никогда, и Богдана это не слабо заводило. Он готов был вылизывать его полностью, каждый сантиметр кожи, каждый изгиб и впадинку, только бы не останавливаться. Их секс никогда не был скучным или однообразным, но сейчас в парнях просыпалось что-то животное, что-то первобытное, хотелось клеймить собой, оставлять на другом свой запах и засосы. Впрочем, это безумие не было жестоким или грубым. Пальцы вжимались в тело сильно, но не причиняя боли, только возбуждая, очерчивали бока и ребра. Следом за пальцами сразу же следовали губы, целуя, лаская, прикусывая покрасневшую кожу. Короткий взгляд глаза в глаза и колькино бельё улетает прочь. Языком по всей длине, губами по напряженной головке и одним движением вобрать полностью. Богдан знал, как хорошо, как Кольке нравится, как он выгибается, практически становясь на лопатки от таких ласк. Несколько движений и Бодя закидывает ноги Ника на плечи, поднимая его выше, пробираясь рукой между влажных ягодиц, проникая пальцами в горячую глубину. Всегда узко, как в первый раз, горячее, чем обычно, мышцы поддаются с усилием. Ник уже не стонет, слабо хрипит и запрокидывает голову. - Мой прекрасный принц, - шепотом, пока твёрдый член плавно входит, заполняет до упора, - мой свет. Колька ненадолго замирает, напрягается, часто дышит, успокаиваемый короткими поцелуями, но все же расслабляется, пускает глубже, до самого конца. Ему нравится это ощущение, ему нравится чувствовать Богдана внутри, привыкнуть к такому оказалось намного проще, чем он думал. Первые толчки ещё смешивались с болью, но Бодя не был бы собой, если бы не сделал все идеально. Отвлекающие поцелуи, рука на чуть расслабившемся члене, горячечный шепот между движениями бедер, и Ник опять на взводе. Потом Дан сделал что-то, от чего захотелось кричать. - Ещё так! Прочувствовать наслаждение и запомнить механику, чтоб в следующий раз проделать такое с кудрявым. Первое удавалось хорошо, второе не очень. Бодька не дал ему расслабиться настолько, чтобы кончить, решительно перевернув парня на живот. Провёл языком по соленой коже вдоль позвоночника и снова плавно вошёл. Богдан любил его долго, мучительно горячо и ненасытно, выбивая стоны и хрипы, заставляя потеть и плавится. Доведя Кольку до грани, он брал его отчаянно, чувственно, идеально; чувствуя, что уже вот-вот, он прихватил Ника за загривок и толкался, почти не выходя, каждым движением попадая по нужному месту, пока член не сжали оргазменные судороги. - Дан! - На выдохе, со стоном, так, что Богдан тоже сорвался в наслаждение, выплескиваясь глубоко внутри своего парня. Лишь слегка отдышавшись Колька смог перевернуться на бок и скинусь с себя разомлевшего Богдана. Ощущалось хорошо и жарко, немного влажно, но Нику не хотелось терять это чувство. Завернув голое тело в скинутое одеяло по самый нос он повернулся так, чтоб видеть кудрявого. - Бодь, - шепотом. Богдан лежал с закрытыми глазами и улыбался, - Я знаю, что ты не спишь. - Не сплю. - Мне уже лучше. Дан открыл глаза и протянулся за поцелуем. Сбегав в ванную за полотенцем и салфетками, он залез к Кольке и крепко его обнял, прижимаясь всем телом. - Ник, нам нужна новая гитара. - Зачем это? - парень высунул нос из своего убежища. - Потому что на этой я играть больше не смогу, - он тыкнул в сторону стоящего в углу инструмента. На грифе художественно развесились Колькины труселя. - И что? Брезгуешь что ли? - Не, не в том дело. Вот буду я смотреть на неё и думать о твоих боксерах, значит о нашем сексе, значит буду мечтать и забывать тексты. Нам нужна новая гитара. - Вот теперь принципиально нет!